Крылья для двоих

О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет; Но с благодарностию: были. (В.А.Жуковский "Воспоминание")

      Пушистые снежинки незаметно ложились на мои волосы и лицо и, немного покалывая, сразу же таяли, оставляя после себя небольшой след - маленькую, почти незаметную капельку. Снег уже стал не редкостью в Лондоне, поэтому все жители тихо-мирно переоделись в более теплую одежду с шарфами и шапками. Мне хоть от снега и было немного прохладно, но ладонь Скандара, в которой покоилась и моя, согревала меня до мозга костей. Был выходной, воскресенье и уже пять часов вечера. На пробежки мы всё так же ходили, однако уже более или менее утеплившись, а когда было уж совсем холодно, то пили у меня или у друга кофе и чай на кухне. Мама с отчимом этому, кстати, никак не противились. - Как Сумайя поживает? - спросила я, когда мы всё ещё гуляли по Лондону. - Устала, - признался Скандар. - Всё работает с разводом супругов. - Она случаем не дело ли Кэтрин Полл взяла? - предположила я. - Нет, - улыбнувшись, покачал головой друг. - Хотя я бы с радостью Кэтрин посоветовал бы свою сестру, но что-то у неё с этими женушкой и мужем дела никак не могут улечься. - Нелегко быть, наверно, адвокатом, - подумала я, посмотрев на уже слегка темнеющее небо. Разумеется. Ведь уже середина ноября, семнадцатое число. А завтра будет важный день... - Даже не представляешь на сколько! - ужаснулся парень, широко раскрыв глаза. - Она дома ночует, буквально говоря, через раз, да ещё чтобы квалификацию повышать, нужно все дела выигрывать. Да, за те случаи, которые ей не выгодны, она раньше не бралась, но теперь их просто у нее нет. Все дела - очень важны сейчас, поэтому Майе нужно непрерывно работать. - А когда она в декрет пойдет? - поинтересовалась я. - Не знаю, - вздохнул Скандар. - Вообще-то сразу после этого дела ей лучше отдохнуть, а то ещё ребенок наслушается всех этих юридических словечек, а мне одного адвоката в семье хватает.       Мы переглянулись и рассмеялись. Вот зачем я время тратила на обиду? Так же бы гуляла с другом, беседовала с ним о разных, а зачастую и глупых вещах, веселилась бы, а не тратила бы всё на злость и заигрывание с Эриком. Эрик почему-то, когда узнал, что мы со Скандаром помирились, вздохнул с облегчением, как будто ему уже не надо Алексу заставлять ревновать. Общаться мы с ним, конечно же, не прекратили, всё-таки он для меня стал невероятно хорошим другом. Ох, надо будет с ним поговорить когда-нибудь на счет Алексы.       Мы гуляли до семи вечера, а затем Скандар мило согласился проводить меня до моего дома. Чмокнув друг друга в щечку, и помахав рукой, каждый направился в своём направлении: я - к двери дома, а друг - по дорогам города в свой обитель. Я зашла в прихожую и сразу же услышала стук кухонных приборов и шелест страниц. Сняв кроссовки и куртку, я пошагала в направлении кухни. Оттуда раздавался еле слышимый смех и тихий разговор. Я улыбнулась, когда увидела, что Джейк, жуя омлет, смотрит вместе с мамой журнал одежды и игрушек для малышей. - Всем привет, - выйдя из дверного проёма, произнесла я. - О, Элизабет. Привет, родная, - посмотрев на меня, улыбнулась ещё шире мама. - Не хочешь нам помочь в выборе кроватки? - предложил отчим. - Хочу, - честно призналась я. - Но только за чашкой кофе. - Намек понят, - подмигнул мне отчим.       У мамы был уже виден животик. Надо будет ей как-нибудь тоже предложить, чтобы она в декрет уже собиралась. Джейк мне приготовил черный кофе, и я с кружкой крепкого напитка рассматривала вместе с отчимом и мамой все варианты колясок и цены к ним. Журнал манил своей красочностью и красотой, однако стоимость у многих товаров нас сразу же возвращала с неба. Мне почему-то уже очень захотелось водиться с моим ещё не родившимся братом. И уже неважно, что он мне сводный. Надо же, у нас с ним будет разница в двадцать лет! Получается, когда ему будет только десять, мне на то время исполнится тридцать... Эх, почему у меня раньше не было младшего брата или сестры?       Остановившись на коляске салатового цвета с мишками, мы решили, что это будет самый оптимальный вариант. После мы немного поужинали (оказывается, Джейк очень вкусно готовит!) и разошлись по своим делам. Мама с отчимом отправились в гостиную смотреть телевизор, а я в свою комнату. Хорошо проведенный день нужно закрепить порцией хорошего сна...

