Детство хеталийцев: каким оно могло быть

Меттью очень любил папу. Он любил его сладости, которые с каждым разом получались все вкуснее и аромат которых был самым желанным для малыша. Он любил ласковые и всегда теплые руки, которые осторожно перебирали мягкие светлые волосы каждый раз, когда папа думает, что его сынишка спит, хотя на деле тот никогда не засыпал без этих самых прикосновений. Он любил бархатный голос, которым папа рассказывал волшебные и самые любимые сыном сказки про Золушку и Спящую Красавицу. Франциск очень любил своего малыша. Он любил, как тот каждый вечер робко заглядывает на кухню, чтобы разведать, что сегодня на ужин и, самое главное, на десерт. Он любил его маленькие ручки, которые тянулись к шее отца в любой удобный для этого момент, чтобы крепко обнять. Он любил эту детскую наивность и искренность, которые с легкостью можно было разглядеть в больших голубых глазах. Меттью проснулся оттого, что теплый, даже жаркий лучик солнца, проникнув через небольшую щелку меж штор, щекотал его нос. Мальчик поморщился и приоткрыл глазки, жмурясь от яркого света. На часах было совсем раннее утро, на погода уже успела разыграться. Не так уж удивительно, учитывая то, что снаружи разгар июля. Да и день, к тому же, сегодня особенный. Настолько особенный, что малыш готовился заранее и даже зачеркивал дни в небольшом календарике на стене, считая, сколько осталось до заветного числа "14", обведенного маленьким сердечком. И вот, наконец, это число наступило, а значит, пора было вставать и идти поздравлять папу с его днем рождения. О, Метт ждал этого дня больше, чем собственного дня рождения! Ему не терпелось сделать для любимого папы что-нибудь особенное и приятное. Но самое желанное - это увидеть, как папа обрадуется и сонно улыбнется, а может, даже поцелует. Малыш отложил своего белого пушистого медвежонка, с которым обычно спал в обнимку, и сел на кровати, потянувшись. После он надел очки и тихонечко спустил босые ноги на теплый, уже прогретый солнцем пол. Прислушавшись, Меттью понял, что папа все еще спит, так как не было слышно тихого пения и скрипа кухонных досок, а эти звуки обычно сопровождали каждое утро. Радуясь, что все идет по его плану, мальчик бесшумно подошел к прикроватной тумбочке и так же бесшумно выдвинул самый нижний ящик, забрав оттуда небольшой листок - рисунок в подарок папе. Теперь можно было идти в соседнюю спальню, чтобы от всего сердца поздравить папочку с его праздником. Полы в коридоре оказались заметно холоднее, потому что солнце еще не дошло сюда и не прогрело их. Тем не менее, такая мелочь на пути Метта не могла остановить его. Заветная дверь, слегка приоткрытая, была совсем рядом, почти напротив, потому он и не стал отвлекаться. Всего лишь несколько шажков, и малыш мог робко толкнуть ту самую дверь. Та, как назло, скрипнула, и мальчик вжал голову в плечи, зажмурившись. Не хотелось разбудить папу такой неприятностью! Он по себе знал, что приятнее всего на свете просыпаться от поцелуев. Не зря ведь принцесса из сказки очнулась только после поцелуя! А разве папа чем-то хуже? Он ведь красивее всех сказочных героинь, вместе взятых! А это значит, что ему нужно очень много поцелуев, чтобы хватило на всю красоту. Этим правилом Метт и руководствовался. К его облегчению, предательский скрип двери не нарушил сна Франциска, поэтому можно было продолжить путь. Более старательно, конечно же, чтобы не скрипнуть снова и вообще не издать ни единого звука. Что ж, ему это вполне удалось, и он взобрался на просторную кровать, на которой, улыбаясь во сне, спал папа. Смотря на него, малыш понял, что будить папочку все же жалко даже поцелуями - слишком уж умиротворенно тот спит. Но отказываться от затеи было уже поздно, да и папа все равно не расстроится тому, что его разбудили! Поэтому Метт нежно сдавил шею Франциска в объятиях и поцеловал в слегка колючую из-за щетины щеку, а потом еще раз, и еще, и еще... Чтобы точно проснулся и точно был счастливым весь день! Стоит ли говорить, что Франциск был немного растерян таким пробуждением? Однако его недоумение быстро сменилось теплой улыбкой. Он осторожно приподнялся, чтобы не стряхнуть сынишку с себя. - Ой... Проснулся... - тихонечко пискнул Метт. - С днем рождения, папа! Малыш выпустил шею отца и протянул свой рисунок. Еще сонный Франциск присел на кровати и принял слегка помятый листок, пытаясь сосредоточиться на том, что там нарисовано. Второй рукой он притянул сынишку к себе. - Ты же помнишь, папа? - спросил Меттью. Он показал пальчиком на правую часть своего листа. - Вот это я... Я плакал недавно, но уже улыбаюсь, потому что я потерялся в высокой траве и испугался, а ты нашел меня... Франциск присмотрелся. Да, и в самом деле было похоже... Да и историю он эту хорошо помнил. Еще бы! Они ведь оба тогда переволновались. - Хм... А это я? - ласково поинтересовался отец, указав на другую часть рисунка. - Конечно, это ты! Ты очень рад, потому что нашел меня... И ты тянешь руки, чтобы меня обнять. А еще я написал кое-что сзади... Франциск перевернул листок. Да, и в самом деле, там была небольшая надпись, старательно выведенная детской рукой: "Я люблю тебя больше всех на свете, папочка. Спасибо, что нашел меня, когда я потерялся. И за все остальное тоже спасибо. С днем рождения!" Вся прелесть этих строк заключалась не только во вложенном смысле, но и в букве "J", которую Метт всегда писал не в ту сторону... Было в этой мелочи что-то особенно яркое, милое и, безусловно, очень родное и искреннее, заставляющее прослезиться от нежности к собственному ребенку. - Я вижу, ты очень хорошо постарался, малыш, - похвалил его папа, прижав к себе крепче и поцеловав в висок. - Спасибо... - Ты счастлив, папа? - с замиранием сердца спросил Меттью, будто бы боялся услышать отрицательный ответ, которого просто не могло быть. - Конечно, я счастлив. У меня такой очаровательный мальчик, как я могу не быть счастливым? - мягко усмехнулся Франциск, украдкой смахнув слезы из уголков глаз. Малыш широко улыбнулся, не заметив блеска влаги на глазах отца. - Ой, папа! - вдруг спохватился он. - Я должен сказать тебе еще кое-что! Я посчитал, что ты красивый ровно на одиннадцать поцелуев.