Итальянский поцелуй

Две недели промчались, как в забвении. Глеб мог бы сравнить их с уходом в запой, но его, хвала небесам, не было. Он вообще не брал в рот ни капли алкоголя, только чувствовал, как мир сузился до микроскопических размеров, а восприятие обострилось настолько, что его периодически выкидывало в другую реальность - в какой-нибудь астрал, где он словно видел все со стороны, норовя дотронуться рукой до происходящего. Ткнуть его пальцем, проверяя на "настоящесть". Он лежал на диване, гипнотизировал небольшого паука, сплетшего паутину в запыленном углу, и думал о том, что их жизнь - в частности его и тех друзей, в круг которых Фил не был вхож - постыдным образом крутится вокруг банальных, примитивных привычек и рефлексий. Результат - понадобилось обзавестись привычкой не менее постыдной, чтобы избавиться от них... Глеб улыбнулся. Первые пару раз после того самого, прошедшего под девизом: "Да здравствует Johnson's Baby - гениальный продукт компании "PROCTer and Gamble!"** он не чувствовал ничего, кроме дискомфорта, и поэтому, будучи личностью приземленной, нацеленной на физическое, начал испытывать странное чувство, словно его обманули - нагло и грубо. Пообещали небеса обетованные и бросили где-то у райских ворот, хлопнув перед носом позолоченной калиточкой. Еще и кто - наивный америкашка, которого они сами много раз обводили вокруг пальца, а то и откровенно подставляли. Он даже было задумался, что пал жертвой продуманной, гениально спланированной провокации, пока однажды вечером не залез к Филу в ванную, преследуя абсолютно искреннее желание погреться (вечер выдался холодным и некомфортным), и вот тут все случилось. Как он позже признался - у него искры в глазах плясали. Хотелось вгрызться в ванную, и он, ей Богу, вгрызся бы, не возьми его Ричардс за шею, притягивая к себе. У этого мерзавца вообще был гениальный дар все делать вовремя и предугадывать малейшие детали, в которых, как известно, кроется дьявол... Что бы это ни значило. Паук потиранил крошечную муху, попавшую в его сети, и отполз, цинично дожидаясь ее смерти. Из кухни потянуло лазаньей - итальянским блюдом, бывшим в фаворе у американцев, а тем более в Бостоне, городе с развитой итальянской общиной... Помнится, однажды Глеб покрутил бутылочку с детским маслом в руках и произнес: "Филь, а как будет "проктолог" на английском?". "Proctologist" - растерянно ответил тот. - "А что?". "Да так, ничего" - улыбнулся Глеб. "У тебя проблемы? Ну..." - Ричардс повел бровями, словно это движение могло хоть как-то указать на предполагаемый очаг недуга. "Блин, Филя, да нет! Забудь. Повышаю свой уровень английского". "Это правильно, Глеб" - он неуклюже отпил горячий чай. - "Может, слетаем как-то в Бостон", - подмигнул. "Жду не дождусь..." - отмахнулся тот. Его пугало неизведанное. Что справедливо в ситуации, когда ты сам для себя стал одной большой задачей с двумя неизвестными. Впрочем, говорят, путешествия помогают найти себя. Может, рискнуть? - О чем думаешь? - Ричардс стоял у изголовья в цветастом фартуке поверх серой футболки и с деревянной лопаткой в руках. - О Бостоне. - Глебу нравилось в Филе отсутствие разного рода "муси-пуси". Он не наклоняется к нему, не лезет в лицо со слюнявыми разговорами, не обнимается, когда одному из партнеров не очень-то и хочется. Это помогает сохранить себя в крайне нестандартной ситуации. Деталь. Мелочь. А приятно. - Неужели?! - он расцвел. - Да, да. Только обещай, никакого Альфонсо... Или Барлонсо... Или как его там! - Алонсо. - Мне интересна американская Италия, но только без этого гения поцелуев. - Глеб, - Фил забавно наклонил голову и стал похож на глазастую сову, рассматривающую мышку с высоты своего дупла, - я никогда не променяю гения ревности на гения поцелуя. Это, как бы так выразиться, мой личный мазохизм. - Э-э?! Я не ревную! - забухтел Романеко и