Ghosts That We Knew

Глава, в которой всё в порядке

You saw my pain, washed out in the rain Broken glass, saw the blood run from my veins. But you saw no fault no cracks in my heart And you knelt beside my hope torn apart. But the ghosts that we knew Will flicker from view And we'll live a long life.

Mumford & Sons - "Ghosts That We Knew"

В участок Дин впихивался долго, громко и при помощи аж двух копов. То пытался удержаться за косяк, цепляясь за него, то растопыривал колени, то неожиданно пинался и выворачивался из рук, не забывая при этом комментировать происходящее и бесстыдно переходить на личности. В итоге, когда его, уже красного и взлохмаченного, затолкали наконец в "обезьянник", двое патрульных готовы были совершить детоубийство собственными руками и с превеликим удовольствием. - О родителях бы подумал хоть, засранец, - напоследок, отдуваясь, попробовал пристыдить его жирный чернокожий коп. - Я бы на твоём месте подумал о занятиях зарядкой по утрам, - тут же осклабился парнишка, потирая запястья. - Знаешь, это доисторическое дерьмо типа "наклонитесь к левой ноге, а теперь наклонитесь к правой". Не знаю, может, слышал когда-нибудь? Патрульный лишь покачал головой и, развернувшись, пошёл в сторону выхода, кивнув дежурному, под крик из-за решётки: - Стоп, куда? У меня ещё целая речь про твои подбородки, я назвал её "Тысяча и одна складка"!..

***

Дин скучающе смотрел то на бьющуюся о пластмассовый плафон муху, то на вырез мисс Брук. Интересного было мало, равно как и сисек, но уж что есть, то есть... - Дин, ты не мог бы проявить хоть немного интереса к своей судьбе, которая, по твоей глупости, сейчас же здесь и решается? Парень опустил взгляд от мухи сперва на вырез - по привычке, - и только потом скорректировал траекторию так, чтобы смотреть мисс Брук в глаза. И даже муха вызвала бы сейчас в нём больше эстетического чувства. - Слушайте, я прекрасно знаю, что ничего серьёзного мне не грозит, кроме перспективы помереть к хуям от скуки на этом стуле, - с ленцой наконец раскрыл рот он, глядя прямо на самого дешёвого адвоката по делам несовершеннолетних, выделенного заботливым государством. - Даже если бы я участвовал в этой краже, взломал какую-нибудь херню там, или ещё что - влетел бы максимум на полгода. А я был на руле, - Дин хмыкнул. - Считайте, вообще мимо проезжал. Еду я ночью в библиотеку, гляжу, парни какие-то у банкомата возятся, думаю, дай припаркуюсь рядом, постою, погляжу на звёзды... А то, что они при виде копов мне в тачку попрыгали - ну, всякое случается, это как, когда трахаешься, не в ту ды... - Винчестер, прекрати выпендриваться, - Брукс с хлопком швырнула на стол плёвое дельце о попытке взлома банкомата в ночь с пятого на шестое октября, на углу Северной- и Конрой-стрит. Взяли с поличным, и если бы не этот языкастый... - Не прекращу. Фух, душу отвёл, хоть немного веселее стало, а то думал, стухну. Столько с Вами развлекалова, хоть на аттракционы не ходи. Дин широко улыбнулся; Брукс сдержала крайне непрофессиональное желание взять папку и дать паршивцу по его дурной и, видимо, совсем пустой голове. Пока это желание не стало совсем нестерпимым, она решила отложить большую головную боль на потом и разобраться хотя бы с маленькой: - Почему адрес, указанный в твоих бумагах на месте учёбы, не соответствует действительному? - Мы переехали. - А раньше вы жили, получается, в ветеринарной клинике? - раздражённо поинтересовалась мисс Брукс: на Кросс-авеню 17, а именно этот адрес числился как адрес Дина Винчестера в Колтон-хилл, действительно стояла захудалая лечебница для животных, и о мальчишке там никогда, разумеется, и слыхом не слыхали. Адрес был самой настоящей липой - за это, увы, не исключали. - Готов поспорить, Вы сама считаете, что я тот ещё козёл, - ехидно усмехнулся Дин. - Почему ветеринарная клиника? - продолжила упорствовать Брукс, проглотив желание брякнуть: "Несомненно". - А почему Вы не купите помаду, которая Вам бы шла? Брукс проглотила и это. - Настоящего адреса от тебя можно не ждать, я полагаю? - А я полагаю, что Вам нужен не настоящий адрес, а настоящий ебарь: а то бегаете злая, в растянутом костюме, прыщик вон, на щеке... Так, а вот теперь всё, решила взбешённая мисс Брукс, раздувая ноздри. Окончательно и бесповоротно. Пусть сам вылезает из этого дерьма, тем более что ничего серьёзного ему и правда не светит. Она, конечно, была бы рада помочь "бедному запутавшемуся мальчишке", каким она его себе и представляла, ознакомившись с делом, но никаких сил и дальше слушать этот бред не было. И помада, кстати, нормальная, малолетний ты придурок. - Что, уже уходите? - глядя на то, как Брукс молча собирает свои бумаги, поинтересовался Дин. - Даже чаю не попьёте? - Надеюсь, мера наказания будет как можно выше, вплоть до заключения, - уже у самой двери позволила себе колкость мисс Брукс. - До этого не дойдёт, дамочка, - Дин, несмотря на наручники, помахал ей рукой на прощание, - мне всего шестнадцать.