* * *

- Она опять дома не ночевала, поэтому пришлось быть в уже привычной компании - телевизор и Хельга, - усмехнулся Скандар, попивая из своей чашки кофе с молоком, после того, как я его спросила про Сумайю.       На улице был сущий холод! Минус двадцать четыре градуса! Пришлось ставить чайник, делать бутерброды на завтрак и искать пачку печенья, ведь сегодня моя очередь принимать гостей дома. Мы с другом договорились, что в случае больших холодов будем по порядку ходит друг к другу на чашку кофе. Неделю назад такие посиделки были дома у Скандара, и вот теперь настала моя очередь.       Я отхлебнула черного напитка и блаженно закрыла глаза. Какой прекрасный день, хоть и такой холодный и снежный, не смотря на то, что всего-то настало двадцать пятое ноября. Я открыла глаза, которые вмиг наполнились печалью. Сегодня же тот самый день. - Элиза, чего такая печальна? - поставив кружку на стол, поинтересовался парень, внимательно на меня посмотрев.       Я легонько улыбнулась и, нехотя, соврала: - Таких встреч могло быть и больше, если я не держала бы обиду.       Скандар тревожно на меня посмотрел. Видимо, он не поверил моей последней реплике. Через несколько секунд он отодвинул кружку и, наклонившись через стол, взял мою ладонь в свою руку. - Элизабет, - начал серьёзно парень, - давай договоримся, что никогда больше друг другу не будем врать. У нас всё началось со лжи, если так будет продолжаться и дальше, то всё скоро закончится. Так же из-за вранья.       Разумеется, мое сознание соглашалось с его словами, и я решила, что больше никогда от своего друга ничего не стану скрывать, себе дороже выйдет. Я переплела свои тонкие пальцы с его теплыми и уверенными. - Просто сегодня важный день, - произнесла я. - И что же это за день? - поинтересовался парень.       Я уже открыла было рот, но тут на кухню зашла мама. - С добрым утром, молодежь, - улыбнулась сонная женщина нам. - Извините, что помешала, просто очень сильно захотелось попить молока.       Наша небольшая компания улыбнулась в ответ и следила за тем, как женщина со слегка округлившимся животиком достает из холодильника пакет молока. Мама особой страсти к белому напитку да и вообще к молочке не питала, поэтому это было весьма неожиданно видеть её со стаканом молока. Потом я вспомнила, что во время беременности женщина может съесть то, что заблагорассудится. Интересно, когда у меня в животе будет вынашиваться ребенок, на что меня потянет? На мороженое? Мел? Может быть, бананы? Терпеть их не могу. Вскоре через пару минут на кухне появился Джейк, и мы уже компанией побольше сидели за столом, завтракали и беседовали на разные темы. Мама с отчимом всё рассказывали о будущих планах с ребенком. Когда Скандар сказал, что у него тоже сестра беременна, то роды, дети и всё, что с этим было связано, стало основной темой всего нашего разговора. Хоть я многое в этом не понимала, но мне было приятно здесь находиться и вот так просто и непринужденно беседовать. У нас в семье давно такого не было, даже очень давно. И такие хорошие перемены к лучшему меня радовали, как никогда. Не смотря на то, что за окном огромными хлопьями на земную поверхность ложился снег, а температура была весьма и весьма низкой, в нашем доме, в нашей простенькой кухне царили сейчас теплота и уют. И это чувствовали все, вплоть до нежившейся на теплом ковре в гостиной Рэйчел.       