наткнулся на глаза - умные, в чем-то даже слишком. - Ладно, черт с тобой, - фыркнул парень, - ревную. И я не шучу, - Глеб приподнялся, - никакого Альфонсо! - Алонсо... Окей, договорились. Хотя, если честно, я хотел вас познакомить... - и если бы хоть один человек в их гребаной больнице знал эту лукавую улыбку! Но нет же. Ричардс интурист, Ричардс американец, Ричардс простак... - А ну, иди сюда! Фила настигли на кухне, пригвоздили к холодильнику и безжалостно зацеловали. Глеб делал так постоянно. Это его маленькая месть - за тот самый, знаковый поцелуй. Кроме того, он все еще снизу, поэтому найти способ показать, кто в доме хозяин, стало для интерна делом чести. По этой же причине моменты, когда приходилось "сдаваться" и, поворачиваясь к Ричардсу спиной, чувствовать, как он прижимается всем телом и мягко давит вниз, к полу, все еще были неловкими. Вот только все то, что следовало после, стоило всех неловкостей в мире. Они, конечно же, обзавелись лубрикантами, а также презервативами (с ними лучше по многим параметрам), и теперь те призывно валялись по всей квартире. Отсутствие Семена упрощало жизнь в разы. Только ему об этом никто не говорил, и парни, сговорившись, наперебой жаловались своему женатому другу, как опустела без него квартира, как потеряла смысл их холостяцкая жизнь. Незадачливый Сема верил, абсолютно искренне считая, что нет ни малейшего повода усомниться в этом. Что же они, гомики какие, получать удовольствие от жизни вдвоем? Чем больше парней, тем лучше, так ведь?.. - Так, Фил... Так... Не останавливайся... - выложенный плиткой пол обжигал холодом. Глеб беспомощно хватался за него, где-то на задворках мысли радуясь, что Фил достаточно большой, чтобы удержать его, прижать к полу и не дать скинуть себя, когда он начнет выгибаться в приступе наваждения. Глебу почему-то казалось, что именно это и должно случиться. По этой же причине он все еще не решался сменить позу и повернуться к Филу лицом, в сомнениях гадая: как он будет выглядеть, когда, задыхаясь, начнет царапать другу спину?.. Он постоянно требовал, чтобы тот раздевался перед соитием. Снимал футболку, рубашку - что там на нем было. А затем - одна большая пропасть, немой восторг, когда Ричардс не спеша (да, именно не спеша, даже если секунду назад они буквально сдирали друг с друга одежду) прижимается к нему жарким, гладким телом и шепчет то самое, ставшее паролем, "расслабься"... Глеб ухватился за ножку стола, чувствуя надвигающийся оргазм. Фил начал что-то бормотать на английском, и это был хороший знак. Значит, и он практически у финиша. Еще немного, и случиться то, что и должно - мир сузиться, сожмется, исчезнет... Поблекнет, чтобы взорваться в их головах миллионами красок. Ричардс сжал бледные бедра - больно, в чем-то безжалостно. И в такие моменты его даже жалко, потому что американец - последний человек, который причинит кому-то боль, но от этого крышу сносит еще больше. Значит - ему хорошо. Хорошо так, что он теряется, забывается, становится одной большой задачей с двумя неизвестными... "Боюсь, Филя, Бостон нам не поможет..." - пронеслось у Глеба в голове, и он вздрогнул - секунд на пять позже, чем его друг, - отпустил наконец-то стол, опершись на две руки, и почувствовал слабый поцелуй между лопаток... Парни быстро убрались, заметая следы "преступления" (Романенко небрежно вытирал пол и думал, что надо будет сводить Фила на ту самую набережную), собрали разбросанную одежду, почти аккуратно сложили ее на стул и стали готовиться к лазанье, которую Фил, к счастью, успел приготовить еще до того. Они не чистоплюи, просто практика показывает: много им не надо - пару вот таких раз, и квартира превратиться в заваленную хламом берлогу двух безнадежных холостяков. Глеб развалился на стуле, чуть съехав вниз. Его ноги перегородили пол кухни, которая и без того отличалась... хроническим