Помни меня

Подул прохладный ветерок, и Надя, вздрогнув, неуютно поежилась. За показавшимися невозможно долгими два дня она, наконец, вырвалась из детдома и прибежала сюда, на площадку. Только здесь ей удавалось почувствовать себя свободно и от давящих на нее людей, и от опостылевших стен усадьбы. Не исчезали лишь беспокойство и неуверенность, ставшие ей постоянными мрачными спутниками. Очень хотелось, чтобы все это прекратилось. И она даже где-то глубоко в душе начала ненавидеть тот день, когда случайно нашла этот ужасный чердак. Как бы ей хотелось ничего не знать: ни о погибших здесь людях, которые продолжали жить на страницах чужого разорванного дневника, ни о себе самой. До недавнего происшествия Надя не разрешала себе верить в совпадение с фотографией, но теперь, когда она непонятно откуда знала историю найденного ею рисунка, это было слишком сложно. И всего этого было очень много на нее одну. Но озвучить свои мысли... Помимо все прочего в сознание отчетливо засело и то, что говорить обо всем этом опасно. Не следовало знать в деталях, что здесь было - Надя чувствовала это на уровне инстинкта, но связывать себя с теми событиями - опаснее вдвойне. Она поняла это, стоило лишь ее недавней знакомой, новому психологу, ненавязчиво затронуть скользкую тему Надиных исчезновений и воспоминаний. А когда Виктория сказала про лестницу в комнате, о которой не могла знать, в горле пересохло, и Надя очень надеялась, что охватившее ее волнение и внезапная слабость остались незамеченными, иначе ее не оставят в покое. Вздохнув, Надя откинулась на спинку старой скамейки и закрыла глаза. Где-то в глубине леса щебетали птицы, успокаивая не в меру расшалившиеся за последнее время нервы. Шелест запутавшегося в листве ветра казался каким-то волшебным. Хотелось сидеть здесь вот так вот всегда-всегда, не уходить. Скрипнули железные качели. - Привет, - от знакомого голоса радостно екнуло в груди. Надя тут же открыла глаза: Андрей Евгеньевич сидел с противоположной от нее стороны площадки. Как всегда приветливый и улыбающийся ей. - Я думала, Вы уже уехали отсюда, - вырвалось у нее вместо приветствия совершенно случайно, и Надя смутилась, - Я рада, что это не так. Мужчина усмехнулся. - Я действительно уезжал по делам. Непредвиденные обстоятельства, - он виновато опустил глаза, - Прошу прощения, что не попрощался. - В Петербург? - Наде нравились его рассказы про этот город. Наверное, потому что он был далеко отсюда, а значит, и недосягаем для воспоминаний, ее одиночества и, теперь еще, страха. Андрей Евгеньевич утвердительно кивнул. - Оформил незапланированный отпуск и вернулся сюда. - Немного странный способ проводить отпуск, - она не знала почему, но захотелось это сказать, - в глуши на детской площадке... со мной. - Мне всегда нравился это лес, - Надя удивилась: впервые он упомянул о своем прошлом, не связанном с северной столицей. Некоторое время она пораженно молчала, а мужчина неторопливо покачивался на качелях, внося их медленным скрежетом сумятицу в переливы щебечущих птиц, - он точно волшебный, - негромко прибавил он спустя несколько минут. - Удивительно, - протянула Надя, - перед тем, как Вы пришли, я именно об этом и думала. Просто сидела с закрытыми глазами и представляла нечто сказочное. - Баба Яга, например, - пошутил собеседник, Надя улыбнулась. В обществе этого человека неизменно становилось очень легко и тепло на душе. И беспокойство всегда отступало, испуганно прячась где-то в глубине. - Иванушка, - усмехнулась Надя и, окончательно сбросив с себя маску задумчивой серьезности, подмигнула Андрею Евгеньевичу. - Или феи, у которых можно попросить самое заветное, - слова прозвучали как-то отстраненно, словно мужчина вновь погрузился глубоко в себя, через силу выкорчевывая старые воспоминания, но Надя не успела над этим как следует подумать. Улыбка слетела с лица, а произнесенные слова точно шарахнули со всей силы по голове, рассыпая кругом пустой, убивающий разум звон. Больно. Опять. Надя застыла, стараясь взять себя в руки. Но всё равно, внутри все словно похолодело. Перед глазами все дрожало. Ладони вспотели. - Надя, - голос Андрея Евгеньевича казался каким-то далеким и чужим, незнакомым. Больше всего хотелось ничего сейчас не слышать, особенно собственного имени. Надя зажмурилась, руки ее сами собой потянулись к вискам, словно они могли унять нарастающую пульсацию. Она поднялась со скамейки. Ей нужно было уйти - не хотелось, что бы ее друг видел ее такой. Удалось сделать лишь несколько шагов, а потом колени предательски задрожали и подкосились. - Не надо опять, - Надя не заметила, как прошептала это вслух неизвестно кому. А после... после она так и не упала - чужие сильные руки уверенно подхватили ее. Наверное, на какое-то время она всё же отключилась, раз, открыв глаза, обнаружила себя не в том месте, где запомнила. Надя вновь была на скамейке, полусидела, опираясь на своего спасителя. Голова все еще гудела, и липкая дурнота еще не полностью отступила, но она чувствовала себя лучше. Андрей Евгеньевич, хмурясь, с беспокойством смотрел на нее. Впервые она видела его лицо столь близко и могла различить морщинки в уголках его прищуренных глаз, чуть светлую полосу небольшого шрама на виске. Шрам этот казался ей неимоверно важным. Дыхание немного сбилось от нахлынувшего вдруг волнения, и мужчина заботливо погладил ее по растрепавшимся волосам. А она все смотрела на шрам, боясь, что не поймет нечто очень весомое, упустит его, вот-вот готовое сформироваться в полноценную мысль. Надя не могла найти объяснение, почему он так заинтересовал ее и, щурясь, продолжала всматриваться в эту тонкую светлую линию шрама до тех пор пока острая вспышка головной боли не заставила ее зажмуриться. И вдруг реальность словно рассыпалась на мелкие частицы, снимая темную завесу, прячущую ее настоящее. Туманным ночным вихрем эти осколки завертелись вокруг нее, позволяя выхватить, подсмотреть забытые полуразмытые образы. Их было много, совсем старые, они кружили в полутьме слишком быстро, чтобы узнать их все, но самое главное, то, что мучило ее последние минуты, Надя смогла уловить. Заставила себя. - Виктор Николаевич, Вам очень больно? - Нет, теперь нет. - Кровь еще идет. - Не волнуйся, моя маленькая. Все хорошо. Теперь все хорошо. - Виктор Николаевич, - медленно произнесла она, словно пробуя звучание этого имени на вкус, и застыла, больше всего на свете боясь, что ошиблась. Ей казалось, что все звуки умерли в этот момент ожидания, растянувшийся в вечность. - Я не..., - он не договорил, удивленно всматриваясь ей в лицо. И внутри у нее все замерло. Слезы отчаяния защипали в глазах, и Надя отважилась на последнюю попытку, все еще надеясь, что права. - Это я, Ваша маленькая Надя, - и прибавила едва различимым шепотом, вряд ли осознавая, что говорит это вслух, - Пожалуйста, пусть это будете Вы...