«Н» как «Наследственность»

Четырнадцатый день июля. Япония, Намимори. Старшая школа, двор. Савада Сейджи нутром чуял, что что-то не так. Реборн давал ему подзатыльники не с такой охотой, как раньше, а мама пересаливала еду, чего с ней обычно никогда не случалось. Тсунаеши отсутствовала дома уже неделю, и за это время парень только пару раз видел сестру в школе, хотя ее посещаемость не оставляла сомнений, иначе сам Хибари Кея уже давно заявился бы к ним домой, чтобы потребовать объяснений. Уж это Глава Дисциплинарного Комитета мог. Сложно было сказать, в чем дело, но и сам Савада ощущал какую-то незавершенность во всем происходящем. Какую-то… неполноценность. Нецелостность – себя самого и мира вокруг. А еще совсем недавно его побила девчонка. Собственно, Сейджи и не особо старался сопротивляться – он вообще грезил покупкой новой камеры и монтировкой очередного ролика в тот момент. Может быть, по этой причине Гокудере Хаято и удалось его, что называется, «уложить на обе лопатки». А потом она еще и заявила, что пришла просто ради того, чтобы удостовериться, что ранее сделала правильный выбор. Реборн был недоволен, а вот сам Сейджи – очень и очень даже. Это означало, что кроме него есть еще какой-то наследник, который готов взять на себя ответственность за, как выражался Солнечный Аркобалено, «будущее семьи». Правда, радужнее от этого жизнь парня не становилась. А еще… Ему остро не хватало чего-то. Сейджи хмурил брови и смешно морщил нос, все недоумевая, что же это заставляет его так мучиться, пока в пятницу не увидел хрупкую фигурку сестры на крыше школьного здания. Она удивительно ловко для своей неуклюжей натуры балансировала на узком бордюре, медленно продвигаясь к какому-то парню. У парня был высокий рост, смугловатая кожа и гипс на руке. И в нем Сейджи, пробившись сквозь столпившуюся у подножия здания толпу, с огромнейшим удивлением узнал улыбчивого капитана бейсбольного клуба Ямамото Такеши, который недавно получил травму. Реборн говорил о нем. Он говорил, что у Ямамото тренированное тело, наигранная веселость и глаза, похожие зачастую на темные провалы пистолетных дул. Сейджи не знал, с чего учитель решил, что это и вправду так, но сейчас почему-то совсем не сомневался в его словах. А еще Ямамото, по словам того же киллера, был прирожденным убийцей и потомком Первого Хранителя Дождя Вонголы. И Сейджи якобы должен был с ним подружиться. Вот только проблема состояла в том, что местная звезда бейсбола среди юниоров не замечал его существования так же просто и непринужденно, как Рокудо Мукуро – не подпускал и на пушечный выстрел. Может, с последним, кстати, у парня и получилась бы дружба, но Мукуро как-то приметил его отношение к Тсунаеши и с тех пор делал вид, что Сейджи просто не существует, в то время как перед девушкой едва ли не волчком вертелся. Это было уже давно, года два назад… Однако возвращаясь к реальности… Сейчас Ямамото не улыбался, а стоящий ближе всех к подножию здания Рокудо Мукуро со своей «свитой» не щурил в насмешке над Сейджи своих разноцветных глаз. Мукуро задрал голову вверх и взволнованно сжимал-разжимал кулаки, словно готов был в любой момент взлететь и поймать подругу. Тсунаеши же упорно приближалась к своей цели – медленно, плавно, словно танцевала на низеньком газонном бордюре. Словно совсем не боялась упасть. Словно гипнотизировала лицемерного бейсболиста своей походкой. Признаться, на секунду Сейджи показалось, что она загипнотизировала и его. - Что это она там делает? – наследник Вонголы вздрогнул и обернулся резко. По левую руку от него стоял напряженно наблюдающий за происходящим на крыше Реборн. И, кажется, зрение у него было явно получше, чем у Савады, потому как он сразу поджал губы. – Да она же дрожит вся… Черт ее потянул туда! И правда – черт ее потянул туда. Было ли ей вообще дело до мальчишки, с которым она и знакома-то была небось шапочно? Сейджи перестал обращать внимание на изредка изрыгаемые учителем проклятия и вновь впился взглядом в тонкую девичью фигурку на крыше. Вообще-то это было совсем неудивительно. Тсунаеши всегда была очень доброй. Тсунаеши всегда притягивала к себе людей, и иногда Сейджи казалось, что ее незначительность в собственной семье совершенно не мешает ей быть семьей для кого-то. Не кровного кого-то – нуждающегося в этом кого-то. Мать будто забывала иногда о своей дочери. День или два она не звала ее к завтраку, не готовила на нее порцию ужина, не делала ей обед в школу… Поэтому Тсунаеши научилась готовить сама. В довольно юном возрасте, кстати. Сейджи искоса всегда наблюдал за ней. Иногда, когда сестра появлялась на кухне, мать будто бы оживала. Она начинала ее сразу расспрашивать о чем-то, но Тсунаеши только поводила плечами и уклонялась нередко от любых прикосновений или объятий. Отгораживалась. Отчуждалась. Сейчас Сейджи смотрел, и ему казалось, что, если сестра упадет, он лишится чего-то важного. Отец всегда смотрел сквозь Тсунаеши. И Сейджи думал, что если в семье к ней так относятся, это нормально. Он толкался, шпынял ее, иногда даже спускал «в шутку» с лестницы. Он был единственным и любимым в своей семье. А сестра, которая поначалу – в таком далеком-далеком детстве, что толком уже и не вспомнишь – не понимала, в чем дело, и плакала, теперь невозмутимо желала ему каждый день доброго утра. «А вдруг она спрыгнет?!» Сейджи рванулся было вперед, ко входу в школьное здание, чтобы взбежать во весь дух на крышу, чтобы попросить ее отойти от этого чертова бордюра, чтобы… Тяжелая рука легла на его плечо, ощутимо сжимая и буквально оттягивая назад. - Если ты закричишь, она может упасть оттуда, - тихо предупредил Реборн. – Не отвлекай ее. И Сейджи остановился. И Сейджи не отвлекал сестру. Сейджи просто смотрел. Только вот буквально спустя минуту он пожалел о том, что послушался Солнечного Аркобалено. Да и сам Реборн, скорее всего, пусть на секунду, но точно остолбенел. Потому что Такеши, уже начавший на счастье столпившихся внизу ребят отходить от края крыши, оступился и вдруг полетел вниз. А Тсунаеши, ни секунды не колеблясь, пробежала пару шагов по бордюру, покачнулась, расставив на манер крыльев в стороны руки, и нырнула следом за ним вниз. Сейджи приоткрыл рот, но закричать не смог. Ослеп на мгновенье. Оглох на секунду. Как будто ничего вокруг него не осталось – один сплошной вакуум. Тсунаеши летела какую-то секунду с крыши здания, пока не поймала за руку Ямамото, а потом… А потом за ее спиной, подобно всполоху вспыхнувшего на спичке пламени, раскрылись огромные крылья. И одновременно с этим облегченно вздохнули, начиная постепенно расходиться, ученики. Почему-то они упорно были уверены, что все в порядке. А Савада Тсунаеши, держа за руку тянущего ее вниз бейсболиста, медленно планировала вниз.