Наша Вечность

Новый Орлеан, наше время POV Луи Я задумчиво глядел на корешок книги в старой, потертой обложке. Красиво выдавленная надпись на зеленом фоне пафосно гласила: «Интервью с вампиром». Моя автобиография. Рука сама тянется коснуться фолианта, приласкать и прижать к сердцу. Моя история, вся, без остатка… Прямо здесь. Странно видеть ее тут, в комнате Лестата. Я ясно помню, как он кривил губы в презрительной усмешке, глядя на томик. Трижды он прочитывал ее и трижды рвал в клочья, обзывая при этом мои мемуары «нытьем», «соплями» и прочими ласковыми словами. И вот сейчас она стоит здесь, в его книжном шкафу, рядом с «Вампиром Лестатом» и «Царицей Проклятых». И я явно не должен был этого видеть. Лестат никого не пускает в свою комнату, хотя сам очень часто захаживает ко мне. Приходя под утро после своих еженощных вылазок к нам домой, на Рю-Рояль, я то и дело натыкаюсь на следы его пребывания здесь. В воздухе висит едва уловимый аромат одеколона; книги переставлены, а шторы открыты. Он называет, как и раньше, всю мою библиотеку «собранием хлама». И каждый день берет оттуда что-нибудь новенькое, делая вид, что мне об этом неизвестно. Лишь выгибает бледную бровь в ответ на мою насмешливую улыбку, и с достоинством удаляется. Лестат всегда будет Лестатом. И даже здесь, в моем доме на Французском квартале мы живем по его правилам. И сегодня я нарушил одно из самых главных – никогда не заходить на его территорию. Ни в коем случае. Он непременно устроит истерику, будет кричать - если узнает. А он узнает. Я все еще смотрел на старый фолиант. Неужели он хранил его все это время? Мою книгу. Я и не заметил, как открыл стеклянную дверцу, взял в руки томик и пролистал несколько страниц. Глаза словно впервые видели написанный текст. Неужели это – дело рук моих?.. Моя исповедь, оглашенная в порыве крайнего отчаянья. Крик души, запутавшейся в собственных воспоминаниях. Годы, прожитые в одиночестве… больше похожие на страшный сон. «Неужели мы никогда не были счастливы?» - Любуешься? – раздается ехидный голос. От неожиданности я вздрогнул и чуть не выронил книгу. Лестат стоял, опираясь спиной о дверной проем, скрестив руки на груди. Длинные, чуть не достающие до плеч волосы, как всегда, распущены. Тот же блеск в глазах и капризный изгиб губ, словно с того момента не прошло двухсот лет. И только одежда изменилась. Длинный светлый пиджак с закатанными рукавами, потертые голубые джинсы. Нелепость. Для меня он навсегда останется тем франтом, одетым во все черное, с серебряной тростью в руках. - Прости, - виновато опускаю голову, хотя виновным себя не чувствую ни в малейшей степени. Он знает это. Медленно переводит внимательный взгляд с меня на книгу, и обратно. - Простить, за что именно? – нагловато спрашивает он, вскидывая брови. – За то, что вломился в мою комнату или за то, что написал эту книгу? Холодный, надменный тон. Я не отвечаю. Отворачиваюсь, в попытке скрыться от этих насмешливых глаз. - Я и не знал, что ты хранишь ее. Молчит. - Я решил собрать у себя всю коллекцию, - как можно более небрежно отвечает он. – Пришлось взять и твою. Молчу теперь я. Глотая оскорбления, как всегда. Как и двести лет назад. Ставлю книгу на место, поворачиваюсь к выходу. Хватит, не хочу больше видеть его холодность, лицемерие и невыносимое высокомерие. Натыкаюсь на его злой взгляд. - Лестат? Он смотрит на меня чуть сощуренными, серыми глазами. - Что ты делал в моей комнате, Луи? – вкрадчиво спрашивает он. - Убраться хотел. Опасно, опасно. - Лжец! – шипит он, словно рассерженная кошка. – Распроклятый лжец, вот ты кто! - Лестат, я правда… - бормочу я, сжимаясь в комок от неловкости и едва уловимого страха. Внезапно он рассмеялся своим тусклым, безжизненным смехом. От этого смеха у смертных бегут мурашки. И не только у смертных. - Я ненавижу тебя, - его шепот подобен беззвучному крику. – Я презираю тебя! - Лестат, Лестат… - я протягиваю к нему руки, недоумевая, в попытке обнять его, но он лишь грубо отталкивает меня. - Вся твоя жизнь – ложь! Ты утопаешь во лжи! Он подскочил к своему книжному шкафу, достал оттуда «Интервью с вампиром», прямо на моих глазах порвал книжку на две части и швырнул их в меня. Бумага распалась и валялась теперь жалкими клочьями у моих ног. Тяжело дыша, он ехидно улыбнулся. - Можешь и об этом написать. Он выпрямился, откинул со лба волосы, упавшие на лицо и двинулся к выходу. Словно ничего не произошло. Уходя, он снова прошептал едва слышное: «Лжец», а потом дверь за ним захлопнулась. В ту ночь он не вернулся домой.

