«Н» как «Наследственность»

Четырнадцатый день августа. Италия, Рим. Основная штаб-квартира Вонголы, большой зал приемов. Тсунаеши было как-то даже немного тошно. Множество незнакомых людей вокруг, все пьют, все беседуют о политике, кто-то заключает выгодную для себя сделку… Праздное великолепие пышного не ко времени приема ложилось на плечи тяжестью и сковывало гортань. Мукуро, застывший за спиною у своей донны безмолвной тенью, хмуро щурился и сердито шипел на норовившую занять его место вспыльчивую Хаято. - Вообще-то все это здорово напоминает мне пир во время чумы, - наконец, встряхнувшись, словно отряхивающийся от ненавистной воды кот, проворчал Рокудо, впервые за последний час размыкая губы. Савада зябко в ответ повела плечами и отрывисто бросила: - Солидарна. Совсем недавняя смерть отца оставила на ней отпечаток некой усталой мрачности, но отнюдь не скорби или вины. Даже самые светлые люди порою становятся чуть темнее, если все это время их поливать потоками липкой грязи или просто не замечать их света. Тсунаеши почти была тем, кем хотела стать. До престола ей оставался всего лишь шаг, одна присяга, одна клятва, одна молитва. Один только шаг длиною почти в полтора года, и ногу для этого шага она занесет буквально через несколько минут, прежде только дон Тимотео сделает ей небольшой сюрприз. Сюрпризов девушка не любила, ибо не было никаких гарантий того, что они окажутся приятными, но сердить или огорчать старика совсем не хотела, потому и дожидалась того момента, когда на них с Мукуро перестанут коситься странно. Кстати говоря, Мукуро, хоть и пришел на прием с Хроме, сдал ее на попечение благодушного после знакомства со здешней техникой Шоичи почти сразу, в ответ на замечание Тсунаеши заявив, что будет держаться рядом с ней, пока не прибудет ее «кавалер». Что за кавалер и что за сюрприз, выпытать Саваде у Хранителя так и не удалось – тот хранил молчание дохлой рыбины, выброшенной на берег штормом, и только загадочно пояснил, что она должна будет открывать бал на приеме. «А для этого тебе нужен кавалер, и раз им не могу стать я по причине вполне понятной и всем известной, дон Тимотео подобрал своего человека». В ответ Тсунаеши, конечно, фыркнула, что могла бы пойти и с Ямамото, но Рокудо открыл ей сразу две важных вещи. Во-первых, обученный фехтованию, Такеши не был должным образом обучен этикету, а значит, не умел танцевать, и научиться еще только был должен, так как принятие титула налагает определенные обязательства в противовес привилегиям. Во-вторых же, бейсболист – теперь уже бывший – пришел на прием вместе с приодевшейся ради такого события Гокудерой. «Да Хаято его терпеть просто не может!» «Дон Тимотео сказал, что Шо-кун для нее как спутник слишком мягкотел, а Мистер «Невозмутимая улыбка» – самое оно. Да и присмотрись ты к ним получше, ку-фу-фу!» В общем, Тсунаеши лишь оставалось смириться с неизбежным и выжидать с терпением охотящейся змеи. - О, смотри! – идеально играя роль манерного повесы, каким его в этих кругах и считали, Мукуро коснулся ладонью ее плеча. – Твой сюрприз! – и указал жестом на парадные двери залы. Савада повернула голову, жадно высматривая в толпе не что-то – кого-то. Как будто искать определенных людей ей подсказывала хваленая гипер-интуиция кровной Вонголы. И там, у входа, встречаемые самим Девятым… стояли порядком растерянные ее мать и брат. Тсунаеши охнула и ощутила малодушное желание спрятаться в привычно окутывающей ее иллюзии своего Хранителя, но Мукуро, очевидно, поняв ход ее мыслей, отрицательно покачал головой и чуть подтолкнул в спину, заставляя шагнуть вперед. - Даже если это проклятие крови, кто