«Н» как «Наследственность»

Двадцать первый день июля. Япония, Намимори. Район Синдзи-ку, дом Савада. Реборн вышагивал, измеряя метраж своей комнаты, и ждал. Солнце уже закатилось за горизонт, и небо теперь зияло рваной огромной раной, гноящейся облаками. Дон Тимотео обещал где-то в это время с ним созвониться, чтобы сообщить что-то очень важное. Телефон темнел безучастным экраном на фоне бежевой подставки и сеял в комнате нагнетающее обстановку безмолвие. Киллер ходил, не останавливаясь и не переставая думать о произошедшем недавно инциденте. Этот щенок!.. Да как он посмел!.. Мукуро хорошенько вывел его из себя легкомысленным заявлением о дуэли, а Тсунаеши озадачила своим поведением. Госпожа. Госпожа Савада. Кем была эта странная девчонка, и какие виды она имела? Казалось, что в этой вроде бы простой загадке Реборн упускал нечто очень важное. Если Мукуро играет на стороне дона Тимотео, с чего бы ему крутиться рядом с сестрой наследника, называя ее так, как он не называл никого и никогда? Или это все какой-то очень продуманный и хитроумный план? Вот только чей? «План дона Тимотео, чей же еще?» Реборн никогда не был дураком, а вероятность того, что Сейджи провалит грядущее испытание, была очень и очень велика. Из киллера вышел бы хороший учитель, если б ученик был заинтересован в получении знаний. Однако Саваду совершенно не интересовало становление во главе мафиозного синдиката, он жил другим. Он был мечтателем, стремящимся, однако, упорно к своей мечте. Грубоватый, не умеющий обращаться с сестрой мечтатель, сейчас, когда она, очевидно, показала частично свое истинное лицо, почти что в нее влюбленный. Трель телефонного звонка раздалась неожиданно, хоть и дожидался его Реборн довольно долго. Молодой человек в два шага оказался у стола и схватил телефон с подставки, принимая вызов. - Дон Тимотео, добрый вечер. - Я слышу в твоем голосе нетерпение, Реборн, - с улыбкой в голосе отозвался старик. Киллер позволил себе усмехнуться – как бы хорошо он себя ни сдерживал, Девятый все равно всегда знал, что он чувствует и чего, в зависимости от ситуации, хочет. - Вы, как всегда, правы, дон, - покладисто отозвался Альбано. – О чем вы хотели сообщить мне? И… Старик в трубке засмеялся. - Давай-ка все по порядку, ладно? - Да, конечно… Реборн подошел к окну и, устремив взгляд в находящееся за тонкой преградой стекла небо, приготовился слушать. - Итак, для начала я хочу сообщить тебе дату Конфликта, - огорошил молодого человека новостью дон. – Он состоится двадцать шестого числа этого месяца. - Но дон Тимотео! Почему так быстро? – поспешил отозваться Реборн. – Наследник еще совсем не готов! У него в голове ветер гуляет, и никак этот ветер не выбьешь! Он провалится! - Думаю, именно это мне и нужно, - загадочно усмехнулся в ответ старик. – Честное слово, мой мальчик, после Конфликта я все тебе объясню. После Конфликта у нас начнется настоящая война, в которой ты будешь незаменимой боевой единицей. Реборн застыл. Значит, вот как. Мальчишка – всего лишь подставное лицо, которое само об этом не знает. В лучшем случае его оставят в покое, в худшем же – уберут. Значит, можно особо и не стараться. Значит, Мукуро здесь тоже неспроста, и все это – действительно очень продуманный план. - Дон Тимотео… - киллер помедлил. – А почему наследник Тумана в Японии? В непосредственной близости от семьи наследника Неба? - Он выполняет мое поручение, - без раздумий сообщил Тимотео. – Если ты о неверности… Мукуро, можно считать, мой личный разведчик, так что все в порядке. - Тогда что же он делает рядом с сестрой Сейджи? – неужели… - И Хранители собираются именно вокруг нее. Получается… - так вот оно, в чем все дело?.. - Ты не должен ничем себя выдавать, Реборн, - перебил его Девятый. – Слышишь? Ни словом, ни жестом. Я знал, что ты догадаешься, они знали, что ты прилетишь… Она замечательная, правда? – в голосе старика послышалась какая-то отцовская нежность. Словно бы гордость за своего ребенка. К детям из этой семьи мужчина всегда относился трепетно. - Ей не хватает сдержанности, - усмехнулся в ответ Аркобалено. – Значит, вы все это спланировали, да? И когда же? - Еще очень давно, - вздохнул старик. – Когда впервые почувствовал, что в Вонголе завелась крыса. Тогда я решил, что надо найти человека, который будет прислушиваться, но не повиноваться. Который будет любить, но не обожать. А узнав, что представляет из себя атрибут маленькой Тсунаеши – уже тогда очень сильный – решил, что это – лучший выход из ситуации. - Так она все-таки… та самая, да? – Арабелл почти никогда не называли Арабеллами вслух. - Да, - согласился с ним Девятый глава Вонголы. – И она обязательно позже войдет в Совет. - Ясно… - узнать еще много чего хотелось, однако хватило только на ничего не значащее слово. Потому что воздух из легких как будто выбили. Класть трубку никто пока еще не собирался, но долгое время киллер и дон Вонгола молчали, не зная, как продолжать разговор. А потом старик Тимотео заставил Реборна нервно коснуться губ подушечками пальцев. - Скажи пожалуйста, мальчик мой, - медленно произнес Девятый. – Почему Тсунаеши отворачивается, говоря о тебе, а Мукуро готов стереть от злости в порошок зубы? – при этом тон у него был вроде и шутливый, но Реборн отчетливо слышал скрывающуюся за ним стальную серьезность. Не было смысла молчать. Аркобалено – самые сильные люди мира, но далеко не самые сдержанные или проницательные. Самыми проницательными людьми были, без сомнения, Небеса, притягивающие атрибуты. Даже если они о своей проницательности и не знали. - Потому что я поцеловал ее. Дон, кажется, не на шутку заинтересовался. - Вот как? И зачем же? - Потому что мне надо было, чтобы Скорпионе Бьянки, посланная Внешним советником, наконец от меня отстала, - однако попытался выкрутиться молодой человек. - И только? – недоверчиво усмехнулся в ответ старик. О нет, Реборн никогда не сказал бы что-нибудь вроде «потому что я влюбился в нее». Все это было затерто и банально. И еще – совершенно не правда. Влюбленность – это что-то слишком уж мимолетное. Из-за влюбленности Реборн никогда не срывал первых поцелуев. До любви, однако, это еще не дотягивало. Именно поэтому солнечный киллер тихо хмыкнул и отозвался: - Потому что я имею на нее виды. И это было почти признание.