Мы разговаривали и шутили уже достаточно долго, поэтому, как только стрелки неумолимо начали приближаться к восьмерке, я всё-таки направилась в свою комнату, чтобы переодеться. Вскоре я и Скандар попрощались с моей мамой и отчимом и отправились в колледж. Один раз у нас было так, что друг позабыл дома свой рюкзак. Добежать до его дома мы не успевали, поэтому зашли в первый попавшийся магазин, и купили всё что нужно. Благо тогда деньги были у обоих в карманах. Хотя в колледж мы всё равно тогда опоздали, но, как сказал Скандар, будет потом, что вспомнить и над чем посмеяться. На сей раз мы пришли вовремя, и даже успели прогулять по коридорам нашего учреждения, пока назойливый звонок не оповестил, что пора уже прощаться вам, парочка. Я вошла в танцевальный зал номер один и бросила свою сумку на скамейку. Осмотрев класс, я поняла, что почему-то никто не торопится приготовиться к занятию. Некоторые бесформенно висели на станках, другие лежали на скамейках, а третье сидели на полу или стояли, оперевшись о стенку, и разговаривали друг с другом. Алекса же и здесь отличилась от всех и одиноко сидела на подоконнике, неохота беседуя с каким-то парнем, которому, видимо, просто нечем было заняться. Поискав знакомых глазами, я нашла Мэделин и Стэйси, сидящих на полу и мирно разговаривающих друг с другом. Я направилась к девушкам и присела к ним. - Всем привет, почему такая развязность, где учитель? - Первым стоял балет, а Кэтрин неожиданно вызвал к себе адвокат, - зевнув, пояснила мне Мэделин. - И, кажется, у них перенесли суд на сегодня, - добавила Стэйси, закалывая челку на невидимку. - А расписание просто не успели поменять, - вяло отозвалась Мэд, - и мы здесь будем торчать все сорок пять минут. - Неужели даже выйти нельзя? - прищурившись, поинтересовалась я. - Только в туалет или попить, - ответила Стэйси. - Нам сказали, что, видите ли, мы самая шумная группа в этом колледже, - произнесла брюнетка, и я поняла, что она не выспалась и, похоже, встала не с той ноги. - Самые шумные? - недоверчиво переспросила я.       Мэделин кивнула, а блондинка развела руками, мол, сами такого не ожидали. Всё последующее время до звонка в хореографическом зале стоял слегка улавливаемый ушами шум от немногочисленных разговоров. Многие беседовали о Кэтрин и предполагали, что же будет дальше. Я со своими подругами не стала исключением. Стэйси оживленно рассказывала, что преподаватель балета, скорее всего, выиграет это дело, ведь детей чаще всего оставляют с матерями. Сонная Мэделин предпочла просто слушать и изредка дополнять короткими фразами собеседниц. Что удивительно, группа второкурсников хореографического отделения вела себя весьма тихо и скромно, и назвать нас шумными вряд ли бы кто-то осмелился.       Но так скучно прошло лишь первое призрачное занятие, которого и не было вовсе. Все остальные пролетели оживленно и быстро, наверное, учителя и некоторые студенты уже чувствовали рождественское настроение и приближающийся дебют на большой сцене. Я, в свою очередь, уже начинала немного волноваться, ведь выступление на конкурсе-фестивале будет через месяц. Сегодня, как выразились миссис Уилсон и мистер Найт, мы отрепетировали очень уверенно, правда поцелуй мы пока оставили на потом. Алекса в актовом зале всё так же было, хоть приготовления декораций мы уже закончили, как две недели назад. Наверное, она ходит из-за Эрика. Насколько я поняла, они опять вместе, так как я их уже видела пару раз держащихся за руку, обнимающих и улыбающихся. Что до сих пор во мне вызывает удивление и некое странное чувство - это то, что у рыжей девушки с татуировкой на спине в глаза нет никакого стыда, когда мы с ней встречаемся взглядами, будто стекла в пуантах для неё рас плюнуть! Кстати, этих инцидентов со стеклами, стекловатой и тому подобных уже давно не было. Не понятно всё это. - Что-то твоя подруга давненько мне пакостей не делала... - произнесла я, когда Эрик оказался рядом.       