«Н» как «Наследственность»

Год спустя. Италия, Рим. Основная штаб-квартира Вонголы. Август стоял в Риме сухой и жаркий, так что ночь была последним спасением даже для привыкших к теплой погоде итальянцев. Реборн перемахнул через подоконник, едва слышно хлопнув открытой ставней, которую случайно задел рукой, и недовольно поморщился. Как и все изнывающие от жары люди, Тсунаеши, невзирая на наличие в комнате кондиционера, не закрывала по ночам окна и спала под тонким покрывалом, сейчас сбившимся куда-то ей в ноги. Сорочка – дорогая полупрозрачная шифоновая тряпка цвета жженого кофе – совершенно неприлично задралась, демонстрируя все, что надо и, по мнению киллера, не надо совершенно. - Черт бы тебя побрал, Савада… - приглушенно выругался он. Хрупкая Десятая Вонгола в ночной сорочке длиной чуть выше колена заводила Реборна лучше самой фигуристой путаны в откровенном кружевном пеньюаре. Хотя бы потому, что под этой чертовой сорочкой не было белья. Тсунаеши лежала на спине, и в лунном свете было прекрасно заметно, как полупрозрачной ткани касаются темные горошины ее сосков. Разметавшиеся по подушкам длинные рыже-каштановые локоны, вспухшие губы, тени от длинных ресниц на бледных щеках… Реборн сел на кровать и окинул девушку лихорадочным взглядом. Ему хотелось немедленно лишить ее этой совершенно вызывающей сорочки, а она даже не подозревала об этом. Солнечный киллер наклонился, чувствуя себя по меньшей мере вандалом, и скользнул сухими губами по груди принцессы Вонголы, прямо вместе с тонкой тканью сорочки вбирая в рот ее сосок и легко прикусывая его. От тела Тсунаеши сладко пахло каштановым медом, и это буквально сносило крышу. «Ей только семнадцать… Семнадцать, черт побери…» Как можно быть такой красивой в семнадцать? Как можно так чувственно выгибаться, будучи девственницей? Или киллер чего-то о своей донне таки не знал?.. Тонкие пальчики осторожно вплелись в волосы неожиданно. Реборн поднял на чутко спящую девушку лихорадочный взгляд и столкнулся со взглядом фактически таким же лихорадочным. - Р-Ребо-о-рн… Голоса отдавались от стен мягким надтреснутым шепотом. - Да?.. - Что ты делаешь, м? – почему-то молодой человек был готов поклясться, что, задавая этот вопрос наконец, Савада знала уже на него ответ. - Серьезно? – Альбано устало усмехнулся и легко лизнул сквозь сорочку ее сосок. – Безумно хочу тебя. Это происходило уже не в первый раз. У каждого в особняке Вонголы была своя комната, но нередко солнечный киллер приходил в спальню юной Вонголы и подолгу наблюдал за ней или просто ложился спать рядом. Когда это только началось – почти год назад, как только Десятое поколение окончательно переехало в Италию – Тсунаеши носила длинные ночные рубашки и однотонные шелковые пижамы. Тогда ей было шестнадцать, и она была в этих пижамах безумно милой. Ее хотелось обнимать, утыкаться носом ей в волосы и засыпать подле нее. Реборн как-то даже и не осознавал, что между Тсунаеши в шестнадцать лет и Тсунаеши в семнадцать будет такая пропасть. Просто внезапно пижамы сменились короткими шифоновыми сорочками, заставляющими молодого человека хотеть не спать рядом с юной Савадой. Именно поэтому сейчас солнечный киллер буквально сдирал с Десятой Вонголы треклятую ночную сорочку, окончательно лишившую его душевного равновесия и терпения, и выцеловывал обнаженное тело раскинувшейся под ним девушки, буквально захлебывающейся глухими стонами. И на каждый мокрый поцелуй-засос приходилось умирающее на выдохе «я люблю тебя». Сладкая ямочка между грудей, выступающие ключицы, беззащитная открытая доверчиво шея, горячий рот... У семнадцатилетней принцессы Вонголы было вопиюще развратное тело. Реборну не хотелось думать о том, что будет утром. В голове шумело от сладкого запаха вседозволенности, а в рубашке было невыносимо жарко. И хрупкое податливое тело под руками выгибалось и буквально горело в местах прикосновений. Они поменялись местами совершенно внезапно. Пряжка ремня щелкнула, пуговицы на рубашке затрещали… Тсунаеши повторяла имя солнечного киллера как зачарованная, словно бы между делом поглаживая внушительный бугорок на брюках с растерзанной молнией. А потом и рубашка, и брюки, и нижнее белье – все полетело на пол, потому что на кровати внезапно стало ужасно мало места. Десятая Вонгола скользнула подушечкой пальца по стволу члена Солнечного Аркобалено и вкруговую провела кончиком языка по его головке. Подобная выходка в ее случае была просто чем-то из ряда вон, и Реборна буквально подбросило на кровати. Дева Мария, и этой девчонке семнадцать лет?! Руки Десятой Вонголы слегка дрогнули, когда она