***

"...Ведь это иллюзия, будто юность всегда счастлива, — иллюзия тех, кто давно расстался с юностью; молодые знают, сколько им приходится испытывать горя, ведь они полны ложных идеалов, внушенных им с детства, а придя в столкновение с реальностью, они чувствуют, как она бьет их и ранит. Молодежи начинает казаться, что она стала жертвой какого-то заговора: книги, подобранные для них взрослыми, где все так идеализировано, разговоры со старшими, которые видят прошлое сквозь розовую дымку забвения, — все это готовит их к жизни, совсем не похожей на действительность. Молодежи приходится открывать самой, что все, о чем она читала и о чем ей твердили, — ложь, ложь и ложь; а каждое такое открытие — еще один гвоздь, пронзающий юное тело, распятое на кресте человеческого существования..."(1) Кастиэль в очередной раз потёр глаза пальцами, невольно зевая. Нет, книга была хорошая, несмотря даже на нелюбовь Новака к романистам, но на дворе был уже четвёртый час утра. Воздух за пределами одеяла был ледяным, луну целиком затянуло хмурыми рваными тучами, а где-то за окном, в траве, стрекотало нечто наверняка членистоногое. Романтика. Есть хотелось седьмой час подряд, и Кас наконец не выдержал этого уже привычного сосущего чувства в животе, будто стягивающего ливер в подреберье. Он выкарабкался из постели и, презрев тапки, побрёл прочь из комнаты, вниз по широкой лестнице. На кухне, не включив даже маленького светильника, он добрался до холодильника и, проморгавшись от брызнувшего в глаза жёлтого света, осмотрел все полки сверху вниз: кольца ананаса в банках, горошек, что-то мясное и ещё сырое в целлофановых пакетах, окорок на огромной глубокой тарелке с прилипшим к корочке укропом, крупная токсичная клубника, контейнер варёной картошки, масло, несколько палок колбасы, копчёная рыба и массивный кусок жёлтого сыра, которым наверняка можно было забить гвоздь. Кас закусил губу и, обшарив овощной ящик и дверцу, вытащил на стол ополовиненный йогурт в банке и пакет молока. Он налил его в небольшой стакан, решив этим ограничиться, и убрал обратно, а в йогурт воткнул ложку и побрёл обратно в комнату, шлёпая по дорогому паркету босыми закоченевшими ступнями.