Парень ошалел, а Скандар, стоящий рядом, непонимающе посмотрел на меня. Я же смотрела на Алексу, которая была увлечена разглядыванием своих замшевых сапог на шпильке. Всё-таки она не утратила стиль вызывающе одеваться. - В смысле? - переспросил парень.       Ах да, он же не знает, что стекла подкладывала его девушка. - Просто всё плохое, что происходило со мной на репетициях - это вина Алексы, - твердо пояснила я. - Да с чего ты взяла? - возмутился неожиданно Эрик.       Я поведала ему о том, как встретила её во входе колледжа с пакетом битого стекла, когда опоздала на занятия. Эрик, а так же Скандар напряженно случали мою речь. Я закончила говорить, и наступила тишина. было лишь слышно, как студенты застегивали молнии сумок, кофт, тихо переговаривались друг с другом и, топая, выходили из актового зала. - Это не она делала, - твердо произнес Эрик, а я открыто этому удивилась. Почему он так уверен в своих словах? - Но увиденное говорит... - Увиденное ни о чем не говорит, - перебил меня друг. - Поверь мне, я просто знаю, что она здесь не при чем. - А если я тебе не поверю.       Эрик направился к Алексе, но потом повернулся и уже мягко улыбнулся. - Но ты же другу всё равно поверишь.       Я уже ничего не понимала. Конечно, Эрику не зачем мне врать, и я могу с легкостью ему поверить, но... Но я ведь своими глазами видела, как рыжеволосая несла в пакете битые стекла. Это же не совпадение! Я стояла, широко открыв глаза и уставившись вдаль. Ко мне подошел Скандар. - Я бы на твоём месте тоже ему поверил, - сказал он. - Она была ведь твоей единственной подругой когда-то. - Но не лучшей, - отрезала я и пошла вместе со своим другом в раздевалку. Одевшись в свою куртку, мы вышли на улице, где уже по обыкновению шел снег. Вокруг было белым бело и так светло, что я на миг прикрыла глаза. Я хотела взять Скандара за руку, но тот куда внимательно смотрел, что меня очень заинтересовала. В нескольких шагах от нас стояли Эрик и Алекса, о чем-то тихо беседу. Рыжая, что было для меня удивительно, находилась сейчас в волнительном состоянии. - Почему ты мне не сказала, что она тебя видела? - тихо, но настойчиво спросил Эрик. - А что бы ты всё равно смог сделать? - вопросом на вопрос ответила бывшая подруга. - Я уже к ней несколько раз подходила, она ничего не хочет слушать. Думаешь, если заслужил доверия, она поверит твоим словам. - Она хорошая, - зачем-то произнес Эрик. - Знаю. Я бы начала уже тебя к ней ревновать, не будь Элизабет мое подругой, - улыбнулась Алекса и взяла своего парня за руку, тоскливо добавив. - Когда-то подругой...       В первый раз я увидела в рыжеволосой девушке не взбалмошную и вечно болтающую подругу, а человека, способного на возвышенные и высокие чувства, который тоже может быть нежным и любящим. Так грустно вдруг стало, особенно после последней реплики. Парочка развернулась и пошагала в неизвестном мне направлении. Мы с моим другом все так же стояли возле выхода колледжа. Странно всё. Может, это мне кажется, но Алекса действительно с моими бедами не связана. Во всяком случае, так мне подсказывает моё шестое чувство. - Холодно, пошли домой, - тихо сказал Скандар.       