сжала в пальцах эрегированный ствол, но стоило только солнечному киллеру подавиться задушенным стоном, как движения девушки стали куда увереннее. Она проникла ловким языком под крайнюю плоть, потом – начала медленно надрачивать и в итоге спустилась к яичкам. Реборн прикусил себе от неожиданности язык и тихо охнул, мысленно благодаря бога за то, что кровать у Десятой такая большая, и поднимаясь, чтобы подмять девушку под себя. Челка Тсунаеши прилипла ко лбу, грудь ее быстро-быстро вздымалась, а глаза блестели какой-то безумной хитрецой. Соблазнила, значит, интриганка маленькая. Небось этот иллюзионистишка ее подучил. Словно подтверждая его мысли, Савада выгнулась, потираясь грудью о торс киллера, и широко ухмыльнулась. Альбано звучно выдохнул. - И почему ты вьешь из меня веревки?.. И нырнул рукой между ног девушки, поглаживая внутреннюю сторону ее бедра и заставляя вздрагивать, закусывая и без того искусанные и припухшие губы. Юная Вонгола была как будто умалишенной. Сама тянулась к нему, сама вперед подавалась, насаживаясь на проникающие в нее пальцы, целовала сама… Отчаянно, горячо. Как будто боялась последние остатки храбрости растерять. Реборн усмехнулся. Все-таки она была определенно девственницей. Молодой человек огладил ее бока, приподнял за бедра, заставляя обнять себя ногами, и осторожно подался вперед, скользя членом между половых губ и в нерешительности останавливаясь, словно давая девушке шанс передумать. Та прищурилась, глядя на него из-под челки, и подалась вперед, недовольно шипя, инстинктивно сжимаясь, но все равно не останавливаясь. Эта ночь будет определенно долгой. *** Солнечные лучи скользили по скомканному тонкому летнему одеялу, постепенно перекидываясь на обнаженную кожу спящей на груди у Солнечного Аркобалено Вонголы. Киллер лениво следил за трепыхающимися на теплом ветерке воздушными шторами и пробегал кончиками пальцев по позвоночнику девушки. Рассыпчатые рыже-каштановые прядки щекотали киллеру грудную клетку, заставляя легко улыбаться уголком губ. Идиллия. Думать о чем-либо совершенно не хотелось. Тсунаеши заворочалась, скатываясь с киллера и на секунду болезненно морща нос. - Доброе утро… Реборн скосил глаза на пытающуюся дотянуться без лишних телодвижений до покрывала Саваду и коротко хохотнул. - И чего я там не видел? – собственной наготы он совсем не стеснялся. Девушка смущенно порозовела и тихо выругалась, но до покрывала все-таки дотянулась и тут же в него завернулась. Солнечный Аркобалено сел на кровати, сгреб Саваду в охапку и легко поцеловал в макушку, заставляя уткнуться себе носом куда-то в шею. - Сильно болит? Тсунаеши усмехнулась. - Неприятно, но терпимо. А одеться тебе все равно надо. Хотя бы брюки надеть. - Это еще зачем? Десятая Вонгола выскользнула из покрывала и легко обняла киллера, прижимаясь к нему обнаженной грудью и тихо вздыхая. - Зачем-зачем… Хаято меня скоро придет будить… Думаешь, это просто так все? Сегодня же вторник. Реборн чуть наклонил голову и не больно укусил девушку за ухо. - Ну а кто тебя просил меня именно в понедельник соблазнять, а, Вонгола? Тсуна недовольно шикнула и отпрянула, смущенно краснея. Угадал, значит. - А кто тебя просил сдерживаться так долго? - Ты еще несовершеннолетняя! - Как будто это так важно! Реборн вздохнул, принимая свое поражение, и махнул рукой, совсем отстраняясь от девушки и свешивая с кровати ноги. Все-таки одеться было действительно надо. И обязательно одеть эту несносную девчонку. Тсунаеши словно угадала его мысли. - Эй, а где моя ночная рубашка? Солнечный киллер насмешливо хмыкнул, натягивая штаны. - Это ты про эту вызывающую тряпку? Не помню, где-то валяется. Савада фыркнула, проворчав что-то про то, что для него старалась, и метнула в молодого человека подушку. Реборн обернулся как раз с ремнем в руках (на прикроватной тумбочке валялась отстегнутая от него кобура с пистолетом) и уже хотел использовать этот самый ремень, чтобы отомстить, но их только начинающуюся семейную сцену прервал долгий и частый стук, после которого дверь в комнату Тсунаеши распахнулась, и на пороге возникла сияющая и бодрая уже в такой ранний час Хаято. Реборн непроизвольно поморщился («Не комната, а проходной двор!») и, молниеносно выхватив из кобуры пистолет, наугад выстрелил в дверной косяк. Тсуна запоздало толкнула его в бок, заваливая на кровать, и выхватила ствол. И еще раз выстрелила. Солнечный Аркобалено кашлянул в простынь, приподнялся на локте и, все-таки не сдержавшись, захохотал, услышав, с каким нервным хлопком закрылась за подрывницей дверь. Кажется, без спросу в эту комнату теперь не зайдет никто.