Помни меня

Маленькая Надя. Повзрослевшая Надя. Такая тоненькая и практически невесомая в его руках. Такая изящная и угловатая сама по себе, вот-вот готовая превратиться в красивую изысканную юную девушку. Такая далекая и родная. Такая слишком невероятная и невозможная. Но не поверить этим словам, утопая в ее темных дождливых глазах он не смог. Он не хотел не верить. Его имя, упорно гонимое им из памяти, имя, которое он безуспешно пытался вытравить, медленно слетело с ее пересохших губ, и он задохнулся. Невероятно, сколько можно всё-таки протянуть без воздуха. Виктору показалось, вечность, неумолимая в своем объеме. - Пожалуйста, пусть это будете Вы..., - и он вернулся. Не только к ней сейчас, оправившись от неожиданного, но такого нужного удара. Он окончательно вернулся туда, куда, сам упорно пытаясь отрицать, стремился все эти годы: к себе. Виктор сильнее обнял опирающуюся на него девочку и улыбнулся, наблюдая, как плещущееся в ее глазах отчаяние улетучивается, сменяясь ожиданием и робкой надеждой. Он надеялся так же, осторожно и едва уловимо. И все несколько дней их знакомства иногда разрешал себе представить, что такой могла бы стать его маленькая племянница, если бы не погибла шесть лет назад. И сейчас она рядом, дрожала в его объятиях, словно нервный холод пронизывал ее изнутри. - Моя маленькая, - сказал он шепотом, сам себе не веря, что произносит это вновь, и девушка крупно вздрогнула, - как такое приключилось с нами? Надя шевельнулась в его руках, пожимая худыми острыми плечами, слегка повернулась и вновь затихла, уютно уткнувшись лбом в его грудь. И Виктору хотелось чтобы время, остановившись, вот так и застигло их, отыскавших друг друга в этом, и правда, сказочном лесу. Он заботливо баюкал в объятиях Надю, в глубине души больше всего боясь, что все это лишь морок, вот-вот готовый расползтись в стороны серым душным туманом. Необъяснимый, панический страх покалывал подушечки пальцев и проворно пробирался выше, словно мелкими иголками пронзая кожу, въедался в тело. Стараясь прогнать это едкое чувство, Виктор сильнее обнял племянницу, и Надя, словно испытывая абсолютно тоже самое, сама постаралась прильнуть к нему еще ближе, как будто искала помощи и еще одного, как воздух необходимого подтверждения, что все это происходит на самом деле. Тепло. И так по-настоящему он не один. Теперь, когда рядом та, кого он уже и не чаял увидеть. Они молчали, точно оба пытались привыкнуть к новому чувству, слишком большому и горячему, разлившемуся вдруг в груди и обжигающему так сильно. И еще, так много хотелось сказать, спросить, но слова не шли, смутившись этих ярких эмоций, а потому лишь щебет птиц, да ветер, играющий листвой, нарушали прозрачную тишину. Но от этого она не переставала быть уютной.