Не все так просто в жизни Тома

Я определенно был не настроен на разговоры. Но эта безумная девчонка, казалось, напротив страстно желала разговорить меня. Зачем бы? - Оглянись вокруг, можешь ли ты сказать, что знаешь всю правду о людях, окружающих тебя? Можешь ли ты рассказать о всех невзгодах, постигших их в самые разные моменты их жизни, о радостях и горестях, об их увлечениях? Можешь ли ты поведать то, о чем они думают, с какими мыслями они забиваются в самый дальний уголок автобуса и глядят в окно померкшим взором? Нет? А как же твои друзья, твои родные? Ты же так уверен в том, что знаешь абсолютно все о них, что можешь просчитать каждый их шаг. Ты ведь рос рядом с ними, ты видел, как они поступают в той или иной ситуации. Уверенность. Уверенность поглощают перемены. Все меняется. Ничто не вечно. Люди учатся на своих ошибках, они исправляются, они живут. Со временем они отдаляются от тебя, и сказать то, что ты все еще хорошо знаешь их, невозможно. Она продолжала говорить. Сказать по правде, я не хотел слушать ее, я пытался не слушать ее, но что-то заставляло меня делать это. - Наша жизнь наполнена в равной степени радостью и болью. На смену грусти и разочарованию приходят счастье и воодушевленность. Но взгляни вокруг, Томас, люди перестали видеть положительные стороны вещей. Их мысли наполнены скорбью по воспоминаниям. Желание вернуть ушедшие моменты жизни преобладает над желанием постичь свое будущее и настоящее. Нет смысла отрицать этого. Вглядись в лицо, сидящего напротив вас человека, видишь ли ты еле заметную белую искорку в уголке глаза? А уголки губ, немного приспущенные вниз? Вглядись внимательнее в это лицо, это отражение мыслей, занимающих его в данный момент. Наряду с обыденностью, где-то глубоко в недрах его подсознания бродит, как беспрестанный, никому не нужный попрошайка, искорка восторженного искателя, который рад каждому моменту своей долгой и счастливой жизни. Однако на поверхности все живые мысли поглощены серостью и ностальгией по тому, что никогда больше не возвратить. Человек сам творит свою судьбу. По каждой из наших жизней можно поставить пьесу, снять сериал или написать книгу. Боль, разочарования, счастье, предательства, радость и любовь. Хитросплетения наших судеб порой поражает! Многим из нас не было и 20, когда мы уже успели испытать на себе все. Взлеты и падения - это неотъемлемая часть нашей жизни. Нельзя отчаиваться, нельзя поддаваться. - Ты действительно считаешь, что можно вот так просто взять и изменить свою жизнь? Уничтожить все то, во что ты верил годами? Откуда тебе знать, что все мы не обречены на выживание? Откуда тебе знать, что нам дарована жизнь, за которую нам не нужно бороться? Откуда тебе знать, что согласившись на эту жизнь, я не погибну, как сотни глупцов до этого? - Потому что ты другой. Ты не видишь этого, но ты способен измениться. Ты не жертва своих принципов, ты их хозяин. И лишь осознав это, ты дашь себе шанс на жизнь. - Ты сумасшедшая. Ты предлагаешь мне осознанно бросить все, чего я так долго добивался? Я есть все, что я создал. Я не могу отказаться от этого из-за твоих глупых рассуждений, которые, в конечном счете, могут привести к моему полнейшему краху. - Но ты должен, - Анника улыбнулась и, пробравшись сквозь толпу пассажиров, выпрыгнула из автобуса навстречу темноте туманного Альбиона. Спохватившись, я встал с места, споткнулся о выступ и налетел на женщину средних лет. Она не вскинулась и не закричала, а только посмотрела на меня тусклым и безразличным взглядом, полным убитых мечтаний и рухнувших надежд. Признаюсь, в эту минуту мне стало не по себе. Быть может, Анника права? Быть может, наш мир действительно погряз в обыденности? Я не знал. И не хотел знать. Быть может, не желал поддаваться, осознавая ее правоту. А быть может, я считал ее суждение абсурдным. В любом случае, извинившись за свою неаккуратность, я пулей вылетел вслед за девушкой. Она уже стояла на крыльце какого-то кафе с незамысловатым названием "Беррико", по-видимому, так звали владельца ресторана. Преодолев последствия недавно прошедшего ливня, я подошел к девушке. - Почему именно сюда? - спросил я. - Не знаю, я здесь еще никогда не была, наверное, поэтому. - Еще одна из твоих штучек? - Ничуть. Хотя... возможно, ты