Держи себя в руках

Войдя в клуб, Антон наперед знал — сегодня будет нескучно. У парня было необыкновенное чутье на такого рода вещи, так что сомневаться не приходилось. Пригладив непослушные кудри и развязно улыбнувшись барменше, он направился к любимому столику в вип-ложе. Ловко обходя танцующих людей, он наметанным взглядом присмотрел в беснующейся толпе пару красоток. Особенно пригляделась рыжая бестия в блестящем серебристом мини. Но ей он займётся чуть позже. Майкл обнаружился в компании бутылки виски и пепельницы с кучей окурков. — Старичок, кого хороним? Мартынов сел напротив друга и расслабленно откинулся на спинку диванчика. Армянин поднял вымученный взгляд. — Походу, мою свободу, старик. Словив непониммющий взгляд друга, он тяжело вздохнул и налил себе в стакан остатки виски. Понаблюдав пару секунд за тем, как переливается янтарная жидкость в стакане, он осушил его и начал объяснения. — Ксюха беременна. Антон присвистнул, с неподдельным удивлением взирая на осуновшегося товарища, и всё-таки уточнил, доставая из кармана пачку дорогих сигарет. — От тебя? — Нет, блин, от Папы Римского! — прикрикнул Майкл, раздражаясь. Ксюшу он любил. Когда-то. Она была его первой женщиной и по совместительству первой любовью. Ему было семнадцать, ей — двадцать один; он толком не умел целоваться, она любила черешню и его забавные попытки за ней приударить. В конце концов, всё вылилось в непродолжительный курортный роман и, казалось бы, конец истории, но госпоже Судьбе было мало. Декорации сменились: у него свой ресторан и, по словам многих девушек, он неплохой любовник, она — преподаватель университета, зашедшая волей случая в его ресторан выпить бокал вина со своим ухажёром. Как итог — два месяца отношений, в ходе которых Майкл понял: он её любил. Когда-то. Не сейчас. Расстаться навсегда опять не получилось. Спустя два месяца после разрыва, как гром среди ясного неба, раздался звонок и фраза, перевернувшая спокойный мирок Микаэляна: "Артур, я беременна. 11 недель". — И что теперь? — выпуская струйку дыма, спросил Антон. — А теперь, Антошенька, свадьба и грязные пелёнки. Я своего ребёнка без отца не оставлю. — И кому твоё благородство нужно? Или ты сильно хочешь быть окольцованным? Майкл посмотрел на друга с непониманием. Что он несёт вообще? Малышу нужна полноценная семья, а не воскресный папа. И если ради этого придется жениться на Ксюше, он готов. Моральным уродом он никогда не был. — Это ребёнку нужно. Мой сын... — Микаэлян осекся, пробуя на вкус это необычное сочетание "мой сын", и продолжил чуть более уверенно: — или дочь без отца не останется. У него будет и папа, и мама. Мартынов хмыкнул, но благоразумно промолчал. Окинул ленивым взглядом зал, недовольно заметив, что рыжая уже танцует с бритоголовым качком, и затянулся ещё раз, выискивая свободную девушку. Глаза парня округлились на мгновение, а губы сами собой растянулись в ухмылку. Возле барной стойки обосновалась его многоуважаемая секретарша. Она неспешно потягивала какой-то голубой коктейль из фигурного стакана, а вместо привычного строгого костюма на ней было откровенное платье изумрудного цвета. Удовлетворенно цокнув языком, Антон затушил сигарету о пепельницу и, ещё раз окинув Кристину похотливым взглядом, направился прямо к ней. Майкл всё равно сегодня не был хорошим собеседником. — Я думал, вы, Кристина Миха-а-ална, по таким заведениям не ходите, — наслаждаясь реакцией Соколовской, протянул Антон. Он поставил руки по обе стороны от неё, не давая вырваться и с интересом глядел, как синие глаза Крис сужаются до щелочек. — Если ты сейчас же не уберешь руки, я позову охрану, — как кошка, прошипела она, теснее прижавщись к барной стойке. Мартынов усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции, отходя на шаг. — Всё для прекрасной дамы. — Молодец, умный мальчик. А теперь исчезни, табаком пасет, — вскинув подбородок, заявила Соколовсаая, глядя с презрением в глаза олигаршенку. — А за оскорбление начальства уволить могу. — Что ты заладил, как попугайчик? Уволю, уволю... Я и сама уволиться могу. Она сделала глоток из своего бокала и с каким-то неуместным азартом ожидала ответа Мартынова. — Гордость не позволит, — уверенно произнес он и нарочито демонстративно прошёлся взглядом по фигурке девушки. — Веселитесь, Кристина Михайловна.