***

Я так и стоял, недоуменно глядя на закрывшуюся за Лестатом дверь. Послышались быстрые шаги по лестнице, а еще через время – звук заводящегося мотора. Резко газанув, он уехал. Куда? Я не знал. «Наверное, к своим очередным любовничкам», - со злостью думаю я, но эта злость больше походит на грусть. Что его так взбесило? У Лестата и раньше случались «критические дни», когда он срывался на всех и вся, включая неживые предметы вроде нас с Дэвидом. А иногда жертвами становились вещи, случайно попадавшие под руку: пульт от телевизора, ваза, телефон… Но такого я за ним не замечал никогда. Все-таки, это была моя книга… Он порвал ее в четвертый раз, истерик. Я вздохнул и посмотрел вниз, на распростертую бумагу под ногами. «Лжец, лжец!», - слышался его голос. Я зашторил окна и неторопливо сел за стол Лестата, в очередной раз удивляясь зачем он ему. Новый компьютер с огромным…э… жидкокристаллическим, кажется, экраном… Для чего? Ведь «Хроник» он больше не пишет. На мой вопрос: «Почему?» он недовольно хмурился и уходил к себе. Но, во всяком случае, наша жизнь более или менее вошла в колею, Лестат прекратил искать себе приключений, а мне только этого и надо было. Главное, он – в безопасности. Жаль только, не со мной… Сейчас мы снова жили во Французском квартале, на Рю-Рояль, почти как раньше. Только без Клодии. Но зато сейчас с нами был Дэвид. Он по-прежнему живет с нами, но сейчас его все реже можно застать дома. Он занялся какими-то исследованиями с Маарет и был очень часто занят. Удивительно, как иногда мы стремимся снова стать похожими на тех смертных, которыми были раньше… Но сейчас Дэвид был дома. Он опасливо приоткрыл дверь, взглянул на растерзанную книгу на полу, которую я не счел нужным поднимать. Несомненно, он слышал, что тут происходило, но, как истинный джентльмен, виду подавать не стал. - Луи? Хочешь сыграть в шахматы? Дэвид, как всегда, был одет в твид. Сейчас это был старомодный темно-красный пиджак и такие же брюки. Сквозь маску молодости все же отчетливо виднелись следы прошлого. Черт возьми, мы все были стариками… - Прости, Дэвид, - я слабо улыбнулся. – Но у меня тут… дела. Чтобы хоть как-то оправдать свой отказ, я схватил со стола ручку и начал шарить глазами по комнате в поисках бумаги. Но ему не нужно было ничего объяснять. Он понимающе улыбнулся. - Ну, тогда заскочи ко мне, когда захочешь. Мы с Маарет почти закончили одно занимательное исследование, и я намерен отдохнуть с книжкой. Я рассеянно кивнул ему; все мои мысли были заняты Лестатом. Дэвид, очевидно, заметил это, но не обиделся. Лишь с улыбкой прикрыл дверь. Я все еще держал в руке ручку, с удивлением вспоминая, откуда она у моего Создателя. Эту ручку, перьевую, с фиолетовыми чернилами, я подарил Лестату на прошлый Новый год. Он тогда раскритиковал подарок в свойственной ему манере; но, как выяснилось, оставил при себе. Меня это тронуло. Я наконец нашел бумагу и положил ее перед собой, уставившись в окно. Звезды светили очень ярко – до утра было еще очень далеко. Он сказал, что я погряз во лжи. Мне нужно было доказать ему обратное любыми средствами. Я взглянул на бумагу и, глубоко вздохнув, начал писать.