***

- Но... Новак, - запнувшись, объявила заспанная медсестра с синяками под глазами, которые могли бы спокойно посоперничать с тёмными кругами на лице Каса. "Ноновак" сидел, зажатый между двумя своими одноклассниками, в чистейшей фрустрации, проклиная себя самыми отъявленными словами - выходило даже поэтично - творчество романистов всё же бесследно не испаряется. Ведь знал же, что не надо было тащиться сегодня в школу, знал... не ложился спать до пяти утра, всё-таки. Господи, ну и зачем было строить из себя массовика-затейника и переться сюда? Кому от этого лучше стало? Он ведь амёбой проползает весь учебный день, на переменах прилепляясь к шкафчику и подрёмывая, стоя с закрытыми глазами... - Новак! - повторила медсестра. Плановый осмотр... Да он знаете в какие дыры имел этот ваш плановый осмотр? Нет, всё, с него хватит, лучше свалить сейчас, пока не поздно, и хорошо бы не только из больничного крыла, а сразу из школы. Дома ждет кровать, книга и никаких сраных гирек и стрелок... Кас поднялся на ноги, намереваясь незаметно улизнуть куда подальше, и тут же оказался схвачен под локоть медсестричкой: - Вот ты где. А что, сразу отозваться нельзя было? "Хреновый из меня ниндзя, - с флегматичной тоской подумалось Кастиэлю, пока коренастая медсестра затаскивала его в свою обитель с тяговой силой среднего по размерам дракона, накачавшегося за счёт несговорчивых девственниц. - Самый хреновый ниндзя за всю историю хреновых ниндзя". Едва оказавшись в стерильном, пахнущем исключительно хлоркой и чистотой кабинете, откуда выхода уже не было, Кастиэль понимал, чем дело кончится. А ведь в последнее время проблем почти не возникало. Пять месяцев. Пять - это было много. И снова здравствуй, рецидив... Кас с глухой тоской посмотрел на весы в дальнем углу кабинета. Безмолвно повинуясь школьной медсестре, он перечислил все буквы на табличке сначала с одним закрытым глазом, затем с другим, позволил пошарить у себя в волосах грубыми, бесчувственными пальцами и запихнуть в рот деревянную плоскую палочку, вытерпел несколько нервирующих ударов маленького молоточка по коленке и дал измерить свой рост - и при всём при этом без единой шпильки проигнорировал все неодобрительные взгляды на два маленьких колечка в брови. Потом настало время вечно холодного стетоскопа (Кастиэль представлял себе экзамен в медицинском ВУЗе: - "Что Вы сделаете со стетоскопом, пока больного нет?" - "Положу в морозилку." - "Пять!"), и Кас нехотя стянул сначала толстовку, а следом и майку, оставшись в одних чёрных джинсах, висевших на бёдрах. Чуть выше пояса выпирали сквозь бледную кожу острые кости. Как и повсюду. Медсестра, уже приготовившая свою адскую пыточную ледяную машину, нахмурилась. "Нет, - подумал Кас, - нет-нет-нет". - А пройди-ка сначала к весам, дружочек. "...кто бы сомневался". - Может, я так скажу? - вяло попробовал отбрехаться Кастиэль. - Пятьдесят пять?.. - К весам. Живо, - поджав губы, она вдобавок указала стетоскопом в нужный угол. Эй, ну Кастиэль же не слепой, только что же все эти чёртовы буквы назвал... Со вздохом Кас послушно встал на весы, раздумывая, внесёт ли она в его карту нормальный вес, если он начнёт угрожать ей рефлекторным молоточком. Она, хмурясь, пощёлкала гирьками несколько секунд, а потом, когда стрелка замерла на шкале с отметками, только покачала головой. Кас смотрел в окно. Он прекрасно знал, сколько весит и как отреагируют родители на сообщение от школьной медсестры. На всё, что касалось их младшего сына, у них было только одно средство: называлось оно "Хоуп-Хоум" и, судя по всему, должно было каким-то образом справляться со всеми его проблемами до единой. "Интересно, - тоскливо подумал Кастиэль, - а себя этим молоточком убить можно?"

