puzzle

Под утро страшно заболела голова — Бэмбэм сидел в гостиной, обхватив его ладонями и нервно царапал собственный скальп отросшими, давно не видевшими маникюра ногтями. Небо за окном ещё было чёрным, но Бэмбэм чувствовал приближение рассвета нутром — эти биологические часы никогда не давали сбоя. — Вот и в чём прикол быть древним мифическим созданием, если ты не в состоянии справиться с мигренью, — проныл Бэмбэм. Джинён, лениво растянувшийся на другой половине дивана и бессовестно разместивший свои пятки у Бэмбэма на коленях, только фыркнул. — С большой силой приходит большая… — он часто-часто заморгал, будто что-то попало ему в глаз. — Не тот фильм. Бэмбэм из вредности сбросил его ноги со своих колен. Вообще-то обычно это Бэмбэм был на его месте — раскладывался на полдивана, вытягивал ноги, даже не удосужившись снять любимые домашние тапочки. Это первые двадцать лет Джинён возмущался, а потом ничего привык, и порядок вещей не менялся вот уже пару столетий. Только в последние дни Джинён стал хмурым и беспокойным, а если уж Джинён терял своё спокойствие, граничащее с хладнокровием, то в мире правда было что-то не в порядке. Небо начало светлеть — Бэмбэм, запрокинув голову на спинку дивана, разглядывал его синеватый край, видневшийся между штор. Надо было подняться и поплотнее занавесить окно — настолько древние вампиры, как они с Джинёном, совсем плохо переносили солнечный свет. «Древние» было чуть лучше, чем «старые», но не то чтобы намного. — Джебом говорит в гнезде неспокойно, — тихо сказал Джинён, он прикрыл глаза и казался расслабленным и сонным. Казалось, он и не обращался к Бэмбэму, а разговаривал с самим собой. — Джебом говорит очевидные вещи, — неожиданно резко отозвался Бэмбэм и сразу же стушевался. — Мы тут уже который век наблюдаем за развитием событий, если мне не изменяет память, — добавил он уже мягче. Джинён слабо улыбнулся. — Мне не нравится, к чему всё это идёт. Бэмбэм пожал плечами. — Никому не нравится. Несколько минут они провели в молчании. Бэмбэм не мог сказать, можно ли было считать такое молчание долгим. Было время, когда они настолько не выносили друг друга, что могли не разговаривать годами. Это прошло со временем, как проходит подростковый бунт или влюблённость, оставив после себя только хорошо знакомую привычку. Просыпаться рядом с Джинёном было так же естественно, как отключать надоедливый будильник на семь вечера, как, наконец проснувшись, пытаться нашарить босой ногой потерявшийся под кроватью тапок, как чувствовать во рту вкус крови на завтрак. Югём иногда шутил, что они были как пожилая женатая пара. Бэмбэму нечего было возразить. Мигрень медленно сходила на нет, но в висках ещё оставалась слабая, неприятная пульсация. Бэмбэм наконец поднял себя с дивана и подошёл к окну, осторожно выглянул на улицу: было совсем тихо и пусто, обычный спальный район, крошечная квартира, едва вмещающая их раздутые эго. Бэмбэм задёрнул шторы. Джинён наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, взгляд ленивый, взгляд почти флиртующий. — Пора спать, — позвал Бэмбэм, и Джинён кивнул, но не сдвинулся с места. Что-то было в нём порой завораживающее, нечеловеческое, а потом Бэмбэм вспоминал, с кем имеет дело, и всё становилось на свои места. Когда он прошёл мимо дивана в сторону спальни, Джинён неожиданно потянулся к нему, мазнул пальцами по запястью, будто не нашёл в себе решимости взять его за руку по-настоящему. Бэмбэм остановился, прислонившись бедром к подлокотнику, и сверху вниз посмотрел на Джинёна. Он был ужасно красивый в полумраке квартиры — растрёпанные волосы, подслеповатый прищур, тёмная полоса, отпечатавшаяся у него на щеке от шва на обивке. Досада горчила на языке. Ну же, скажи это, думал Бэмбэм, потому что я точно не решусь ничего сказать. Бэмбэм сам взял его за руку, потянул на себя, стаскивая с дивана. Джинён неожиданно громко и радостно рассмеялся, и этот звук казался совсем неуместным в мёртвой тишине их квартиры. Всего на мгновение, но Джинён подался вперёд, притёрся к Бэмбэму всем телом, хмыкнул ему на ухо — не звук, а так, дуновение ветра. — У меня плохое предчувствие, — сказал Джинён. Он улыбался, но улыбка была неестественная, больше похожая на гримасу. К сожалению, за долгие годы знакомства Бэмбэм выучил, что интуиция редко обманывала Джинёна. — К вечеру всё решится, да? — задумчиво пробормотал Бэмбэм. Грудь сдавило первой волной чего-то диковатого, похожего на страх. Джебом с Джексоном оставались в гнезде до сих пор. Бэмбэм просто надеялся, что они не станут мертвее к сегодняшней ночи. — Спать, — сказал Джинён и, высвободив руку из хватки Бэмбэма, упал на кровать. — Нам понадобятся все силы, которые только найдутся. — Я надеялся, что мы сможем держаться подальше от войн хотя бы с десяток лет, — признался Бэмбэм. Он опустился на кровать рядом с Джинёном и натянул одеяло повыше, укрывая колени. — Война? — вскинул бровь Джинён. Бэмбэм ожидал увидеть в его взгляде насмешку, но наткнулся только на что-то острое и холодное. — Нет, это очередная охота.