сказал, что его печать с тебя никогда не смыть? Тсунаеши глубоко вдохнула, вновь чувствуя на своих плечах наброшенный заботливыми руками Джотто Вонголы поверх роскошного дорогого кофейного платья стиля ампир черный плащ с кровавым подбоем и красивой золотой застежкой с цепочкой и именным вензелем «V». И зашагала, даже не замечая в безотчетном трепете расступающейся перед ней толпы, к Девятому дону и его гостям. Мать была ошеломлена. Радость в ее лице от обретения дочери мешалась с печалью, должно быть, из-за смерти Савады Емицу. Савада Нана постарела лет на пять за последние две недели, и сейчас выглядела в черном, неброском, но наверняка недешевом платье особенно бледно. Стоящий же рядом с ней Сейджи в черном костюме и черной рубашке выглядел вообще несколько оглушенным. По этим двоим можно было сказать сразу, что они держат траур, а так как в Италии траурный цвет – цвет черный, облачение их было соответствующим. - Девочка моя! – мягко улыбнулся Тсуне Девятый дон, приобнимая ее за плечи и осторожно целуя в висок, словно боясь, что девушка излишне хрупка, и от его прикосновения по ее телу может пройти сеточка трещин. Паутинки морщин избороздили лицо еще такого крепкого и могучего старика, седого уже, как лунь, но еще полного огромной душевной силы. - Это и есть тебе мой сюрприз! Тсунаеши натянуто улыбнулась и наклонила голову в знак приветствия. И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Савада Нана зажмурилась, но слезы все равно покатились по бледным ее щекам, орошая их соленым дождем, и бросилась к ошеломленной дочери. И обняла. Крепко-крепко. Тсунаеши почувствовала ноющее в груди тепло – то ли давно позабытое, то ли доселе даже и незнакомое. Зал, точно тронутый этим зрелищем, удивленно безмолвствовал. Руки Тсунаеши, дрожащие от волнения, безвольно висели вдоль тела, а мать – такая близкая и недосягаемая все эти годы, отдающая ласку все эти шестнадцать лет лишь одному ребенку – обнимала ее все крепче и крепче, словно боясь, что она рассыплется. - Мама… - слова комом застряли в горле. Девушка шумно выдохнула и медленно, как заторможенная, подняла руки, нерешительно обнимая беззвучно плачущую женщину. Дон Тимотео стоял рядом и улыбался. - Вы же понимаете, что Тсунаеши придется остаться здесь? – ласково произнес он, не отпуская девушку от себя далеко и следя за ней и ее матерью с той же доброжелательной настороженностью, что и Мукуро. – Она ведь должна вступить в свои права, показать, что она важна и незаменима. Тсунаеши вздрогнула. Мысль о том, что домой она не вернется, радовала и пугала одновременно. В первую очередь надо было предупредить Хару и Киоко, что она больше в старшей Намимори учиться не будет, кроме того, придется уговаривать Хибари, что, возможно, провернуть не получится – Кея слишком любил Намимори и явно не захотел бы расставаться с ним даже из-за поста Хранителя. - А сама Тсунаеши согласна с этим? – вдруг как-то резко подал голос до этого не проронивший ни слова Сейджи. Смотрел он прямо на сестру. - Тсунаеши согласна с этим, - эхом повторила его слова девушка, отвечая на его взгляд легкой улыбкой. Обстановка как-то неуловимо накалилась. - Я слышал, Сейджи хочет заниматься режиссурой, - улыбнулся, прекрасно ощутив повисшее в воздухе напряжение, Тимотео. – Мы были бы рады помочь ему с исполнением его мечты. - О! – Нана немного отстранилась от дочери, однако не отпуская ее. – И я бы была очень рада! Сейджи приходится иногда непросто с учебой, но он очень старается и… - А вы могли бы перебраться к нам, - только и кивая благосклонно в ответ на благодарность, безмятежно вещал Девятый дон. Конечно, это было не