Жара на Тисовой улице

      Утро встретило Гарри, Рона и Дадли стуком в дверь и растерянным голосом Гермионы, зовущим спуститься в гостиную. Скатав спальный мешок в не очень аккуратный рулон, пригладив волосы и натянув джинсы с прошлогодним вязаным свитером от миссис Уизли, Гарри решил, что вполне готов. Рон подоспел через пару минут, ушедших на то, чтобы застегнуть на шее дурацкий подарок Лаванды. Кажется, укоризненный взгляд Гарри ему порядочно мешал. По коридору резво порхали разноцветные птички, вылетевшие из лаборатории вчера вечером.       — Доброе утро, Гарри, — весело поздоровался Сириус. Он сидел в своём любимом кресле. За спиной, прислонившись к спинке и положив руку ему на плечо, молчаливо возвышалась Петунья. — И тебе, Рон.       Гермиона сидела на диване рядом с Дадли. Гарри с Роном опустились рядом.       — Что-то случилось? — встревожено спросил Гарри. Сириус мотнул головой.       — Пока нет. Я просто хочу разобраться кое в чём.       Жизнь Сириуса Блэка была соткана из войны. У неё, словно у живого существа, были голова и сердце. Голова непрерывно строила планы, плела сети из крепких витых дел, принимала на себя удар за ударом и плавилась от напряжения. Сердце, сквозь которое текла жизнь, приехало в гости праздновать Рождество.       — Как вы собираетесь победить Волан-де-Морта втроём? — тихо спросил он, глядя в пустоту. — Как вы будете с ним бороться?       Вопрос застал Гарри врасплох. Будто он сам знает как!       — Мы ещё не думали об этом.       — Так самое время подумать! — вспыхнул Сириус, пытаясь встать. Петунья сухо фыркнула, удерживая его за плечо.       — Ты уверен, что сейчас самое время? — тихо спросила Гермиона. — Когда мы даже не закончили школу?       — Школа давно не имеет значения, — отмахнулся Сириус. — Никакая школа не поможет победить величайшего тёмного мага! Если честно, я не совсем понимаю, о чём думает Дамблдор, доверяя вам троим настолько важное дело.       — Кажется, мы уже справились с достаточным количеством важных дел, — подал голос Рон. — Каждый год мы попадаем в какие-нибудь неприятности, и до сих пор всё обходилось!       — То, что вы остались в живых, не значит, что вы способны победить Волан-де-Морта, — грубовато оборвал его Сириус. — А сейчас я вообще не уверен, что вы годитесь хоть на что-нибудь толковое!       — Но мы можем попытаться! — горячо ответила Гермиона. — Я думаю, что у нас может получиться. Гарри обучает сам Дамблдор, а уж он знает о Волан-де-Морте достаточно!       — Дамблдор не смог убить его сам прошлым летом. Думаете, вам удастся его обойти? — резко хохотнул Сириус. В его глазах не было и тени веселья.       — А кто, если не мы? — спокойно спросил Гарри. Сириус провёл ладонью по лбу, стирая собственную спесь, и тяжело вздохнул.       — Вы очень уязвимы, все трое. Я знаю, Дамблдор в вас верит, но я уже не могу слушать его без оглядки, — тихо проговорил Сириус.       — Я тоже, — резко добавила Петунья, сжимая пальцы на его плече. Было странно услышать от неё хоть слово. Раньше серьёзных разговоров она избегала, доверяя их дяде Вернону.       — И чем это мы так уязвимы? — с вызовом бросил Рон. — Давай, расскажи нам! Мы ждём.       — Мне кажется, что ты предашь Гарри и Гермиону, если представится возможность, — спокойно сказал Сириус. Рон побагровел. — Нет, нет, не подумай, что я плохо к тебе отношусь, просто… — он молча указал рукой на золотые буквы на его груди. — Ты многому придаёшь слишком большое значение.       — Какая разница, с кем я встречаюсь? — вспыхнул Рон. — Лаванда единственная, кто считает меня героем! После битвы в Отделе Тайн только она строит мне глазки. Гермиона встречалась с Крамом, Гарри целовался с Чжоу… Чем я хуже, можно узнать?       — Я не удивлён, что Лаванда считает тебя героем, а Гермиона — нет, — улыбнулся Сириус. — Ведь она сражалась бок о бок с тобой всё это время. А где была Лаванда? Я не видел её ни в Визжащей хижине, ни в больничной палате после Турнира Трёх Волшебников, ни тем более в Отделе Тайн. И никакой ты не герой. Как и никто из нас, кроме, пожалуй, Гарри. Ты станешь героем, если вам удастся победить Волан-де-Морта.       — А нам и удастся! — громко перебила его Гермиона. — У нас нет выбора, понимаешь? Мы пойдём вместе с Гарри, потому что мы его друзья!       — И кто будет охранять тебя от Волан-де-Морта и его ненормальных приспешников? — устало спросил Сириус. — Если ты со своей любовью к знаниям не получила «превосходно» по защите от тёмных искусств, она действительно тяжело тебе даётся. Гарри не сможет круглосуточно сторожить тебя в одиночку — у него будут дела посерьёзней, а Рон смоется, если вы не сумеете поладить! — он устало выдохнул. — Это сейчас, пока вы сидите в Хогвартсе под защитой Дамблдора и Ордена, вам кажется, что всё просто, но поймите, это не продлится вечность! Война в самом разгаре, и Дамблдор считает, что только вы способны прекратить её. Я просто хочу помочь.       — Нет, ты хочешь забрать все лавры себе! — почти крикнул Рон. — Может, ты просто завидуешь, что всю эту опасную ерунду поручили нам? Ты же так любишь сражаться!       — Он не завидует, глупый мальчишка! — прошипела Петунья. На её лице отразилось крайнее отвращение вперемешку с гневом, какого Гарри никогда раньше не видел. — Он волнуется за вас и ненавидит эту войну! Чему тут можно завидовать? Возможности помереть?       — Спасибо, Петунья, — хрипло проговорил Сириус, проводя пальцами по её руке.       — Если так, я пойду один! — упрямо выдохнул Гарри. — Мне не нужны помощники. Справлюсь и в одиночку. Я уже сражался с Волан-де-Мортом, и мне как-то удалось его победить!       — Да нет же! — отчаянно взвыла Гермиона. — Сириус, скажи ему! Это безумие! Один он не справится!       — Это правда, — Сириус пожал плечами. — Без мозгов Гермионы и поддержки Рона шансов у тебя нет. Вы должны держаться друг за друга. Или я могу пойти вместо кого-нибудь из вас. Я умней Гермионы и дерусь лучше, меня не надо защищать. У меня нет семьи, простые девушки меня не интересуют, я не предатель и не мечтаю быть незабвенным принцем.       Рон и Гермиона завозились, забыв о притворстве и с испугом глядя друг на друга. Кажется, им обоим хотелось, чтобы Сириус заменил другого, дав возможность не подвергать себя смертельной опасности. Его доводы были разумны; никто не сомневался, что он сдержит слово, жертвуя всем ради Гарри и его лучших друзей. Дадли смотрел на Гарри с невиданной гордостью, но без тени страха. Похоже, он считал, что после дементоров кузен может победить и Волан-де-Морта, и Полкисса, и — шутка ли! — даже его самого. В бой он не рвался, предпочитая защищать самое дорогое: свой компьютер, приставку, телевизор, вкусную еду и крутизну. Петунья застыла как камень и уткнулась неподвижным взглядом в горящий камин. Гарри, как всегда, даже примерно не понимал, что у неё на уме. Её губы сжались и побелели так, будто рот совсем исчез с лица. Сейчас она не смогла бы сказать ни слова. Может, сама не хотела, а может, её попросту никто не спрашивал и даже не думал слушать.       Проскользив взглядом по её тощим рукам, всё ещё загорелым от работы в саду, Гарри уткнулся в хмурое лицо крёстного. Внутри забурлила, вскипая, смесь благодарности, сострадания и обиды за друзей. Они столько лет были рядом, помогая ему и имели право стать героями. Сириус иногда вёл себя как болван. Умнее Гермионы? Едва ли! Её ум был совсем другим: не таким проницательным, но чутким и пытливым, женским. Не предатель? А кем будет Сириус, если бросит тётю Петунью одну, когда она согласилась остаться с ним? И кем будет он сам, если не заступится за Рона?       — Мы отправимся выполнять задание Дамблдора втроём, так, как он велел, и не возьмём тебя, Сириус, — твёрдо ответил Гарри. Он не кричал, голос был удивительно ясным и чистым. — Ни на чьё место. Оставайся здесь. Если захочешь помочь, мы будем рады, но не жди, что я дам тебе отправиться с нами.       — Ты уверен, Гарри? — голос Сириуса звучал глухо. — Подумай ещё раз. Представь, как это будет, чем может обернуться. Неприятности в Хогвартсе быстро покажутся вам детскими шалостями…       — Ты достаточно настрадался, — оборвал его Гарри. — Ради нас всех. Ты и так уже пережил и потерял куда больше, чем заслужил. Избранный тут я, и мне решать, кто разделит со мной эту ношу. На этот раз, думаю, это будешь не ты.       — Как скажешь, — гордо улыбнулся Сириус. — Ты так похож на Джеймса… И на Лили… Благородный и добрый, хотя очень юный. Я думаю, с тобой у нас есть все шансы против этого ненормального ублюдка. И какая помощь требуется сейчас?       — Мне нужно добиться кое-чего от профессора Слизнорта, — замялся Гарри. — Но пока у меня ничего не выходит.       — Не уверен, что я могу с ним справиться в одиночку, — задумчиво ответил Сириус, — но есть ещё Грюм и Римус, так что, если ты согласишься…       — По Азкабану соскучился, Блэк? — прошипела за его спиной Петунья. Сириус побледнел и мотнул головой, но глядел всё равно на Гарри.       — Спасибо, но это не поможет. Дело не в насилии. Всё куда сложнее. Мне нужно его доверие. Что-то… очень личное. Может, ты знаешь лучше, раз сам учился у него…       — Дай мне немного времени. Я подумаю, что можно сделать, — нахмурившись, ответил Сириус. — А теперь… — он повернулся и в упор взглянул на Рона и Гермиону, сидящих рядом друг с другом. — Вы должны помириться прямо сейчас. Нам нужно заранее знать, если у вас не выйдет.       — Я помирюсь с ней, если она перестанет задираться и делать из меня дурака! — обиженно выдохнул Рон. Петунья кинула на него быстрый взгляд и покраснела.       — Ты и есть дурак, Рональд Уизли! — взвизгнула Гермиона. — Самоуверенный дурак! И я не Лаванда, чтобы бегать вокруг тебя и называть Бон-Боном!       — Бон-Бон? — иронично рассмеялся Сириус. — И на это ты клюнул?       — Я ни на что не клевал, ясно? — вспыхнул Рон. — Легко тебе говорить, когда ты такой красивый и умный!       — Прекратите, оба! — зашипела Гермиона, как рассерженная кошка. — Так мы никогда не помиримся!       — Может, просто запрём их в твоей комнате? — лениво протянул Сириус, обращаясь к Гарри. Тот пожал плечами и задорно улыбнулся. — Я думаю, им давно пора остаться наедине и многое рассказать друг другу. И лучше нам всего этого не слышать.       — Петрификус Тоталус! Мобиликорпус! — две волшебные палочки одновременно взмахнули в воздухе, как много лет назад, и через пару минут гордый собой Дадли закрывал на маггловские замки обоих пленников. Заклинания должны были потерять силу через несколько минут. Сириус с наигранным любопытством рассматривал снятую с Рона цепочку. Он молчал, и заговорил только тогда, когда Дадли вернулся.       — Тебе нравится, Петунья? — голос звучал непривычно хрипло.       — Нравится что? — резко выдохнула она.       — Ну, это, — Сириус, зажмурившись, нацепил на себя цепочку. — Как ты считаешь, так лучше?       Цепочка выглядела вычурно и глупо, совсем по-детски, хотя Сириус, казалось, этого не замечал. Или делал вид, что не замечал? Гарри перестал что-либо понимать. Сейчас всё казалось ему не таким, как прежде. Петунья сощурилась и поджала губы.       — В жизни не видела худшей безвкусицы! — выпалила она, сворачивая руки на груди. — Ни один нормальный человек в жизни не напялит такую гадость!       — А я предупреждал, — отстранённо выдохнул Сириус. — Хотя я тоже думаю, что кольца будут смотреться лучше.       — Какие ещё кольца? — злобно фыркнула Петунья, бледнея на глазах.       — Какие хочешь, — задумчиво протянул он. — Любые. Мне всё равно. Выбирай на свой вкус.       Петунья была белой как снег. Она вся вытянулась, каменея: и продолговатое лицо, и высокая, будто растянутая фигура. Сириус не смотрел на неё и чуть прикрыл глаза, чтобы лучше слышать.       — Присядь-ка, пожалуйста, на диван, — мягко сказал он. Хрипотца из голоса не пропала, но звучал он уверенно. — Разговор не закончен.       — И почему это на диван? — Петунья мигом разозлилась. — Почему тебе кресло, а мне диван? Я, может быть, тоже хочу своё кресло!       Сириус облегчённо выдохнул и слабо улыбнулся, наконец поворачиваясь к ней, но с кресла не встал.       — Мало тебе целого дома? Делай с ним что угодно, я не против, без тебя он мне всё равно не нужен. А кресло моё, Петунья. Я предпочёл бы, чтобы ты даже не думала о нём, покуда твой дом принадлежит мне. Хотя не откажусь, если ты согласишься присесть на колени. Ты такая лёгкая, тёплая… — он быстро облизал губы с мечтательной улыбкой, а тётя Петунья разозлилась ещё больше. Гарри с опаской подумал, что же случится, когда она дойдёт до ручки. Дядя Вернон старался никогда её не злить, а он как раз болваном не был.       — Ах, так! — взвизгнула Петунья и плюхнулась на диван между Гарри и Дадли. — Снова закидаешь меня словами и уйдёшь? Вы все так делаете! Много болтаете… а потом уходите… а я… что же… — голос прервался, будто стал слишком высоким для человеческого слуха. Интересно, слышит ли его Сириус с анимагическими способностями?       — Нет, — Сириус улыбнулся шире. Кажется, он торжествовал. — Я не Лили и не Дамблдор, — он провёл руками по ручкам кресла. — Я не верю на слово, мне нужно видеть… Понимать. — Он нахмурился и поморщился, но продолжил. — Быть причастным, как говорит Снегг. — Он на секунду остановился, собираясь с силами. — Для Лили и Джеймса я был шафером, для Гарри — крёстным. Знаю, выглядит глупо… Да и как там сказал Вернон… Я старый, тощий и безумный, и я пойму, если ты откажешься. Но ты должна знать: сложно быть спокойным, когда в собственном доме часы швыряются в меня чем попало, ты огрызаешься, что у меня нет детей, а каждое слизеринское отродье при встрече шипит, что вторая Эванс уж точно не сделает неправильный выбор, — он выдохнул и замолк.       — Ты не старый! — против воли возразил Гарри. — Ты же младше тёти Петуньи!       — Да? — Сириус удивлённо вскинул брови. Глаза Петуньи от злости засверкали, как грозовые молнии. — Правда?.. То есть я помню, что Лили младше, но… Ладно, это неважно.       — И не безумный, — медленно протянул Дадли. — Папа так не считает. Тётя Мардж соврала, он сам сказал. Правда, он злился, как всегда, и просил не говорить тебе и маме.       — Вот как… — Сириус удивился сильнее, даже растерялся. — Рад слышать. Спасибо, приятель. Мы тебя не выдадим.       Петунья с шумом втянула воздух, как дементор, и у неё получилось набрать из жаркой комнаты достаточно тепла и счастья, чтобы не свихнуться. Привычный мир был выбит из её рук, словно квоффл, и Петунья была в ужасе, что поняла и запомнила, что такое квоффл. Шёлк струился по коже, охватывая талию мягко и невесомо, словно на ней совсем ничего не было надето. Чёртов халат не затянуть сильнее — широкий пояс скользил и развязывался. Сириус с ленивой улыбкой тут же оказывался рядом, где бы ни находился в этот момент, и целовал восхитительно, как, наверное, не мог и Волан-де-Морт или даже Снегг. Магия становилась понятней, быстро мелькая перед глазами, как яркие картинки из журнала. Теперь Петунья знала, как от неё защититься. И жутко злилась, потому что от этого стала куда беззащитней в своём прежнем мире.       — И не тощий, — тихим белым от гнева голосом бросила она, представляя, как её сбивает с метлы бладжер, хотя никогда не летала на метле и не видала бладжеров. Зато тело Сириуса она видела часто. Хотя нет, редко. Противоречие не смущало. Всё верно: бладжера всегда два. — Не ври! Ты ешь, как огромный медведь! Я всё вижу!       — Всё злишься… — с видом человека, закончившего тяжёлую работу, протянул Сириус. — Но ничего не видишь. Ну, какой я тебе медведь? Не медведь, а волкодав!       — Ирландский! — радостно закончил Дадли.       — И гигантский, — тихо добавил Гарри, глядя себе под ноги. — Как медведь.       — Волкодав, как же! — взвизгнула Петунья, вскакивая с дивана, словно её колени были натянутой пружиной. — А сам-то ты что видишь? Я для тебя просто старая селёдка, разве нет?       Сириус взглянул на неё испуганно. Казалось, этого удара он не ждал. Петунья и сама его от себя не ждала. Неужели она помнила это после всего, что было дальше? Как можно запомнить такую гадкую ерунду? После слов, сбежавших из раскалённой головы, словно стая злобных крыс из Паучьего тупика, ей захотелось, чтобы он ответил, и, хуже того, не врал. Внутри кипела злоба. Петунья знала, куда она денется: внутрь!       — Ты и была старой селёдкой, — хриплым голосом быстро проговорил Сириус, и вскочил тоже. Держать его было некому. — А что, я не прав?       — Сириус! — возмущённо крикнул Гарри, вскакивая. Дадли вскочил за компанию, но гоготнул. Шутка ему понравилась.       — Но если бы ты понимала… — Сириус быстро и громко бормотал что-то, слова почти сливались в одно целое. — Я не могу это изменить! Джеймс мёртв, Лили тоже, а Гарри совсем вырос. Он совсем как Джеймс, только лучше, а ты так напоминаешь Лили, только Эванс, а не Поттер, а ещё Гарри… Если он за Джеймса, то кто будет за него?       Время всю жизнь шутило над Сириусом, как безжалостный злорадный Мародёр. Долгие-долгие годы бессилия были разбавлены годами борьбы: неутомимой, лихорадочной, нескончаемой. Счастье отсыпали по выдаче, как сладости в детстве, и счёт шёл всего лишь на дни, но и этого как-то хватало поначалу. Потом что-то замкнуло. Он понял, как всё это чертовски глупо. Поттеры испортили его, приручив к смешливому карамельному теплу, беспечной храбрости, уютному благородству. Его жизнь была восхитительной: просторная конура, построенная из шоколада вместо досок с ирисками заместо гвоздей. Всё-таки зря они умерли.       Быть взрослым Сириусу не нравилось. Коридор мыслей сужался, а дверей в нём встречалось всё меньше. Вокруг сколько угодно людей, а ему нужны всего трое. Самое страшное, что теперь он знал, кто. Сколько всего выцвело, обесценилось…       — А я? — обиженно спросил Дадли. — Я могу быть за Гарри! Я не хуже его. — Сириус удивлённо поднял брови. — И не лучше, — добавил Дадли, сплетая пальцы.       — Да помолчи ты! — буркнул Сириус. — Ты мой друг, а не сын. И не можешь быть сразу за Гарри и за Вернона, понятно тебе? — Дадли напрягся, задумавшись. — Так что, Петунья? Ты Блэк или Эванс? Делай свой выбор, он всё равно ужасный.       — И так ты делаешь предложение, да? — взвизгнула Петунья, почти подскакивая на месте. — Это же катастрофа, Блэк! Вместо кольца эта уродливая штуковина, вокруг куча детей, ты даже на колени не встал! Это… Когда это всё кончится?!       — Прости, — Сириус пресно улыбнулся, пожимая плечами, но, заметив отчаянный взгляд Петуньи, фыркнул и пояснил, — надо было куда-то деть этот хлам, чтобы Гермиона не убила Бон-Бона; я не знаю, как потом объяснять всё Гарри и Дадли; и я не Пожиратель смерти, чтобы ползать перед кем-то на коленях. Но если хочешь, чтобы всё это кончилось, ты знаешь, что нужно делать. Я уверен, ума тебе хватит.       — Хватит! — эхом повторила Петунья. Гарри удивился своим мыслям: её голос вдруг стал похож на голос Сириуса. — Но это же безумие… то, что ты хочешь… так же нельзя…       — Ну почему, ма-ам? — разозлился Дадли. — Он же крутой! С ним веселей, чем с папой! — Гарри почувствовал себя неловко. Он прекрасно знал, как это: когда чужие люди становятся ближе, чем некоторые родственники. Становятся настоящими друзьями.       — Дадличек… милый… — она была совсем сбита с толку. — Если мы осмелимся, наш ребёнок… Он может быть магглом, так? Старуха Фигг мне сказала.       — Сквибом, — поправил её Сириус. — Я-то волшебник. Полукровки-сквибы встречаются чаще, чем чистокровные, это правда. Но он может быть каким угодно, Петунья, и плевать, кто у него в роду. Это не имеет значения…       — Имеет! — разозлился Гарри. — А как же мой отец? И моя мать? — Сириус, казалось, его не слышал.       — Я был бы рад, если бы у нас родился сквиб. Жил бы себе спокойно без всяких проблем, смотрел телевизор да учился разной ерунде: стричь траву, делать лимонад, готовить гренки, водить машину, целоваться…       — Да, — слабым голосом ответила Петунья. — Хорошо. Я согласна.       — Отлично! — Сириус улыбнулся, прижимая Петунью к себе и целуя. Гарри поспешно отвернулся краснея. Выглядело это ужасно непривычно. Дадли смотрел на поцелуй, как в телевизор. Закончив и не выпуская Петунью из рук, Сириус повернулся к Гарри. — Будешь шафером?       — А я не слишком маленький для этого?       — Не знаю, — нахмурился Сириус. — Но я думаю, что нет. А ты? — Петунья быстро кивнула и отвернулась, уткнувшись ему в шею.       — Конечно, — согласился Гарри. — Я с радостью! А когда свадьба?       — Какая такая свадьба? — донёсся голос Рона из коридора. Он вошёл в комнату вместе с Гермионой. Они до сих пор выглядели сердитыми, но держались за руки.       — Получилось? — радостно взвизгнула Гермиона, бросаясь к Сириусу и обнимая его. — Поздравляю, Сириус! Это так здорово!       — Я не советовал бы тебе перебивать его, — хмуро буркнул Сириус, неловко прижимая её к себе одной рукой. — Свадьба… Может, завтра? Когда мы потом соберёмся все вместе…       — Послезавтра! Дашь ты мне хотя бы день на подготовку или нет? — злобно фыркнула Петунья.       — Но послезавтра Рождество! — возразил Дадли. Он считал дни до каждого праздника и очень любил подарки.       — И что? — улыбнулся Гарри.       — Ну… Я не знаю…       — Так даже лучше! Меньше времени, чтоб варить всякую ерунду. Решено! — Сириус пригладил короткие волосы и нырнул в чулан, вытаскивая уродливую кружевную лампу.       — Ты куда? — с любопытством спросил Рон.       — К миссис Смит! — весело хохотнул Сириус. — Нужно всё уладить, и побыстрее.       — Подожди! — Гермиона достала волшебную палочку, прошептала что-то, и лампа завернулась в красивую обёрточную бумагу с праздничной лентой. Рон совсем скис: подарок Лаванды был упакован куда хуже.       Кивнув, Сириус выскочил на улицу, в чём был. Босые ноги оставляли на снегу смешные следы. Никто не осмеливался его остановить.       — Не вздумай трансгрессировать в таком виде! — крикнула вдогонку Петунья. — Расщепит!       — И мотоцикл не трогай! — нахмурился Дадли.       Махнув рукой из-за спины в знак согласия, Сириус почти вприпрыжку поскакал по маггловской улице.