и прав, - Анника слегка приподняла правый уголок губ, но в следующий момент ее лицо вновь приобрело серьезный вид. - Пойдем, заходи. Не думаю, что все столики заняты. - Да, - бессмысленно ответил я. Придержав дверь и подождав, пока моя спутница зайдет в кафе, я последовал за ней. Колокольчик глухо дернулся, и к нам подбежал полноватый мужчина с густыми черными усами и залысиной на затылке. Протараторив что-то на непонятном языке, он проводил нас за столик и подал меню, после чего жестом приказал подать сервировку. " Итальяшка", - подумал я и не ошибся. - Чего вы желаете? Знаете, вы первые посетители за день. Из-за этого треклятого дождя к нам не зашел даже мальчишка, просиживающий здесь каждый вечер! Заведение так совершенно загнется! Разве так можно? Проклятый Лондон! Я сто раз пожалел, когда открыл здесь эту забегаловку! Алессандро, ну, сколько можно там копаться? - говорил он с явным акцентом, однако довольно бегло. Я хотел было сказать ему, что в Лондоне дождь - это вполне себе ожидаемое явление и что ему следовало бы детально изучить климат населенного пункта, в котором он решил бы обосноваться, но всепроникающий взгляд Анники ясно дал мне понять, что мне не стоит этого делать. Я нехотя промолчал. - Что ты думаешь о нем? - спросила меня девушка. - О ком? - непонимающе ответил я. - Об этом итальянце. Он счастлив? - Счастлив? Ты серьезно? Да ты только посмотри на него. Я уверен в том, что дома его ждут семеро детей и жена, которая пилит его изо дня в день. Переехав сюда, он совершил свою самую большую ошибку. Надеясь на избавление от всех своих бед, он только приобрел еще одну. И он даже не скрывает этого. - Ты не прав, - усмехнулась Анника. - Ты судишь поверхностно. Вглядись в его лицо. Он счастлив. Он открыл свое дело, и идет ли оно в гору или нет, в любом случае он счастлив быть здесь. Это то, о чем он мечтал. Даже если жена и , как ты выразился, "пилит" его, то здесь, на своем месте, он избавляется от всех тяготивших его забот, потому что он любит это место. - То есть, ты хочешь сказать, что любовь избавляет нас от скверных мыслей? - спросил я. - Ну, я не делала на этом акцент, но, в какой-то мере, ты прав. Мы сделали заказ. "Итальяшка" все также продолжал скакать вокруг нас и даже предложил заказать музыку, на что мы с Анникой в один голос ответили: "Нет!". Надо сказать, что иностранец даже немного расстроился, но вскоре на его лице вновь засияла ослепительная улыбка. Он то и дело расхаживал по залу и напевал себе под нос мотивчик, чем-то напоминавший мне песенку "Мой журавленок", которую пела мне мама в детстве. - О чем ты думаешь? - неожиданно спросила меня девушка. - Ни о чем, - ответил я. - Неправда, ты что-то вспомнил. Я вижу это по твоему лицу даже сейчас, когда ты умело пытаешься это скрыть. - Я вспомнил детство. Просто воспоминания. Ничего больше. Все изменилось, и нет смысла говорить об этом. - Так-так-так, отсюда поподробней, что такого случилось с Томасом Эдрианом Барнсом, что он стал таким черствым, бездушным и не стремящимся ни к чему? - вскинула брови Анника. - То же, что и со всеми. Я вырос. - Слишком быстро, могу я полагать? - Слишком... Слишком жесткое падение с небес на землю. Девушка придвинулась ближе. Настолько близко, что я мог ощущать ее дыхание. Настолько близко, что я мог разглядеть многообразие оттенков ее глаз. Настолько близко, что... слишком близко. Я отодвинулся. Тяжело. Воспоминания вновь нахлынули на меня. Я не хотел возвращать их, но я жил ими. Они были мне в тягость, но я мог насытиться ими. Как лев утоляет свою жажду крови, так и я утоляю свою эмоциональную жажду этими воспоминаниями. Они все, и они ничего. Я почувствовал, как что-то внутри меня встрепенулось и вновь погасло. И опять встрепенулось, и опять погасло. И снова, и снова. Я как мертвец, чье сердце вновь забилось, чья кровь вновь начинала растекаться по жилам, даруя жизнь всему телу. Но это было не на физическом уровне, а на духовном. Анника сидела и не отводила взгляд от моих попыток погасить пожар, разгорающийся внутри меня. Она, казалось бы, переживала этот момент вместе со мной. В ее глазах горел тот же огонь, что испепелял меня изнутри. Сейчас ничто было неважно. Воспоминания о моем прошлом настигли меня. Гонка, которая