просто так. Тсунаеши бросила на старика острый взгляд, но Тимотео лишь только пожал плечами. «Ты ведь понимаешь, что для них обоих так будет безопаснее», - читалось в этом ненавязчивом жесте. Люди прислушивались. Люди узнавали. Люди шептались. И Тсунаеши понимала, что – да, так будет лучше. Так будет безопаснее. Устроить семейную сцену в зале с кучей мафиози? Казалось бы, что может быть абсурднее? Однако чем дольше девушка следила за происходящим, тем яснее понимала, что именно так Девятый и обезопасил ее семью. Потому что одно дело – узнать, что у Вонголы есть слабое место, в которое можно ударить. И совсем другое – увидеть, что Вонгола сама показывает тебе свое слабое место и говорит, что ты до него не доберешься, ибо оно будет находиться в самом защищенном месте семьи – в самом ее сердце. И в сердце юной Десятой донны. Но вот об этом никому пока было знать не надо. - Ох, но Сейджи хотел бы, должно быть, закончить школу в Намимори! – всплеснула руками женщина. – И он не знает языка! - Это поправимо, будьте спокойны, - дон Тимотео улыбался так, что в его словах невозможно было усомниться, но Тсунаеши видела, как сжимаются до побеления костяшек пальцев в кулаки руки Сейджи. Он словно хотел сказать что-то, но не мог. Словно догадывался о том, кто повинен в смерти отца семейства Савада, но вынужден был молчать, потому что боялся разбить матери сердце. Да… Уж кто бы что ни говорил, но Саваду Нану сын любил, и именно на это был сделан расчет, если он догадается. А умом Сейджи тоже обделен не был. Тсуна знала, что этим двоим сообщили. Что Савада Емицу попал в аварию в Кальтанисетте. Что виновник был уже схвачен, арестован и предан справедливому суду. И только костяк Вонголы – основная ее верхушка и верхушка Варии – знал, кто убил Внешнего Советника Вонголы. Кто и почему обратил его планы против него самого. Если совершить блицкриг не получилось у Емицу, кто сказал, что этого не сможет совершить его дон, которого он так вероломно предал ради власти? Принцесса Вонголы встала на носочки, оглядывая зал поверх голов людей и не замечая в этой толпе пока что знакомой черной шляпы с померанцевой лентой. Девушка отстранилась от матери, пока что искренне недоумевая, с чего бы та так тепло ее поприветствовала, если перед ними до сих пор стояла стена проклятия крови, и бросила непонимающий взгляд на Тимотео, за время ее задумчивости уже, кажется, уладившего все, что можно было уладить. Тот неопределенно повел плечами и чуть наклонил голову вбок, словно показывая, куда надо смотреть. Тсуна проследила за его жестом и заметила стоящего на лестнице с бокалом в руке высокого молодого человека в черном костюме и померанцевой рубашке. Без привычной шляпы, зато рядом с фигуристой девицей в вызывающем платье. Бьянки. Тсунаеши сердито сжала зубы и отвернулась, стараясь не смотреть на эту колоритную и, чего греха таить, весьма гармонично смотрящуюся парочку. В голову тут же полезли мысли о том, как она сама смотрелась бы рядом с Реборном, но девушка легонько качнула головой и постаралась отогнать их как можно дальше. Влюбиться в солнечного киллера и впрямь было большой ошибкой. Возможно, самой большой ошибкой в ее жизни. - Девочка моя, - голос старика Девятого словно бы обволакивал. Тсунаеши обернулась и против воли улыбнулась. У хитро прищуренных глаз дона разбежались сеточки морщин, а сам он улыбался. – Сейчас ты должна будешь произнести речь и открыть прием, ты же понимаешь, как это важно? А чуть больше, чем через год, на таком же приеме ты принесешь клятву верности семье и совету… Девушка чуть наклонила голову в знак согласия и принятия своей участи, а потом