Помни меня

Надя, сгребая спиной пыль со старой, местами проеденной паразитами, балки, обессиленно опустилась на грязный пол чердака. Голова слишком сильно кружилась, и пульсирующая боль в висках опасно нарастала, грозясь довести до безумия. Надя закусила губу, пытаясь перетерпеть это, но помогало плохо. В голове словно что-то трещало, ломалось, и некуда было деться от этого треска. Она уже успела отругать себя за то, что вновь поднялась сюда, и, самое интересное, Надя даже самой себе объяснить затруднялась, зачем. Вроде бы все, что только можно было, она отыскала, все странички старого дневника давным давно лежали, спрятанные, в надежном месте. Но зачем-то ее сюда потянуло. Мысль эта появилась откуда-то сама по себе и вдруг стала навязчивой, неприятной. Словно что-то необъяснимое прямо изнутри толкало ее в нужном направлении, омерзительно настойчиво и методично, без передышки. В конце концов, устав бороться с этим гадким чувством, не в силах больше душить его, Надя сдалась и пришла сюда, на чердак, словно на нем, изученном ею уже вдоль и поперёк, могло быть еще что-то, упущенное, не найденное. Она бездумно перебирала вещи, в который раз тревожа осевшую на них серо-желтую старую пыль. Во всю елозившая где-то внутри потребность быть здесь, наглотавшись этой сухой теплой пыли, удовлетворенно успокоилась, и Надя уже хотела уйти с чердака, когда увидела его. Она и сейчас, безвольно сидя на полу, держала его в руках, измятый клочок бумаги. Рисунок, который она не видела ни разу в жизни и, вместе с тем, знала его. Даже помнила, когда она нарисовала его. Несуществующее воспоминание больно ударило по черепной коробке, и Надя зажмурилась, переживая эту боль. Подступившие слезы неприятно холодили и щипали раздраженные пылью глаза. А еще стало страшно до стылого холода в груди, словно температура тела упала до нереальной для поддержания жизни отметки. Хотелось кричать и плакать, и ужас клокотал внутри, причиняя боль. Несколько секунд Надя оторопело смотрела, как капли крови уродуют изображение ее Гнома, добавляя реалистичности его ране на ноге. Потом неосознанным, чисто рефлекторным движением вытерла нос и, продолжая морщиться, посмотрела на свою ладошку. Опять кровь. Только сейчас ее металлический запах действовал отрезвляюще, и Надя, превозмогая слабость, заставила себя подняться на ноги. Нельзя было оставаться здесь, нельзя было потерять здесь сознание. Лучше в другом месте, и она должна справиться и дойти до туда. Хотя бы спуститься вниз. На это у нее должно хватить сил. Отбросив от себя рисунок, словно он был опасен, она медленно, едва ли успешно отгоняя наваливающуюся на нее липкую темноту, шатаясь, брела к лестнице. Воздух казался сухим и горячим, почти не проникал в легкие, черепная коробка словно треснула от разрывающей голову пульсации. Мысли растерялись, кроме одной, но ее Надя пыталась затолкать как можно дальше. Она, наконец, добралась до лестницы и облегченно выдохнула. Теперь только спуститься и все, можно больше не сопротивляться боли и упасть в колышущееся рядом темным маревом забытье. Тогда можно будет не думать о том, что она и маленькая сестра Андрея, мелькающая в дневнике Вики, одно и тоже лицо. - Надя Авдеева, - Надя сказала это вслух и вздрогнула, испугавшись собственного голоса, разрезавшего пыльную тишину чердака. А потом просто очередная ступенька куда-то пропала, нога пролетела мимо, и Надя, потеряв равновесие, упала. Лестница показалась короче, чем была, либо затуманенное сознание отключилось прежде, чем она достигла последней ступеньки.