Помни меня

"Я до сих пор едва ли могу поверить. Так не похоже на меня и... похоже одновременно. Молчать было бы не честно по отношению к себе. И я сказала. Люблю. В ушах все еще шумит от волнения. Пусть оно и нахлынуло уже после. Во всю силу. Так странно. Так ново. Так правильно. И кажется, что все это случилось вечность назад, хотя прошло всего несколько минут. Несколько бесконечно долгих минут назад я была рядом с ним, пыталась прочесть ответ в его глазах. Слишком страшно. Слишком сложно было признаться в любви Ему. Даже писать об этом слишком".

*** 2011 год ***

Жизнь как-то незаметно превратилась в череду ярких вспышек. Слепящих и, порой, напрочь дезориентирующих. Слишком давно все окружающее его не было таким эмоциональным, остервенело выбивающим из ровного течения времени. И Виктор, периодически выпадая из действительности, пытаясь отдышаться от бешеного ритма событий, вовсе упустил тот момент, когда все изменилось на столько. На столько, что он устал. Так банально и болезненно. Все чаще хотелось остановиться, замереть вместе с тишиной, вдруг случайно застывшей рядом с ним. Не упустить это мгновение. Ему бы только немного времени. Отпустить медленно изъедающие его воспоминания. Череду потерь, так близко его коснувшихся, скользнувших рикошетом и разодравших на клочки что-то в душе. Если бы так просто. И теперь все сложнее было оставаться прежним днем, отгонять от себя эту тьму. А вечера, когда полумрак скрывает лица, стали настоящими, такими чистыми, без легкой наигранности и обмана. Усталыми. Виктор полюбил читать до поздна. В компании тишины и желтоватого света лампы. Иногда засыпать в кресле с книгой стало его новой любимой вредной привычкой. Это почему-то спасало от кошмаров. Последние были слишком изматывающими чувством вины перед сестрой и, от того, слишком настоящими. Не спустись он тогда в подземелье, ведомый жаждой справедливости в перемешку с подростковым азартом и наивностью, ему бы не пришлось расставаться с сестрой. Сдержи он свое обещание, данное много лет назад, ему не пришлось бы хоронить Иру, скрывая ото всех изъедающую его боль. Постоянное если бы не. Виктор зажмурился. Сегодня так предательски-обидно не читалось. Слова сливались в сплошную мешанину черных очертаний букв. А еще он периодически ловил себя на том, что глаза просто машинально скользят по строчкам, бессмысленно, оставляя за собой пустоту. Он не знал, о чем читал. Потому, когда чуть слышно прошуршала дверь, пропуская в комнату припозднившегося гостя, Виктор был этому рад. - Виктор Николаевич, - он удивился. Меньше всего ожидал увидеть ученицу. Кого угодно, но не ее, - простите, что я врываюсь. Взволнованная, она словно по инерции еще чуть подалась вперед и резко остановилась. Как испугалась сделать что-то. Глаза только по-прежнему блестели. - Вика, что-то случилось? - ему было странно, что она здесь. Если только действительно что-нибудь произошло. Опять. - Нет-нет. Я просто, - она замялась, опуская взгляд, - просто зашла. Еще несколько секунд он пораженно смотрел на нее. Слова не шли. Рассыпались. А Вика сосредоточенно рассматривала свои сплетенные в замок пальцы, так и не глядя на него. Все еще. Она волновалась, и ему было странно, почему. - Вика, - он подошел к ней, дождался, пока она вновь посмотрит на него, - что тебя тревожит? - Я не знаю. Все. Слишком много всего, - она затараторила отчего-то в полголоса. И от этого в комнате будто стало тише. И одного светильника наверное все таки мало на такое большое пространство. Сейчас. Когда очертания путаются в темноте, - Вы... Простите, я зря помешала. Я сейчас уйду. Виктор успел коснуться ее. Зачем-то задержать, уже было ускользнувшую, успевшую отвернуться и сделать шаг. - Подожди, - вновь рядом, - я... могу как-то помочь тебе? Карие глаза сверкнули. Теплом. Или свет желтоватой лампы так странно мерцал, отражаясь в них. Наверное. Изменилось что-то в ее лице. Неуловимо и завораживающе. - Да. Вы, я думаю, можете, - ее шаг навстречу, и они слишком близко. Тонкий аромат ее волос казался дурманяще-приятным. Наваждение, - Знаете... - дыхание чаще. И у него тоже. Заворожённо всматривающегося в черты знакомого лица, - Виктор Николаевич, я Вас люблю. И слишком громко тикают часы. - Мне кажется, наверное, уже очень давно, - он хотел было что-то сказать, но был остановлен. Легкое прикосновение. Осторожно и почти невесомо ее ладонь на его груди, - Подождите, - едва различимая улыбка, и голос такой уверенный и спокойный, - В этом сложно признаться Вам, но это проще, чем заставлять себя не думать и гадать. Я хотела, чтобы Вы знали. Даже если это... неправильно. И глаза такие блестящие и карие. В полутьме. Хотя, на самом деле, они светлее, в зелену. Это откуда-то ему известно. А он, кажется, не дышит. И не в силах отвести взгляд. Отыскал ее ладошку, так и лежащую у него на груди. Слегка сжал в своей. Тепло и близко. А она дрожала. Мелко-мелко, точно было холодно. Тогда, как на самом деле страшно. И ему тоже. И даже если это неправильно... - Вика, я не могу, я никогда не позволю себе... дать тебе надежду, - слова с трудом, но верные. Лезвиями изнутри, - Я... прости меня. - Я знала, что Вы это скажете. - Но... Я не понимаю. - В этом Вы и есть, - Вика улыбнулась. Грустно-нежно. И у него больнее закололо в груди, - Потому я и.... Я просто буду... И Вы просто знайте. Вдруг. Ее ладонь мягко высвободилась из его руки. И Вика ушла. Маленькая-взрослая. Смелая. - Вдруг, - повторил он ей вслед. Все еще стоя на прежнем месте. Один. И он падал под аккомпанемент шумящей тишины куда-то вниз.