гипофизарным нанизмом***. Фил снисходительно переступал через них, накрывая на стол. Он молчал, зная, что Глеб, во-первых, из принципа не возьмется ему помогать, а во-вторых, он обязательно ответит, что Ричардс, мол, сам виноват в таком его состоянии, поэтому пусть молчит и работает. И Ричардс, собственно, был не против. Глеб демонстративно прикрыл глаза рукой, словно приходил в чувства - он знал, что друга это развлекает. Идиллию нарушил звонок в дверь. Парни переглянулись и тут же просканировали кухню на предмет компрометирующих баночек. Нашелся лишь лубрикант и тут же, в спешке, был закинут куда-то на холодильник. Фил пошел к двери, а Глеб - рванул в зал, рассовывая слишком личное по всем шкафчикам и тумбочкам, которых у них было аж целых одна. - Эм... Семен?.. Ты чего... С Олей поссорился? - от этой фразы, донесшейся из прихожей, у Глеба вспотели ладошки. - Почему сразу поссорился? Нет! Пришел к вам в гости. Вот, пивка купил! Посидим по-нашему, по-пацанскому, как в старые добрые времена! - Да-а... - только и выдавил из себя Фил. - Ну ты чего?! Впустишь меня или как? Давай, открывай двери, поди не голый! Вариантов у Фила осталось немного, особенно если учесть, что Сему он знал, как облупленного, и знал, что впустить его нужно сейчас и незамедлительно. Заморское лицо, просунутое в дверной проем, приобрело выражение обреченности. Интерн распахнул дверь и сделал пару шагов назад, позволяя гостю пройти. Гость не торопился. - Так ты это... И есть раздетый. - Семен прирос к порогу. По его мимике было видно, как интенсивно он соображает в этот момент. - Постой, так вы того... - у Фила замерло сердце. - Опять телом дышите, да! - этот человек патологически не в состоянии принять реальность, если она отличается от его личных шаблонов. Он широко заулыбался и ступил в квартиру: - Глебка, ну где ты там, голый сорванец?! - начал он нескладно ерничать. - Давай, давай, выходи не стесняйся, чего я там не видел? Я на скоряке, знаешь, всякого насмотрелся! - примирение с женой пошло ему на пользу, потому что предыдущая реакция была менее радужная. Глеб неловко вынырнул из общей комнаты. - Чего прячешься? Да, я не согласен с такой методикой, - он по привычке развел рукой, - но если тебе нравится, так ради бога! Глеб перевел взгляд на Фила, задержал его на секунду и решительно посмотрел на Лобанова, краем глаза замечая, как американец в панике открыл рот, чтобы перебить его... - Сема, мы ничем не дышим. Мы - геи, и десять минут назад мы трахались в кухне на полу. Семен замер. Молча показал в сторону друга указательным пальцем и... согнулся в три погибели, давясь от смеха. Бутылки противно звенели в пакете. Он поставил их на пол, оперся о стену, обнимая себя за живот. - Блин, Романыч, ты юморист! Вот это розыгрыш! Молодцы, мужики! Не, я вот так и подумал, что ты всей этой фигней америкоской точно заниматься не будешь! Короче, хватит. Одевайтесь и - на кухню! Дорогу помните, да? - он закатился новым приступом гогота. - А наши вещи там же, на кухне... - Фил выглядел слегка онемевшим. - Так чего стоишь, Филимон? Давай, пойдем! Чего такой испуганный? - Нет-нет, ничего... Как хорошо, что у тебя такое... тонкое чувство юмора. - Он повернулся и посмотрел через плечо на Глеба, идущего за ними. Стоило рассердиться на него за подобные выкрутасы, но все, что он смог - это сделать удивленные глаза и картинно закатить их, мол: "Почти попались!" Глеб был спокоен. Он снисходительно улыбнулся и пожал плечами, как бы говоря: "Не в этой жизни. Не с этим другом". А про себя отметил: "В следующий раз нужно будет все же стонать потише..." _______________________________________________________ 1* Fine - конец (итал.) 2** На самом деле масло "Johnson's baby" не является продуктом компании "Procter&Gamble", просто Глеб об этом не знал :) 3*** Гипофизарный нанизм - карликовость, лилипутизм.