Итальянский поцелуй

- Я даже не знаю, как вы сейчас будете это объяснять! - ошалело выпалил Лобанов, увидев голых Глеба и Фила, мирно сидящих на диване и смотрящих по телевизору что-то веселое и зарубежное. Все три интерна напряженно замерли, и только блондинистая актриса в коротких джинсовых шортиках бесновалась у стриптизного шеста, пытаясь изобразить эротическое нечто. Задержавшись на пару часиков после работы с целью встретиться с женой Олей и постараться помириться, Семен вернулся на съемную квартиру (потерпев, понятно, полное фиаско в дипломатической миссии) и увидел что-то, заставившее душу в бренном теле обреченно ухнуть и упасть безвольной эфирной массой куда-то к ногам. Запредельная скорость человеческого воображения тут же нарисовала все то, что, как он думал, могло здесь произойти (а произойти могло только одно!), не вдаваясь, тем не менее, в подробности (потому как быть очевидцем и быть фантазером - вещи разные). Впрочем, подробности Семе были ни к чему. Шесть лет работы на “скоряке” давали обширные представления о физиологии, а с ними - и о понятии естественности и противоестественности... Чувство брезгливости смешалось с липким волнением. Из-за легкой дрожи, прошедшей по телу, руки покрыла гусиная кожа. - Сем, ты все не так понял! - спохватился Романенко, натягивая лежавшие рядом трусы. - Мы просто... - он замялся, смущенный проступившими чувствами и мыслями на лице Лобанова. - Что просто? - Мы просто дышали... - Глеб сделал пасы руками, разгоняя вокруг себя воздух. - Телом. - Чем?! - Телом, - тихо, но настойчиво повторил он и сник, понимая, что лучше пусть его считают идиотом, чем педиком. - Да-да, Семен, ты все не так понял, - вмешался Ричардс. - Мы у себя дома в Америке всегда так делаем. - Фил, мне страшно подумать, что еще вы там делаете у себя дома! - Семен развернулся и направился прямиком к себе в комнату, испытывая стойкое нежелание даже говорить на эту тему. Он практически скрылся из виду, лишь слегка выглянул из дверного проема и уже спокойно, словно последние три минуты выжали из него все соки, добавил: - Романыч, ну ты меня реально удивил... - Говорю же тебе, просто поддался на уговоры этого... капиталиста. Решил попробовать новую заморскую методику. - Ты смотри, от одной методики плавно не перейди к другой, - послышались из-за двери недовольные наставления. Глеб с Филом все это время топтались у комнаты, не решаясь заглянуть в зияющий желтым светом небольшой проем. - Знаю я этих демократов вольнодумствующих! Тут я первый раз соглашусь с Быковым: капитализм до добра не доведет, - назидательно суммировал Лобанов. - Ладно, я спать. Натуралисты, блин. - Дверь звонко хлопнула перед растерянными лицами. - Вот зря ты так, Семен! - зароптал Фил, который все это время не мог найти, куда кинул семейки, поэтому так и стоял, в чем мать родила, сгребши в ладонь правой руки то, чем мать наградила. - Ничем таким мы там не занимаемся! А тело должно дышать, и это правда! - Спать ложись! - приглушенный голос Лобанова фонил раздраженностью человека, который очень сильно хочет, чтобы его оставили в покое. - Грубиян! - парировал американец. - Нет, Глеб, ну правда же... - Ладно, ладно, что ты мне доказывать будешь-то? Пойдем фильм досматривать. Парни вновь разместились на диване и уставились в экран. Блики прыгали по стене. В ярких и искрометных эпизодах герои что-то говорили и беспрестанно суетились. Фил таки нашел исподнее и оделся. Минута. Две... Глеб слегка повернул голову и мельком глянул на Ричардса, обнаружив, что тот точно так же смотрит на него. Еще один блик - и парни уткнулись в экран стеклянными глазами. Крайне интересный фильм... Очень... Поезд, все та же главная героиня, проводник в темно-синей униформе... Ни один из интернов не мог вспомнить, о чем сюжет и как этот шедевр фабрики грез вообще называется, однако их чрезмерно сосредоточенные лица забавным образом говорили об обратном. Фил заерзал. Снова глянул на товарища и чуть отодвинулся, что, впрочем, не укрылось от Глеба. - Ты чего, Филимон? Лобаныч уже спит, а я приставать не буду, - он неуверенно улыбнулся, пытаясь шуткой разрядить обстановку. - Я знаю, что ты не будешь. Это я так. Вдруг ты... - он умолк. - Что? - Подумаешь, что я - буду. - Если я об этом подумаю, вот эти два сантиметра “отодвига” меня не спасут. И тебя, кстати, тоже. Расстояние мыслям не помеха. - Глеб разулыбался и окончательно расслабился. Диалог, хоть какой, способен вернуть в колею любую ситуацию. - А меня почему не спасут? - Почему, почему? Давай фильм смотреть. - Как скажешь... Фил растерянно уставился в экран, утонув в своих мыслях. Он понял, где-то там, на уровне подсознания: все шишки полетели в его сторону. Работа среди русских раздолбаев вдруг обнаружила, что ситуация с его родителями, которая обычно считалась проблемной, как-то не была акцентирована в должной мере. И такое невнимание радовало, потому что даже шутки и подколы на эту тему - ничто, по сравнению с травлей и игнорированием, постигшими его в прошлом. Конечно же, в Штатах за такие вещи тебя не будут презирать открыто, боясь быть осужденными за нетерпимость, только порой это даже усугубляло ситуацию, делая людей притворными и лживыми. Так было тогда - в период его детства и юношества, когда проходило становление личности, когда психика была хрупкая, а чувствительность повышенная. Тогда же случались стрессы и депрессии. Со временем глупые, сопливые, но крайне агрессивные ученики средней школы отошли в прошлое. В колледже уже стало полегче, а в университете он даже познакомился с такими же "приемышами" из однополых семей. У него появились друзья. Много друзей. Очень быстро он забыл, каково это - косые взгляды в спину, и уже не считал, что смеются именно над ним, заслышав поблизости чей-то смех. Его приняли. Вот так просто. Времена меняются - быстро и неумолимо. За ними же метаморфозы претерпевают и нравы. Только терпкий привкус неполноценности, который родом из детства, навсегда, казалось, застыл у него во рту. Фил долго не мог нарадоваться открытости русской натуры, прощая ей за это многие другие недостатки. И вот теперь, то старое, забытое чувство - нож в спину - медленно выползало из закоулков встревоженной души. Он ненавидел лицемерие. То, что Семен сразу же посчитал их геями, явно продемонстрировало его неискренность к Филу (в первую очередь к нему). Словно на ладони показало истинное отношение русского к нестандартному происхождению чужака. Как будто и не было вовсе тех простодушных похлопываний по спине с заверением: "Да ладно, Филька, не парься! Главное, что ты человек хороший!" Значит, это не главное... Значит, речь идет о его репутации - испорченной - вот в этом самом: "И тебя не спасут". А как больно от косвенных обвинений: "Это не я, это этот капиталист!" Ричардс вздохнул и обреченно посмотрел в щель между шторами, в которой виднелось звездное небо. Само собой, Глебу спокойно, он же не имеет скелетов в шкафу. Глеб уже лениво дотянулся до пледа, укутался в него и продолжил беззаботно смотреть кино... Что же еще думают коллеги, когда несмышленый американец допускает проколы, работая в больнице? Общаясь с людьми. А проколы он допускает, потому как фиг их поймешь этих русских! - Я пойду спать. Ты как? - поднялся с дивана Романенко. - Привтыкнул чего-то? - Я... Я в порядке, - с волнением и обострившимся акцентом ответил Ричардс. Фильм закончился, уже пошли титры. - Ан-нет, я еще посижу... - Только не усни перед теликом, окей? Спокойной ночи. - Спокойной ночи, Глеб, - улетело в темноту коридора.