«Н» как «Наследственность»

Тридцатый день июля. Италия, Палермо. Основная штаб-квартира Варии. - Узнал, - Тсунаеши положила трубку после продолжительной отповеди отца и устало усмехнулась, откинувшись на спинку кресла. – Он узнал о своем провале и о зачистке в Намимори. Ямамото, сидящий в соседнем кресле, странно усмехнулся. - Отец говорил о том, какими могут быть такие люди, как ты, но я даже не представлял, что ты настолько холодно относишься к деяниям своего родителя. Эти слова непривычно было слышать от улыбающегося дурачка Такеши, но Савада только головой покачала. Бейсболист, всего за неделю ставший весьма неплохим мечником, никогда не был простаком, и девушка это прекрасно знала. Видеть то, чего не замечают остальные, охватывать все и одновременно с этим быть всем – самая первая обязанность любого обладателя Небесного атрибута. Особенно – такого, как Тсунаеши. Потому что таких Небес мало, а чем их меньше, тем большая лежит ответственность на их плечах. - Мой отец не такой, как твой, Ямамото, - печально улыбнулась Тсунаеши. – За все эти шестнадцать лет он не уделил мне ни капли своего благосклонного внимания, потому… потому что его не интересовала девушка-наследница. Конечно, это было не совсем правдой, но все же определенную толику истины слова девушки содержали. Потому что обычно Арабеллы не были клеймены какими-либо проклятиями (да и не верил особо в эти проклятия никто), и тянулись к ним абсолютно все. - Но теперь, когда твой никчемный брат проиграл тебе, он мог бы попытаться наладить с тобой контакт, - звонкий голос Скуало раздался у Тсуны над самым ухом, и она все-таки вздрогнула от неожиданности. - Нет, - односложно отозвалась Вонгола. – Ребенок, выросший без родительского внимания, взрослеет намного раньше и уже не терпит чужого влияния. И Емицу это прекрасно знает. «Хотя иногда он даже забывает о моем существовании». - Почему ты называешь его по имени? – свел на переносице брови Такеши. - Потому что он не был моим отцом. Девушка поднялась из кресла и подошла к окну. За стеклом кровила рваная рана золотисто-багряного заката. Варийская штаб-квартира в Палермо была хорошо оборудована, и бояться было особенно нечего, но Тсунаеши все равно чувствовала пробегающий по коже холодок страха, и даже плотный плащ из Небесного Пламени Джотто Примо Вонголы не мог согреть. Возникший за спиной девушки подлинный хозяин необыкновенной вещи привел двух находящихся в комнате мечников в легкий ступор. Приложив тонкий палец к бескровным губам, молчаливый призрак жестом велел им молчать, а потом махнул рукой, показывая, что они могут быть свободны, и, отвернувшись, осторожно положил ладони на плечи несущей его Волю, проклятье и Пламя принцессы Вонголы, желая привлечь к себе ее внимание. Савада едва заметно вздрогнула, обернувшись резко на тихий хлопок двери и покалывание на коже от ощутимых даже сквозь ткань одежды прикосновений. У Джотто Вонголы были такие же глаза, как на портрете в главном особняке Вонголы – необыкновенного золотистого цвета. Быть может, в его радужках спало Небесное Пламя, а может, это – просто мираж. - Моя милая девочка… - Тсунаеши впервые видела его настолько близко. Она впервые слышала его голос (в нем сквозила знакомая ласковая хрипотца – такой голос, только немного выше, был у самой Тсунаеши, когда она простужала горло) – до этого создавалось странное ощущение, что призрак Первого был нем, иначе отчего же он постоянно молчал? - Первый Вонгола… Что вы?.. Джотто прижал призрачный палец к ее губам, с какой-то странной мукой наблюдая за тем, как – еще секунда – и конечность проходит сквозь плоть девушки. Тсунаеши покорно замолкла, только и глядя ему в лицо – устало и ошеломленно одновременно. - Моя милая девочка… - будто служа самому себе эхом, повторил призрак. Он осторожно привлек девушку к себе, поглаживая ее по голове так, как ему позволяло собственное Пламя. – Как жаль, что я не могу дать тебе того тепла, которого ты так жаждешь все эти шестнадцать лет… Прохладное покалывание на коже казалось Тсуне сейчас лучше любого тепла. Ее обнимали – Будда! – ее обнимал человек, который был ей роднёй по крови. Впервые за столько лет. Тсунаеши поняла, что у нее катятся по щекам слезы, только облизнув губы и почувствовав на поврежденной коже пощипывание и соленость. Ей хотелось обнять Вонголу в ответ, но руки ощущали лишь удручающее покалывание. Джотто невесело улыбался и гладил ее по волосам. Уже почти скрывшееся за полыхающим горизонтом солнце бросало на стены сквозь оконные стекла красно-золотые прозрачные отблески. Если бы кто-то сейчас зашел в комнату, которую занимала Савада Тсунаеши в особняке Варии, то увидел бы двух замерших у окна людей, похожих друг на друга до дрожи в пальцах. Обнявшихся так, словно прощаются навсегда. Обе невысокие и хрупкие до призрачности фигуры были объяты оранжевым ярким Пламенем. *** Занзас находился в комнате видеонаблюдения вместе со своим Хранителем Урагана Бельфегором, когда Тсунаеши вихрем влетела туда, то ли уже ничего совершенно не опасаясь, то ли не имея на страхи времени. - Ты должен сейчас же приказать своим Хранителям увеличить патрули на территории базы! Глава Варии устремил на девушку тяжелый взгляд. - С чего бы? Людей в патрулях достаточно, можешь не сомневаться. - Это надо сделать! Сейчас же! – Бельфегор наблюдал за Савадой с нескрываемым любопытством, которое было заметно, даже учитывая то, что глаз Урагана Варии за длинной пшеничной челкой никто не видел. Молодой человек уронил подбородок на скрещенные пальцы и ухмыльнулся. Занзас угрожающе поднялся со своего места, нависая над маленькой хрупкой девушкой, но та не обратила никакого внимания на эту очевидную демонстрацию силы. - Здесь я приказываю, кому и что делать, - почти прорычал Скариани. – И подчиняюсь я исключительно Девятому Вонголе. Савада подняла на него утомленный взгляд и неожиданно очень тихо, но очень твердо произнесла: - Пожалуйста. Молодой человек взъерошил пятерней свои черные с шоколадным отливом волосы, убирая челку со лба, и упал на свой стул. И велел тут же переставшему улыбаться Бельфегору: - Мусор, прикажи всем, чтобы увеличили патрули.