Ghosts That We Knew

Глава, в которой они знакомятся по второму кругу

Здорово, когда есть куда возвращаться. Наверное. Кас сидел за столом и терпеливо дожидался, пока Анна доест свою лазанью. Его собственная - нетронутая, хотя вся истыканная вилкой, - остывала в глубокой тарелке, над которой серой ленточкой вился горячий с остринкой аромат. - Доедай быстрее, мелочь, - в очередной раз тихо прошипел Кастиэль, прекрасно зная, что родители всё равно не услышат, занятые Захарией и этим бесконечным, цикличным разговором о его блестящем будущем, который вечность вращался вокруг одного и того же. Захария то, Захария это. Бизнес, Захария. Деньги, Захария. Достоинство и честь семьи, Захария. Фас, Захария. Кас невольно скривился, продолжая делать вид, что рассеянно ковыряется в тарелке. Вилка скреблась по донышку, а пустой желудок ворочался в животе, словно устраивающаяся спать кошка. - Я не могу, - заныла тем временем Анна. - Эта штука невкусная. И там помидоры. А я не ем помидоры, ты же знаешь. - Знаю, но поделать ничего не могу, - пожал плечами Кастиэль, однако в конце концов всё же полез в тарелку сестры своей вилкой и принялся выковыривать из лазаньи кусочки томата. Анна дулась. Родители были в Мире Захарии, где не существовало ничего, кроме его карьерной лестницы и стопок денег по бокам. Не хватало только скачущего по радуге единорога, чей рог пронзал бы Индепенденс-холл и выходил у Франклина между глаз(1). За окном их особняка распускалось румяное утро, цвело нежным персиком и розовым цветом в полнеба, один край которого заливался пронизанной солнечным светом лазурью. Нежные листики фуксии, подвешенной у окна, трепал прохладный ветерок, шепчущий на покрасневшие уши о первых октябрьских заморозках. Анна сидела, подтянув колени к груди, и молча смотрела на то, как брат вытаскивает из её лазаньи помидоры. Кастиэль, поджав ноги, бездумно шуровал вилкой в её тарелке, пока она не кивнула снисходительно и послушно не принялась за еду. - Ну, - тем временем мать вспомнила, что детей у неё целых три штуки (на её взгляд, видимо, в избытке), и повернулась к Кастиэлю, - а у тебя как в школе дела? Он знал, что может ответить: "Прекрасно", - солгать, проще говоря, и получить холодно-удовлетворённый кивок. Может ответить: "Нормально", - опять же, обвесить материны уши лапшой, но тогда его удостоят только незаинтересованным пустым взглядом и короткой, как автоматная очередь, нотацией, да и то - без огонька. А может ответить искренне: "Пошла к чёрту". И полюбоваться на цирк со слезами и очередной путёвкой в ненавистный "Хоуп-Хоум", что, вне всяких сомнений, за этим и последует. Как заядлые любители бани где-нибудь в Швейцарии чередуют её горячее и полное пара нутро с ледяным сугробом ради острых ощущений, так и родители Кастиэля чередовали своих детей и разговоры с ними: исключительно ради того, чтобы было ещё приятнее окунуться в блестящее будущее Захарии после пресных и неинтересных будней их двух других - пресных и неинтересных - детей. - Нормально, - тихо ответил Кастиэль. - В школе дела нормально. И снова превратился в зрителя, наблюдающего за тем, как его родители играют Маму и Папу для кого-то другого, - в зрителя, которых в зале тысячи, и каждый из них - незнакомец. В лицо не узнают. Руки не протянут. И даже имени после спектакля - не вспомнят. Вход бесплатный, по праву рождения - приходите, будем рады видеть.

***

Утром Дин выскользнул из дома еще до того, как проснулся Сэм. Раздолбанные часы в гостиной, пустившие побег жуткой трещины на своем циферблате, показывали пять часов, и солнце к этому времени уже встало. Серое предрассветное небо окатило цветом и светом сверху донизу, где-то в густых зарослях сорной травы на сто лет некошенном пятачке шмыгала драная бездомная кошка, лавируя между пустыми, звенящими друг о друга бутылками по галечной россыпи тёмных осколков. Джон уехал куда-то задолго до того, как Дин вскочил на кровати с тихим хрипящим полувскриком, ударив кулаком темноту. На серой улице было очень холодно. Утро дышало в лицо туманом, пустым и леденящим кровь. Каким бы прекрасным и солнечным ни был впоследствии день, здесь, в этом районе, он всегда начинался одинаково: прыскала из-под ног, сворачивая почти реликтовые уже бутылки неуклюжими лапами, уличная кошка без рода да без имени; по асфальту, тут и там пробитому пучками жёлтой травы, стелился ватный клок росистого тумана и канализационных испарений, горячих и влажных; а редкие солнечные лучи, которым удавалось пробиться через нагромождение нависших над дорогой с двух сторон дряхлых домов, одиноким бликом сверкали в немногих из чистых оконных стёкол. Дин раскинул руки, набирая по пригоршне забитого грязью воздуха, и медленно поднял лицо к небу, недоуменно и хмуро воззрившемуся в ответ. Прикрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Я справлюсь. Медленно-медленно его пальцы сжались в кулаки, а потом расслабились, расправились, успокоились. Он стоял во дворе у покосившегося, грязного и беззубого дома, раскинув руки в стороны, и твердил свою ежедневную мантру, ежеутреннюю молитву. Мимо, даже не оглянувшись, прошатались несколько бездомных - частых гостей этого беспризорного района. А Дин, замерев под серым безжизненным небом, просто тихонько дышал, ощупывая пальцами очередное утро. Со всем в этом мире - справлюсь. В нём не было торжественности, всему придающей пластмассовый привкус ненастоящности; не было глупой напыщенности и бутафорского бахвальства - только мрачная решимость, громоподобная мощь тяжеловоза, вознамерившегося покорить очередной холмистый гребень. Он упирался ногами в землю изо всех сил - и тащился вперёд, страшась многого - но снося всё. Лишь опуская голову под пыльным ветром, но не сбиваясь с шага. Ни на мгновение. Ни на секунду. Справлюсь.

***

Джереми "Заноза в Заднице" Элрик вдохновлённо развёл руки в стороны, встав у основания полукруга, которым расселись вольные и невольные пациенты "Хоуп-Хоум", и занялся своим любимым делом - начал ораторствовать: - Сегодня, друзья мои, к нам пришли гости, которые пробудут с нами ещё долгое, долгое время. Надеюсь, оно пройдёт с пользой и для нас, и для них, но, в любом случае, - тут он хихикнул, думая, видимо, что прозвучало это по-дружески и доверительно, хотя Кастиэлю по-дружески и доверительно захотелось двинуть ему в челюсть ближайшим стулом, - попрошу никого не обижать. За его спиной толпилась традиционная кучка волонтёров, чётко разделившихся на два лагеря: у одних на лицах застыло то же самое идиотское воодушевление, что и у Джереми, у других на мордах было написано явное желание побыстрее свалить отсюда куда угодно, и в этом Кастиэль, сползший на стуле ниже некуда и обнявший себя руками, был с ними полностью солидарен. