Итальянский поцелуй

Фил сидел в кресле у окна, подобрав сиротливо ноги. Шторы он не задвигал, чтобы темнота в комнате была не совсем кромешной. Он бы, впрочем, предпочел именно такую, но подумал, что это полный перебор - сидеть одному вот так, в темноте. Грусть, в конце концов, не должна переходить в депрессию, а хандра в уныние. Постель была разобрана, и скомканные одеяло с простыней не давали покоя, постоянно приковывая к себе взгляд. В одну минуту они напоминали о необходимости поспать, в другую - о причине бессонницы... Он смотрел на них, нервно обкусывая кутикулы, отвлекаясь лишь на плед, который периодически соскальзывал с плеча. Глеб пришел сегодня на работу. Пришел вовремя, и даже показалось, что вместе с Быковым. По крайней мере, в отделение они зашли одновременно. Бледный, не выспавшийся, с красными глазами... Поздоровался с Любой, пожал руку Лобанову, подмигнул Варе. Немного нервный, чуть рассеянный, совсем не похожий на себя, словно мысленно твердящий: "Я хороший. Люди, я хороший. Не думайте обо мне плохо". А затем прошел мимо Фила, заглядывая ему в глаза. Совершенно спокойно. Умиротворенно... Ричардс поежился в кресле. Такого слова он не знал, но пытался подобрать нужное. В голову лезло что-то английские, что-то... чужое. Для Глеба, во всяком случае. И это плохо, потому что, когда он сегодня придет домой пьяный, Филу надо будет как-то оправдываться (ведь напиться причина имеется, она все та же и никуда не делась), и вот это кажущееся перемирие ему бы пригодилось. "Глеб, но ты так посмотрел на меня сегодня!" - думал он, прокручивая в голове возможный диалог. - "Так... Так..." - А, тщёрт! - в голову ничего не лезло, а вставать и рыться в интернете очень не хотелось. Пусть будет все так, как и должно быть. В конце концов, он дал слово, что уедет назад в Америку и, видимо, придется его сдержать. Можно уйти в другую больницу, но пережить еще одно вливания в коллектив ему не хотелось примерно так же, как вставать сейчас и включать компьютер. Или искать мобилку. Она где-то есть. Только где? Кроме утренней встречи, больше они с Глебом не пересекались. Быков дал ему отдельное поручение и тот пропал на весь день. После рабочего дня по домам тоже расходились без него. Во всяком случае, те, кто не остался на дежурство - сам Ричардс и Варя... - Где же ты, Глеб? - прошептал американец. Кутикулы были искусаны практически до крови. Если Романенко не появится и в эту ночь, придется бить тревогу... В замке повернулся ключ - входная дверь бесшумно открылась. Послышались шаги и копошение в прихожей, совершенно обычное, знакомое, когда можно по звукам определить - вот на крючок вешается куртка, а вот к стене подсовываются кроссовки. И все же Фил замер, пытаясь угадать, как сильно в этот раз напился его товарищ, который, тем не менее, не спешил буянить. Закончив с раздеванием, тот направился прямиком в спальню - в спальню Фила. Глеб остановился у входа. Забившийся в кресле американец позабавил, но от улыбки пришлось воздержаться: - До сих пор не спишь? - Ты не пьяный? - он проигнорировал вопрос, шепча свой встречный с таким удивлением, словно узрел явление Христа народу. - Нет, как видишь, трезв. Думал, тебя на дежурство оставят. - Я думал, тебя оставили, - Фил слегка улыбнулся, но тут же вновь стал серьезным, помня, что сейчас им вовсе не до шуток. - Отнюдь. Быков сжалился. Американец повторил про себя это самое "отнюдь", шевеля лишь одними губами. Была привычка запоминать новые слова, да и в прошлый раз Глеба, кажется, впечатлил его словарный запас. Имеет смысл не разочаровывать коллегу... - Где ты тогда был? - поинтересовался он. - Гулял по городу. Долго гулял... - Глеб посмотрел куда-то перед собой, а затем вновь перевел взгляд на Ричардса. - Думал. - О... - Ричардс поперхнулся. - О чем думал? Глеб не ответил сразу. Он подошел к краю кровати и присел на нее так, что между парнями оставалось сантиметров двадцать расстояния. Подался вперед, и Фил по инерции вжался в спинку. - О нас. О сексе, который произошел между нами. О том, зачем оно мне надо и надо ли вообще. - И что ты решил? - в этот момент Фил понял, что готов стойко перенести любые всплески гнева, готовые вот-вот обрушиться на него. Оскорбления, обвинения, выставление из дома. Главное - получить по заслугам и тогда, по крайней мере, можно спать спокойно. - Я решил, что мы не всегда ценим людей рядом с нами. Придираемся к мелочам, ищем недостатки, обвиняем... Боимся правил, которые навязывает мир, хоть самому миру на нас наплевать. Мы выходим из своей зоны комфорта и узнаем, что он чертовски большой и сложный. Что он попросту нам не по зубам. И вот тогда хочется вернуться к тем самым, недооцененным, забраться к ним под одеяло и поклясться больше не вылезать. Никогда. - Глеб... Это ты сейчас о чем? - риторический вопрос, но его надо было задать. - Это я о нас. - Ты... Но как же так? А геи? А педерасты? - Это все такие мелочи, - он хмыкнул, - по сравнению с избиением, с практически состоявшимся изнасилованием, с... убийством... - Каким убийством?! - Это не важно. - Глеб встал, нагнулся к другу и притянул его к себе, поднимая с кресла. - Я пришел к тебе. У меня пол-Москвы подруг. А я пришел к тебе. - Глеб... - Послушай, ты знаешь, что я неопытен, поэтому... - он взял плед за края и потянул его вниз, - руководить парадом придется тебе. Надеюсь, ты будешь нежен. - Господи, как ни с кем... - Ричардс сглотнул. - Это ж только пьяному - море по колено. - И вот теперь Глеб робко улыбнулся. Фил не ответил. Не нашел нужных слов. Он просто нагнулся и поцеловал его. Нежно. Ведь если с чего и начинать выполнять обещанное, то с поцелуя. Глеб тут же взялся за его футболку и стащил ее, как он, очевидно, делал всегда, раздевая девушек. Впрочем, он волновался, поэтому начал нервно тянуть за края уже и свою рубашку. Ричардс отстранился, взял его за кисти и пресек ненужные телодвижения. Глеба он разденет сам - медленно, пуговка за пуговкой. Осталась футболка. С ней Ричардс церемонился не так долго, но все же... Старался намеренно потянуть время. Знал, что следующий момент - самый важный, что после него уже не остановишься, поэтому Глеб, если хочет, должен остановиться сейчас. Но Глеб и не думал... Ночь не окончена. Они оба чувствовали это. Одному хотелось прощения, другому - искренности. Обоим - сбежать от одиночества. Мысли-однодневки. Но именно под их влиянием совершаются самые сумасшедшие в жизни поступки. Фил повел ладонями по рукам Глеба, слегка сжал крепкие предплечья и прижался к нему. Сделал шаг и прильнул гибкой кошкой, давая почувствовать, как соприкасается их кожа, как тепло одного тела резонирует с другим, как волосы щекочут грудь. И вот тут Глеб вздрогнул, захлебываясь воздухом. Фил впился ему в губы, настойчиво шагнул к кровати, аккуратно усаживая на нее и себя, и друга. - Мне перевернуться?.. - прошептал Глеб. - Подожди... Не сейчас... - он ловко расстегнул ему штаны и так же ловко их снял, пользуясь тем, что друг приподнял бедра. Остались трусы. Фил взялся обеими руками за резинку и посмотрел на Глеба. Тот закусил губу и кивнул. Себя американец раздел сам, наблюдая, как Романенко отползает к изголовью кровати, прижимает колени к груди и охватывает их руками. Что он чувствует, глядя на голого парня? Определенно страх - Фил знал это наверняка. Он взобрался на кровать и разомкнул онемевшие руки, чтобы через секунду втиснуться между ног и снова потянуться к губам Глеба. Тот расслабился, прогнулся, чувствуя эрекцию от соприкосновения их членов. Валентин, царство ему небесное, был прав - много ли надо? - Вот теперь повернись, - ненавязчиво скомандовал Ричардс. Он нежно держал руки на чуть-проступающих ребрах, чисто символически помогая ему. Глеб подчинился. - Только боюсь, вазелина у нас нет... - Фил... Мы два врача, но у нас нет вазелина? - Нет. - Он сделал виноватое лицо, которое затылок Глеба, увы, не видел. - Но есть обезболивающее. - Это я знаю. Фил хмыкнул и зарылся ему в волосы. - Подожди... - он потянулся к тумбочке и вынул из нее флакон. - Детское масло "Johnson & Johnson"?! - Знаю, не лучший лубрикант... Но и не худший. - В прошлый раз было больно, - спокойно парировал Глеб, давая понять, что ему, в общем, не до шуток. - Да, в прошлый раз все вышло так... Давай не будем об этом. Просто доверься мне. - Он поцеловал его между лопаток: - Расслабься. Масло полилось на пальцы, покрыло ладонь и струйкой пересекло запястье, капая на простынь. Фил дотронулся до узкого ануса, массируя его и постепенно проникая во внутрь пальцем. Глеб дышал ровно, тело оставалось расслабленным. Молодец. Обычно начинают паниковать и напрягаться уже на этой стадии... За первым пальцем последовал второй. Глеб поморщился и резко задержал дыхание, которое сбилось. Фил провел свободной рукой вдоль его спины, заставляя вновь расслабиться. И вновь тот подчинился. На этом прелюдия, совместно с растягиванием, была окончена. По крайней мере, говорить о более долгих, и главное совместных, ласках можно будет позже, когда Романенко распробует этот "фрукт" лучше. А тем более, если он ему понравится. Фил налил приличное количество масла себе на ладонь, чуть подержал, давая ему нагреться, и нанес на член. Охватил двумя руками бедра и медленно вошел, чувствуя дрожь под своими ладонями. - Все хорошо... Расслабься. Я аккуратно. - Что ж так больно-то?.. - прошипел Глеб, уткнувшись в подушку. Надо было и впрямь напиться, потому что в прошлый раз все было как-то по-другому. Впрочем, алкоголь всегда был хорошим анестетиком. - Расслабься, сейчас будет легче. - Фил подождал несколько секунд, давая другу время собраться, и сделал еще один несильный толчок. - Я не буду входить полностью... Не сегодня. - Договорились, - снова пробурчал в подушку интерн и поднял лицо, словно давая понять, что готов. Филу не надо объяснять дважды. Он сделал еще пару фрикций, вырывая из губ Романенко стон, и проник окончательно - так глубоко, как считал нужным и безопасным. А потом мир перестал существовать... Потом начался секс, и если ты, Глеб Романенко, еще когда-то, вот так, добровольно, окажешься под Ричардсом, ты поймешь, что он очень любит это дело. Не меньше твоего, на самом деле. Глеб продолжал стонать. Он замирал, но тут же расслаблялся, потому что Фил больше не думал останавливаться и "просто больно" периодически сменялось на "очень больно". Нежные руки переключились теперь на его спину, участливо гладили ее - сначала левая, а потом правая. Они менялись, но одна обязательно поддерживала его под живот. Ричардс не стонал так же сильно. Он будто сдерживался, издавая сдавленные всхлипы и вздохи, так, словно это самоистязание способно усилить оргазм. Его возбуждение передавалось и Глебу - он прогнулся в пояснице и дико захотел, чтобы друг поцеловал его. Прямо сейчас, в эту минуту. Чтобы простонать ему в губы и дать понять, что все происходящее откровенно срывает ему крышу. Нет, он не кончит - не сегодня. Но это действительно нечто большее, чем физическое удовлетворение. Ричардсу повезло больше. Он наконец-то застонал и выгнулся, впиваясь пальцами в покрасневшие бедра. - Oh, my god... Dammit!... - он вытер со лба пот, норовивший залить глаза, и навис над Глебом, опираясь на одну руку. Сердце билось где-то в горле. Хотелось лечь на него полностью, но сегодня все должно быть иначе, чем тогда. Просто должно быть и все. Ричардс медленно вышел и обессиленный плюхнулся рядом. Обычно его хватает на дольше, но нервное напряжение, конечно же, дало о себе знать. И оно, очевидно, настигло не только его... Может, все же убежать в ванную? Дать другу возможность осмыслить произошедшее. Позволить ему пожалеть о случившемся и глубоко возненавидеть буржуя проклятого... Он боязливо повернул голову к Глебу и обнаружил, что тот смотрит на него. Вернее - наблюдает. - А у меня оргазм когда будет? - Эм... Над этим надо работать... - Фил заморгал. - В следующий раз будешь не так волноваться, я войду глубже... Нет-нет, какой следующий раз?.. Это чисто ги-по-те-ти-чэс-ки! - он смешно выговорил слово и Глеб улыбнулся. - Знаешь, чего я хочу сейчас больше всего? - Чего? - Фил опасливо отодвинулся. - Чтобы ты меня поцеловал. Ричардс не шевелился, словно не расслышал сказанного. - Блин, Филя... - незлобливо возмутился Глеб, взял его за затылок и придвинулся ближе, впиваясь в губы. - Хочу следующий раз. Ты понял? - Понял. - Фил облизнул губы, и Романенко нежно провел по их контуру большим пальцем: - Ничего ты не понял...