Я кивнула, показывая тем самым, что да, нам нужно домой, но потом резко посмотрела на друга и быстро затараторила. - Нет, сейчас не надо домой. Нужно сходить в магазин и купить цветов.       Скандар удивленно на меня уставился, а затем, уловив какую-то важную нить, спросил: - Так что же сегодня за особенный день?       Я взяла друга за руку и мы направились в нужный магазин. - Годовщина папиной смерти, а через три дня и папиных похорон.       Скандар посмотрел на меня и сжал мою руку ещё крепче. Затем приоткрыл рот и хотел что-то сказать, но я его опередила. - Нет, не извиняйся, ты же не знал.       Друг на меня ещё недолго посмотрел и улыбнулся. Всё-таки мы уже достаточно долго друга друга знаем, поэтому читать мысли у себя, наверное, можем. Мы зашли в небольшой и неприметный киоск и купили искусственных цветов. Скандар не знал, куда нам нужно сейчас идти, поэтому просто доверился мне и шел рядом со мной, бережно уложив мою ладонь в свою. Это у нас уже вошло в привычку, и мне это только нравилось. Через какое-то количество времени мы наткнулись на заснеженное кладбище, отделенное от иной жизни железным резным забором. Парень его видел первый раз, а я вот уже десять лет хожу сюда каждый год, и каждый раз меня посещают разные чувства: либо тоска, либо не сдерживаемая печаль, либо просто приятная грусть. Это так странно и одновременно больно читать на надгробной плите имя и дату рождения и смерти близкого тебе человека. Ты это видишь своими глазами и понимаешь, что в жизни многое можно изменить, но вот остановившееся сердце возвратить уже никому не под силу.       Мы неуверенно стояли возле заборчика, пока я медленно не открыла ржавую калитку, которая отозвалась неприятным скрипом. Всё, как в прошлые года. Вот эта же калитка от ветра с таким же присущим ей скрипом закрывается, а мы не спеша идем к нужному месту. Мы несколько минут бродили, и я уже начала волноваться, что забыла, где находится эта могила, как увидела знакомую фотографию, с которой на меня смотрели родные веселые глаза, и большой деревянный крест. - Пришли, - прошептала я.       После этого "пришли" я и мой приятель молча стояли и смотрели на возвышающийся над землей камень. В моих руках были два цветка, которые должны были лежать на могиле, но я совсем про них забыла и просто смотрела на фотографию, на эти зеленые глаза с легким отливом голубого цвета, на эту открытую улыбку, которая обнажала его белые зубы. На него, на любимого отца-геолога, который всё время звал её "Ангелочек". Я наконец-таки присела и положила небольшой букет на холодную заснеженную землю. Друг тихо подошел ко мне сзади, когда я вновь выпрямилась. - Ты на него очень похожа.       Я улыбнулась. О, как много раз я этого слышала. После похорон все говорили это с какой-то тоской, вечно вздыхая. Я знала, что была почти что точной копией папы и всё время раньше бесилась, когда мне это напоминали, потому что это и так было всем видно.       Мы присели на скамейку, находившуюся рядом. Я положила голову на плечо Скандара, а тот приобнял меня за плечо. Я всегда приходила сюда одна, а в этом году пришла вместе с ним, человеком, который стал для меня так же много значить. Мы с мамой вместе приходили сюда в годовщину похорон, а в день смерти она всегда меня отпускала сюда, потому что знала, мне нужно побыть одной. Так было всегда, до сегодняшнего дня. - А как ты об это узнала. Ну то, что отец не вернётся... - спросил робко парень.       Воспоминания пролетели перед глазами и закружились каруселью. Что же, раз мы обещали друг друг не врать, значит и будем следовать этому принципу.