***

Когда Дин вернулся домой - три дня спустя, под ночь, потому что ни один ублюдок не согласился подбросить его до спального района, а денег на автобус не было, - на повороте стояла машина. Отцовская. Дверь Дин отпирал тихо, зажав под мышкой пакет с пончиками: их под желтоватой бумагой была целая гора, всяких разных: и с миндалём, и с шоколадом, и в глазури - просто море всякой вкусности, что пахла просто одурительно и полчаса назад была ещё горячей. В прихожей было темно и душно, поэтому, тихонько заперев за собой дверь, Дин поднялся на цыпочки и приоткрыл окошко наверху. Вытерев замаранные о грязное стекло пальцы об штаны, он перешагнул через руль опрокинутого - подножка уже года два как поломанная, а возлагаемые Дином надежды на ремонтный скотч оказались преисполненными излишнего оптимизма - велосипеда и направился в комнату, по памяти огибая скрипящие половицы. Отец не спал. Дин про себя напомнил Господу Богу в очередной раз, что ненавидит его всем сердцем. - Где ты был? Дин помолчал мгновение, утихомиривая вспыхнувшее было невыносимое желание спросить о том же самом в ответ. - В полиции, - наконец отозвался он, всё ещё комкая в руке жёлтый бумажный пакет под строгим и недовольным взглядом Джона. - Нас... поймали, в общем. Назначили наказание и всё такое. Но я... - А как же Сэм? Ты оставил его одного на несколько дней? С ума сошёл? - Я звонил ему из участка в первый же вечер и предупредил, что на пару дней останусь ночевать у Люка, чтобы доделать совместный проект. Джон, вцепившись в подлокотники, придвинулся к краю кресла. Дин напрягся, его пальцы впились в бумажный пакет. - И кто такой этот Люк? - Учитывая, что его в природе не существует, он может оказаться даже джедаем, - криво, ненатурально усмехнулся Дин. Джон молчал, глядя на сына, и на его загрубевшее лицо полосами ложился жёлтый свет торчащего за окном фонаря, что был виден через дырявые шторы. - Отец, Сэмми уже двенадцать. Он может сам о себе позаботиться, а из нас двоих в школу пинает он меня, а не я его, - Дин невольно улыбнулся, но улыбка его быстро погасла. - Он всё может сделать сам и... - Какое ты получил наказание? - перебил его Джон, как обычно цепляясь мёртвой хваткой за самую суть и сжимая челюсти тисками. Дин беззаботно махнул рукой: - Исправительные работы. Волонтёрство в какой-то шняге для стариков и инвалидов. Это пять месяцев, как-нибудь переживу. Джон помолчал, а затем устало откинулся в кресле: - Иди спать. Завтра ты идёшь в школу, как и Сэм, и никаких разговоров. Дин послушно развернулся, но замер у дверного проёма, ведущего в их с Сэмом комнатку, топчась на месте. Наконец он оглянулся через плечо и, вцепившись свободной рукой в косяк, для храбрости, тихо позвал: - Пап? Джон, уже опустивший подбородок на грудь, поднял голову. - Когда ты опять уедешь? Пауза. Несколько длинных секунд, когда слышны лишь истеричный визг сирены да скрип старых качелей за домом. Давно пора их убрать к чертям. - Послезавтра утром. Кивнув, Дин скрылся в густой темноте, что укутала короткий коридорчик. В комнате он опустился на край постели своего младшего брата, чтобы пристроить на единственной тумбочке у изголовья бумажный пакет. Сэм заворочался, и Дин замер на месте, но было, судя по всему, поздно: брат, медленно моргая, сел в кровати и потёр один глаз. - Дин? - Да, мелкий. Чего вскочил? Давай, укладывайся, я случайно к тебе сюда забрёл, не хотел будить. - Ты закончил проект? Который час? - Поздно, - Дин насильно уложил Сэма обратно, крепко взяв за плечи. Подтянул одеяло и провёл рукой по взъерошенным мягким волосам. - Папа приехал. Зачем брякнул - непонятно. Дин прикусил язык. Сэм замер под одеялом, поблескивая глазами. - Что, правда? - Правда, Сэмми. Но он уже тоже спит. И ты давай. Я тебе жратвы принёс... Чем быстрее проснёшься, тем быстрее всё это скушаешь, окей? Дин уже отворачивался от Сэма, потому что знал, что брат быстро засыпает, если оставить его в одиночестве, когда тот вдруг выпростал из-под одеяла худую руку и вцепился Дину в запястье длинными хваткими пальчиками. - Всё хорошо, Дин? - обеспокоенно, чутко спросил Сэм, привставая на локте. - Даже если папа приехал, всё же хорошо? Дин улыбнулся. - Всё в порядке, мелкий. А теперь засыпай. Всё в порядке.

***

Сидя на грязном "кожаном" сидении, Кастиэль подумал не без иронии, что жизненный план на крайний случай у него уже есть: можно идти на вокзал в цветастых юбках и воровать коней, в перерывах между этим предсказывая будущее - потому что своё он предугадал с безусловной точностью. На неделю вперёд как в воду глядел. Окна здесь были высокие, чистые и за ажурными, но оттого не менее материальными решётками, стены - покрашены в мерзотный светло-оливковый цвет, а белые стулья с сидениями из дешёвого кожзама давно посерели и подурнели. Будь у него выбор - сидеть на этом стуле или на инвалидной коляске - он бы ещё даже поразмышлял над этим вопросом. Он не слушал остальных. Совершенно. Он был здесь уже четыре раза и знал, кажется, всё, что можно было рассказать на этих проклятых стульях. Ничего весёлого на них не бывало, а дерьма Касу с головой хватало и своего собственного. Чужого ему не хотелось. Но пихали упорно. Он разглядывал потолок и пожелтевшие плинтусы, когда мистер Элрик - или, как он попросил называть его здесь, Джереми - наконец обратился и к нему, с явным проблеском узнавания в глазах: - А-а, мистер Новак. Здравствуйте. Ну а что же с Вами, Кастиэль? Какая проблема у Вас? Кас опустил на Джереми взгляд, злой и насмешливый, и, не меняя позы - он сполз на стуле как можно ниже, почти лёжа, скрестив на груди руки, - твёрдо ответил в пятый раз: - Всё в порядке, мистер Элрик. Со мной всё в абсолютном порядке.