GONE

Я очнулся глубоко в лесу. Вокруг только деревья и бесконечные сухие листья, ковром устилающие землю. Встав с земли, я опять свалился вниз, уткнувшись лицом траву. Тело болело нестерпимо. Ноги изнывали от острой, колющей боли, замыкающей колени и стопы. Вокруг стояла звенящая тишь. Птицы мрачно молчали отряхиваясь от дождя. Я перевернулся на спину, заметив, что блеклый след от моего дыхания призрачно исчез, на фоне багрового, как кровь, неба. Сумерки. Поднявшись на локтях я попытался услышать что-то, но было тихо. Надвигалась ночь. Неизвестно сколько времени я продержусь тут, если буду оставаться на месте. Я должен идти, если хочу жить. Я спешил, ориентируясь только на свое дыхание. Вдох – шаг, выдох – ещё шаг. Тьма сгущалась вокруг, накрывая все кривыми тенями. Они окружали меня, танцуя и прыгая, тянулись своими корявыми руками-ветками. Через мгновение, мой нос явно уловил четкий железный привкус в воздухе. Я пошел по сбитым и кое-где втоптанным хвойным ветвям. Трава и кусты были сильно поломаны. Создавалось ощущение, будто тут что-то происходило. Что-то недоброе. С плохим предчувствием я пробирался сквозь чащу. И вскоре вышел к небольшому мутному озерцу. Отсюда открывался неплохой обзор: горы возвышались далеко за лесом, будто из облаков, внизу – сплошной ковер из деревьев – ни конца, ни края. Все путалось в густом синем тумане. Ночь не позволяла лучше разглядеть. Я огляделся. Наполовину в воде, наполовину на густой траве, что покрывала берега озера уходя даже под воду, что-то лежало. Что-то страшное. Это нечто, разложившееся уродливым силуэтом, отдаленно напоминало человека. Его останки, если так можно было выразиться, были размолоты, раздавлены, кем-то или чем-то. Будто его кто-то ел. Несмело, я подошел поближе и поморщился, плотно заткнув ладонью нос и рот от удушливого запаха плоти. У трупа не было руки и обеих ног, лицо обезображено, череп расколот, как скорлупа ореха, а лица попросту не было - его содрали... Меня вывернуло от этой картины. Чуть отдышавшись, я застыл, заметив недалеко от тела что-то блестящее. Обойдя это кровавое месиво, я подошел к искрящему месту. В густой траве лежал нож, отсвечивая своим полированным лезвием яркий свет луны. Надежда – вот что я тогда почувствовал. *** Я проснулся от лая. Ночь прошла в самом необычном для меня месте. Наверное, я первый, кто проводит ночь в дереве, огромный ствол которого, видимо проеденный паразитами, был полым и образовал собой некое подобие пещеры. Как попал сюда, я не помнил. Ровно, как и нашел это дерево. Где-то недалеко залаяла собака. Я поспешил выбраться и побежал. Изо всех сил стараясь, я заставлял свое ноющее от слабости и боли тело не упасть. Сердце неприятно колотилось, напоминая собой тысячу барабанов, одновременно забившихся в иступленном ритме. Больше не было сил даже дышать. Легкие нестерпимо жгло. Я перешел на шаг и остановился на краю рва, схватившись за тонкое, чахлое деревце. Согнувшись пополам, я пытался прийти в себя. Перевел дыхание и подошел ближе к краю, с которого виднелся небольшой, покатый склон поросший грязью и мхом. Сзади хрустнула ветка. Я оглянулся и застыл, увидев перед собой огромного черного добермана. Его шерсть лоснилась в свете луны, а глаза, как бездушные стекла, горели, проникая внутрь моего страха. Он зарычал, скаля белоснежные зубы. Я понял, что должен умереть именно сейчас. Никогда в моей жизни я так не боялся. Страх ударил вместе с адреналином, заставляя усталость и боль отступить. Я по инерции сделал шаг назад и, оступившись, кубарем покатился со склона. Вокруг все замельтешило. Замелькали, как кадры кинопленки, картинки, сменяющие одна другую: луна, земля, луна и вновь земля… Я остановился так же резко, как и упал – ударившись животом о дерево. От боли помутилось в глазах, и показалось, что вся кровь одновременно оказалась в моей голове. Я закашлял, хватая ртом воздух и переворачиваясь на спину. Попытался подняться, но собака прыгнула сверху, сбивая меня с ног. Когда она оказалась надо мной, её зубы впились в мое плечо, разрывая плоть в хлам. Я попытался вывернуться и на секунду, она выпустила мою руку. Но радость была не долгой, псина с дикой силой ринулась к шее. Вцепившись за шкуру по бокам её горла, я всеми силами старался не дать ей добраться до моей шеи зубами. Руки дрожали от напряжения. Но тварь была настроена решительно. Мне казалось, я ни на миллиметр от себя её не сдвинул. Чувствуя её дыхание возле своего лица, я закричал, понимая, что моих сил не хватит, чтобы долго её удерживать. Псина рычала, подвигаясь все ближе… - Н-нет!!! – Я стиснул зубы, продолжая завывать. Я хочу жить! – Я хочу жить!!! И тут в моей голове, словно кто-то зажег лампочку. Из последних сил я двинул собаке в челюсть, отталкивая от себя, чтобы иметь пару секунд времени. Мой план удался, и когда доберман прыгает на меня, я успеваю переместить левую руку под его лапу. Я закрыл глаза, чувствуя, как на лицо закапала теплая кровь. Судорожно отполз назад, сталкивая с себя тихо скулящую собаку. В ушах повис гул, смешавшийся с моим диким дыханием и быстрым боем сердца. Я смотрел на пса, который теперь лежал неподвижно и на свою руку. Испуганно разжал её и ножик с леденящим, чиркающим звоном выскользнул из ладони и упал в листву. Я завалился на спину, пытаясь восстановить дыхание. Глаза застелило кровью. Еще не сошедшие с неба утренние звезды закружились. Разум отключился, и тело постепенно накрывало зыбкое забвение. Но мне нельзя спать. Я поднялся и, схватившись за больную руку вверху, побрел дальше. Ножом я срезал полоску ткани с рукава рубашки и туго обвязал рану. Внутри забилось желание: я-буду-жить. - Я буду жить и никогда не опущу руки. – Повторил я шепотом, уже вслух. Мне хотелось пить и есть. Желудок хватало пестрой болью от желчи. Пару раз я блевал чем-то прозрачным и горьким. Меня колотил озноб. Холодный пот лился ручьем, промочив насквозь остатки того, что я называл одеждой. Но я шел дальше, не обращая внимания.