*** 2017 год ***

Какая разница сколько прошло лет. Или пройдет еще. Воспоминания никуда не исчезают. И даже если они чуть затираются со временем, теряют какие-то едва значимые очертания, они остаются прежними. Виктор прикрыл рукой глаза. Больно было так, словно он только что пережил этот вечерний разговор с Викой. Переполненный щемящей грустью и нежностью. Тяжелый и честный. Все тогда было правильно, и от того еще больнее. Но после Виктор ни разу не мог себя упрекнуть, что поступил неверно. Хоть и был сражен смелостью и очарованием этой девочки. Он из раза в раз возвращался к тому вечеру, и точно знал, что не изменил бы ни слова. Ответил бы также. Они знали это оба. И она... всё равно сказала. И просто была. Все то время в школе, доставшееся им в вихре страшной драмы, с бешеной скоростью разраставшейся вокруг. Просто была. А теперь. Виктор поднялся со скамьи и поискал взглядом Надю. Племянница бродила неподалеку, среди молодой поросли леса, деликатно не мешая ему читать дневник все это время. Наверное, уже очень долго. Опять ее будут ругать в детском доме по возвращении. Хотя, он очень надеялся, скоро все изменится. Виктор улыбнулся, глядя на девушку. - Надя! - позвал он. И она поспешила к нему. - Страшные записи, - проговорила девочка, кивнув на листки, - тяжелые, но из-за них я начала вспоминать. Себя вспомнила. Так странно, - Виктор обнял племянницу, и она доверчиво облокотилась головой о его плечо, - чужие воспоминания вернули мне мои собственные... - Удивительное порой случается с нами, когда мы этого не ожидаем, - он помолчал немного, - Надя, я хотел с тобой поговорить. - Что-то случилось? - Еще нет, но, я надеюсь, в скором времени... - Виктор Николаевич, Вы меня заинтриговали, - она насторожилась. Отодвинулась от него и встала напротив, серьезно глядя в глаза. - Надя, - стараясь успокоить, он коснулся ее плеча, - Я надеюсь, ты не против уехать со мной в Петербург? И она улыбнулась ему так очаровательно-растерянно вместо ответа.