* * *

      Маленькая девочка лет девяти вышла из здания танцевальной школы и уставшая пошагала домой. - Пока, Элизабет! - попрощались с юной танцовщицей её подруги и одноклассницы.       Да, эта маленькая девочка с вьющимися волосами и милой улыбкой я, Элизабет Стонер.       Я, помахав всем на прощание рукой, устало поплелась домой. Сегодня занятия в танцевальной школе закончились поздно - половина седьмого, и поэтому на улице начало уже темнеть. Я опасливо огляделась и решали позвонить маме, чтобы она меня забрала, а то мало ли какие типы могут сейчас ползать по вечерам. Хотя кроме удаляющейся компании одноклассниц, которые жили в противоположной стороне от меня, больше в вечернем Лондоне никого не было видно. - Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, - произнес механический женский голос в телефоне, и послушались короткие гудки.       Я вздохнула и, поёжившись, нерешительно направилась к своему дому. В принципе, до него всего лишь пол часа ходьбы, но это мало радовало. Невысокий каблучок на моих сапожках отбивал еле слышную дробь. Я попробовала дозвонится до мамы ещё раз, но ответ последовал тот же самый. Вздохнув и увидев небольшое облачко пара, которое только что вылетело из моего рта, я продолжила идти дальше. Пару раз мне по пути встречались несколько человек, и я, напуганная, ускоряла шаг и опускала взгляд к своим сапожкам. Как вы уже догадались, до маленькой восьмилетней девочки домогаться никто не стал. Я, увидев в десяти метрах от себя собственный дом, взбежала в крыльцо по лестнице и потянула на себя дверь за ручку... но она не открылась, потому что была закрыто. Я испугалась и удивилась одновременно, но потом поняла, что, видимо, дома никого нет. Но что мама может делать в семь часов, даже уже в начале восьмого в отпуске, когда нет никакой работы. Да если бы её и вызвали на работу?.. Она все равно у неё заканчивается в шесть. Я, ещё подергав для достоверности ручку, вздохнула в сотый раз и села на лестницу возле двери. На небе было уже видно много звезд, а солнце, от которого за горизонтом был виден лишь кусочек, скоро должно было совсем скрыться. Отвлекшись от мыслей, я поняла, что замерзла. Укутавшись в куртку, достала телефон и в третий раз набрала мамин номер. Нет, опять неудачно...       Послышались звуки подъезжающей машины и приглушенной музыки, которая исходила от салона. Я подняла свое сонное лицо с колен и посмотрела на часы. Ого, без пятнадцати десять. И удивляло меня не то, что я на столько времени смогла уснуть на улице, а то что в чужой машине была моя мама. Она вышла из черной иномарки, затем её примеру последовал какой-то солидный мужчина, который лучезарно улыбался моей родительнице. Он подошел к ней близко (совсем близко!) и что-то ей сказал, чего я не услышала. Моя мама в ответ негромко рассмеялась и чмокнула его в щечку. По-хозяйски обняв женщину, мужик сел обратно в машину и, мигнув фарами напоследок, уехал. Мама же в это время смотрела ему вслед и, закусив нижнюю губу, улыбалась. Нет, это уже слишком. Я громко прокашляла, чем привлекла внимание испугавшейся миссис Стонер. - Лизи!? Ты что тут делаешь? - первое, что задала мне мама. - Не знаю, - хмуро протянула я. - Дверь дома закрыта, ты куда-то уехала, и твой телефон недоступен, в то время, как твоя дочь одна возвращается по темным улицам домой. Кстати, я здесь сижу три часа.       Мама смотрела на меня тревожно, то ли так подействовал тот факт, что я в одиночестве плелась по темному городу, то ли она просто волновалась, что я увидела её с каким-то мужчиной. Мама дом открывать почему-то не спешила. Неужели она не замечает, что я вся продрогла? Я никогда ещё на маму зла не была, особенно так сильно, так что это исключительный случай. - Извини, золотце. Меня вызвали на работу, а про ключи я совсем забыла, - изобразив раскаяние, сказала мама, достала из сумки связку ключей и открыла дом.       Ага, конечно. То есть про то, что сейчас пол десятого, что домой её подвез какой-то мужик и на прощание поцеловал и телефон бизнес-вумен был выключен, она решила не уточнять. Однако вскоре я устала думать и уставшая, сонная и голодная легла в кровать...       Неожиданный звонок разбудил меня. Протирая еле открывшиеся глаза, я посмотрела на электронные часы, которые показывали 02:36. Что-то меня в этом звонке напугало, и это не неожиданность. Послышались шаркающие шаги мамы, а затем короткое "Алло".       