вскинула глаза на Девятого. - Я вполне осознаю всю тяжесть возлагаемой на меня ноши, дон Тимотео, - голос ее чуть подрагивал от сдерживаемого волнения, - и я постараюсь не совершать ошибок, став главой семьи. Обещаю, при мне она будет еще более величественной, при этом став светом во тьме для многих. Старик кивнул. - Надеюсь, ты не забудешь своего обещания. - И в этом я клянусь! – порывисто произнесла Савада. – А теперь, я думаю, пришло время… - Да, время пришло. Оставив Саваду Нану с сыном осматриваться и осваиваться, дон Тимотео взял Тсунаеши под руку и прошествовал с ней по своеобразному коридору из расступившейся толпы к широкой лестнице, ведущей к балкону, на котором стояло несколько кресел исключительно для самых важных гостей, как видимо. На лестнице этой стоял и Реборн со своей роковой спутницей, улыбнувшейся Саваде так приторно, что она не смогла заставить себя не сморщить нос. Вроде они с Ядовитым Скорпионом уже все выяснили, но кто знает, черт возьми, что там произошло за то время, что девушка пропадала вместе с солнечным киллером в засаде. Когда дон Тимотео провел свою наследницу мимо этой парочки (единственных людей, к слову, стоящих на лестнице, что будто бы незримо показывало их статус и важность не столько на этом приеме, сколько в Вонголе), Аркобалено покинул свою спутницу и встал за их спинами, шествуя по направлению к балкону. Тсунаеши закусила изнутри губу, заставляя себя оставаться невозмутимой, и постаралась не сбиваться с мерного, неторопливо-величественного шага, заданного действующим главой Вонголы. Когда они поднялись на возвышение, дон Тимотео попросил минуту внимания, и Тсунаеши затаила дыхание. Сейчас. - На этом торжественном мероприятии я хочу представить вам юную принцессу Вонголы, - несмотря на все мысленные самозаверения, Тсуна все равно вздрогнула. – Савада Тсунаеши, кровная родственница Джотто Вонголы, основателя старейшего клана Альянса. Моя законная преемница и будущая Десятая. Девушка вышла вперед и, как учил ее Мукуро, чуть кивнула головой в знак приветствия, ни в коем случае не кланяясь всем корпусом, потому что «быть Вонголой – все равно что быть голубых кровей» и, следовательно, потому, что «короли никогда не опаздывают и никому не кланяются». Она сказала немало. Она говорила о величии семьи и величии идеалов ее основателя. Говорила о том, что Вонгола (а с ней – и Купол) станет еще могущественнее и засверкает еще ярче. Говорила о новых просторах и на полном серьезе собиралась претворить свои слова в жизнь. Она говорила о том, что всякий предатель покается, как покаялись в смерти уже наказанные, явно намекая на скончавшегося недавно от пули в затылок Саваду Емицу и прочих его приспешников, умерщвленных с куда большим воображением и, чего греха таить, удовольствием. Она говорила, и зал аплодировал. Тсунаеши смотрела на всех этих людей с балкона, смотрела на них сверху вниз и чувствовала, что там, за ее спиной, медленно поднявшиеся по лестнице, стоят ее Хранители, за которыми она – как за каменной стеной. Там стояли спиной к спине Мукуро и Хроме, там как никогда понимающе переглядывались Такеши и Хаято, там опасно щурился Кея и высокомерно сверкал стеклами тонких очков Шоичи, держа крепко за руку непривычно тихого Ламбо. По разным сторонам балкона – она это просто знала – стояли Чикуса и Кен. Там был дон Тимотео, за ее спиной. Там был Реборн, определенно улыбающийся насмешливо уголком рта. И это она тоже знала. - А теперь… - девушка понимала, что раз начала играть свою роль, то надо играть ее до конца, именно поэтому, если открывает бал она, то и объявлять о нем тоже ей, иначе дон Тимотео бы уже