длилась столько лет, завершилась. Я проиграл. Мои попытки скрыться были тщетны. Оно нашло меня. Мой самый страшный кошмар явился. Я вижу это и сейчас... Я видел это всегда... Вот он я. Мне 8 лет. Огромный особняк рядом с озером. Деревья, животные, бабочки и мотыльки, моя собака Джо. Так много прислуги, слоняющейся по этажам, готовящихся к приему. У папы сегодня день рождения. Суета. Грохот. Крики. Топот ног. Суматоха. И я. Такой маленький, одинокий я. Ни друзей, ни семьи, никого нет рядом. Никого никогда и не было. Есть только я и Джо. Я любил Джо, он был самым верным псом на свете, единственным, кто слушал меня, единственным, кто понимал меня. Одинокий мальчик и его пес. В тот вечер было так много народу, что даже самый одинокий мальчик не мог считать себя таковым, но я считал. Джо выбежал во двор, я хотел было побежать за ним, но внезапно выскочившая из-за угла домработница схватила меня за плечо и велела идти в свою комнату. Я повиновался. В тот день было так много выпивки, смеха и угощений, что никто бы и не заметил, не услышал пронзительный собачий визг. Никто бы и не узнал, если бы ни я. Выбежав в холл, я отыскал маму, попытался объяснить ей, что слышал, как Джо заскулил. На мои мольбы о помощи мама ответила, что у папы праздник, и хороший мальчик должен идти в свою комнату и ложиться спать. Меня сопроводила одна из служанок. На следующее утро Джо нашли мертвым. Он лежал на дороге, совсем на выезде, практически рядом с озером. Один из пьяных водителей задавил его той ночью. Папа сказал мне: " Он уже свое пожил, не печалься, отпусти его". Так я остался совсем один. Одинокий мальчик и его умерший пес. Мои воспоминания перенесли меня чуть дальше. И снова я. Мне 18, я закончил школу. Я не один, у меня есть друг, его зовут Алекс. Странно, что мы сошлись, ведь мы такие разные. Одинокому мальчику не престало водиться с самым популярным парнем в школе. Но я, и вправду, считал его другом, почти что братом. Мы поступили в один и тот же университет, на один и тот же факультет. Мы влюбились в одну и ту же девушку. Ее звали Эвелин, наша однокурсница. Она не была не первой красавицей, не самой популярной, не самой умной. В общем, она была самой обычной, но, к сожалению, не для нас с Алексом. Я заранее знал, что никогда не заполучу эту девушку. Никогда она не будет со мной. Никогда я не буду с ней. Однажды мы с Алексом очень сильно разругались, это касалось Эвелин. Достаточно громких слов было брошено друг другу и, в конце концов, мы перестали общаться. Даже когда Алекс и Эвелин стали встречаться, я не унывал и думал, что когда-нибудь Эвелин одумается и увидит во мне того самого, единственного для нее. Но, закончив университет и уже будучи практикантом, я получил письмо. Точнее приглашение. Приглашение на свадьбу от Алекса и Эвелин. К нему прилагалось еще и отдельное письмо от моего бывшего лучшего друга. Он писал, что после стольких лет он, наконец, осознал свою ошибку и что лучшего друга, чем я, ему найти не удавалось. Также он попросил меня стать его шафером. Его правой рукой. Правой рукой их будущей семьи. Семьи Алекса и Эвелин. Я скомкал и выкинул письмо вместе с приглашением. Больше я никогда не слышал о них. И снова одинокий мальчик остался совсем один. Год спустя, когда я только открыл свой личный кабинет, мне пришло еще одно письмо. В нем говорилось, что мои родители были в числе погибших и без вести пропавших в террористическом акте 11 сентября в Нью-Йорке. Башни Близнецы рухнули, а вместе с ними рухнули и остатки моей семьи. Состояние моих родителей пошло на погашение долгов. Я в последний раз наведался в наш огромный особняк, чтобы подписать документы. Я не смог пройти на задний двор и взглянуть на могилу моего пса Джо. Слишком тяжело было осознавать, что одиночество в прошлом, по сути своей не было одиночеством таким , каким оно является сейчас. После этого я закрылся. Озлобился. Маленький мальчик стал Томасом Эдрианом Барнсом. Таким, каким вы знаете его сейчас. - Ты стойкий. Другой бы давно сломался, - задумчиво сказала Анника, когда мы сидели в парке и смотрели на ночное небо. - Я сломался, - ответил я. - Нет, ты просто выбрал свой путь. Мы замолчали. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я отключился.