Я тихонько стянула с себя одеяло и неслышно прошагала на носочках к дверному проемы, откуда светило, и доносился мамин голос. - Да это я.       Я прислушалась, но всё равно кроме слов мамы больше ничего услышать не смогла. Любопытство и какая-то настороженность брали вверх, от этого даже не хотелось спать. - Как?.. Нет, я не смотрела новости.       Голос у мамы неожиданно стал каким-то сдавленным и волнительным. Какие новости? Потеряв конспирацию, я высунулась из комнаты и во все глаза стала наблюдать за мамой. Она меня заметила, но ничего говорить не стала. Её серые глаза были широко открыты, а на лице читался ужас и недоверие, перемешанные с болью. - Почему так произошло? Нет, я не виню... да, я всё понимаю... Спасибо, до свидания.       Мама повесила трубку и протерла лицо ладонью. Потом, вспомнив про меня, миссис Стонер взглянула на свою дочь. По щеке одиноко и быстро скатилась слеза. - Мама, что случилось? - нервно спросила я и подошла к маме.       Та меня крепко прижала к себе, и я почувствовала, как она трясется от рыданий. Никогда ей такой не видела. - Мам...       Миссис Стонер гладила меня по волосам, всхлипывала, чем оставляла дочь в полном непонимании и недоумении. Так продолжалось с минуту, когда мама всё-таки подняла на меня глаза и тихо и отчетливо произнесла. - Папа не вернется. Самолет разбился.       И вот эти два, казалось бы, совершенно не связных предложения прояснили сразу же всю ситуации. Я остолбенела и уставилась на мать. Нет, такого не может быть! Чтобы отец разбился? В глубине души я не верила этому, но реальность говорила об обратном. Маленькое девятилетнее сердечко девочки забилось с такой скоростью, что почти слилось в один ритм, а точнее вой. Вой боли. Я упала на пол и громко разрыдалась. Наверное, так я провела всю ночь. Помню, как вместе со мной сидела мать, успокаивала меня, обнимала, но я совершенно не воспринимала всё, что происходило тогда в мире. В моем сознание было только одно - два страшных предложения, разъедающих мой детский мозг изнутри...       "Папа не вернется. Самолет разбился"...

* * *

      Слеза подобно растаявшей снежинке плавно пересекла мою щеку и остановилась на подбородке. Да, я запомнила этот день на всю жизнь. Тогда я первый раз увидела Джейка - того самого мужчину - и часто напоминала маме, что она изменяла отцу при жизни. Та либо отмалчивалась, либо говорила, что любовь - вещь, заставляющая слушать только сердце, а не слушать сердце - не слушать себя.       Мы уже минут пятнадцать просто сидела возле могилы после моего рассказа, я всё вглядывалась в глаза, которые смотрели на меня с фотографии на камне. - Представь, что он сейчас на тебя смотрит, - вдруг предложил Скандар.       Я неосознанно посмотрела на светло-серое небо. - Давай ему послание оставим, - не угомонился друг, вытерев своей теплой ладонью мои мокрые щеки. - Это как? - весьма глупо спросила я.       Парень пошарил в своём рюкзаке и вынул оттуда карандаш и неровный тетрадный листок. - Напиши здесь то, что хотела бы сейчас сказать отцу.       Я уставилась на протянутый листок. Глупая идея. И необычная, чем она мне и понравилась. Я неуверенно взяла тетрадный лист, покрутила в руках карандаш, а затем начала писать. "Дорогой папа! Ты меня, наверное, часто видишь с неба и часто навещаешь. Знаю, ты всегда со мной рядом, хоть я этого и не чувствую. Я редко говорила это тебе, возможно, уже и поздно об этом разглагольствовать. Я тебя очень сильно люблю и скучаю. Может быть, это ты мне послал Скандара? Он мне тебя заменил, хоть ты всё равно единственный в своем роде, такого отца никогда и ни у кого не было и не будет. Пусть земля тебе будет пухом. Элизабет."       Под предводительством Скандара я положила послание рядом с цветами и придавила его камнем. Может, это просто совпадение, но на душе действительно стало легче, будто я выговорилась, излила все свои чувство.       Я напоследок шмыгнула носом и взяла друга за руку. - Пойдем? - Пойдем, - кивнул он мне, и мы неторопливо поплелись к калитке.       А бумажка с написанными моими словами шевельнулась на ветру, но под тяжестью камня не улетела, а чуть-чуть оголила уголок листа. На этом месте были как раз написаны слова, которые, возможно, послал в знак своей дочери с небес отец. Но я, Элизабет Стонер, сейчас их не видела. Это были слова из послания: "...люблю и скучаю..."