вклинился. Ну, что ж… - Да начнется бал! Она постаралась светло улыбнуться и, кажется, у нее это получилось. Повернувшись к наблюдающим за ней залом в профиль, Тсунаеши окинула быстрым взглядом стоящих подле нее людей, пытаясь угадать, кого же из «своих» Девятый сделал ее кавалером. И поняла, что из его людей на балконе находится лишь Реборн, явно знающий о своей роли и только и ждущий, когда же ее взгляд метнется в его сторону. Непривычно галантно парень взял ее под руку и повел вниз по лестнице, всегда глядя куда-то вперед в то время, как сама Тсунаеши какого-то черта следила краешком глаза за безмятежным его лицом. В вальсе, как в танце традиционном, они закружились почти что сразу, стоило только легко махнуть рукой замолкнувшему на время торжественной речи оркестру. И в этот момент Савада поблагодарила Будду за то, что Мукуро все-таки научил ее танцевать. На очередном квадрате, когда они уже оказались среди других танцующих пар, солнечный киллер чуть усмехнулся. - Я даже не ожидал… Думал, ты отдавишь мне ноги. Савада, промолчав, поджала губы и тут же мстительно наступила ему на ногу каблуком. Аркобалено усмехнулся шире и чуть сильнее сжал ее руку в своей широкой ладони, явно показывая таким образом, что даже по окончании вальса она от него никуда не сбежит. Так и случилось. Когда заиграл медленный фокстрот, Реборн притянул девушку к себе, увел от танцующих, заставив ее возмущенно выдохнуть, и заговорил. Смотрел при этом упрямо куда-то в сторону, хотя обычно никогда подобного за ним Савада не замечала. - Скорее всего, Бьянки порола тебе какую-нибудь чушь относительно любви до гроба и чего-то еще подобного, - заявил молодой человек, - но раз она после всех своих излияний перед убийством Емицу пожелала мне «долгой и счастливой жизни» рядом с тобой, то тебе она проболталась о какой-то моей привычке. И если ее слова были словами о прикосновениях, то, прежде чем сбежать от меня, знай, что она права. Тсунаеши почувствовала, что щеки у нее загорелись. Загорелись и губы, когда она вспомнила их с киллером первый поцелуй, после которого сбежала от него как можно дальше, боясь даже поднять глаза и тщетно пряча в ладонях пылающее лицо. Савада Тсунаеши была Вонголой. А еще она была девушкой. - И еще, - между тем, продолжал Солнечный Аркобалено, все также тщательно избегая прямого контакта глаз и явно стараясь казаться как можно более невозмутимым, - Дон Тимотео назначил меня Внешним Советником Десятого поколения Вонголы, так что сбежать ты от меня не сможешь, даже если очень и очень захочешь. Тебе все ясно? Замолчав, он все-таки вперил в свою безмолвную собеседницу пристальный антрацитовый взгляд, и Тсуне показалось, что она краснеет еще ярче. В зале определенно было жарко. Или это только ей было жарко, потому что киллер прижал ее к себе так крепко, что совершать какие-либо телодвижения явно становилось неудобно. - Ясно, - она отвела глаза, не зная, куда себя деть и что делать, но отнюдь не собираясь сдаваться. Хотя, собственно, почему бы не сдаться, если уже все равно получила все, что хотела? Тсуна и не подозревала, что однажды она повторила киллера почти слово в слово. Или это он ее повторил? Да и так ли это сейчас вообще важно? – Главное, чтобы ты сам не сбежал. - Не сбегу, - определенно расслабившись, улыбнулся Реборн. Как-то иначе совсем улыбнулся. Как-то совсем беззлобно. И Тсунаеши почувствовала, что просто тонет, и закрыла глаза, покоряясь огромной волне ощущений, захвативших ее в один момент. Потому что Солнечный Аркобалено Альбано Реборн наклонился и совершенно бессовестно поцеловал ее на глазах у целой толпы ошеломленных таким поворотом гостей.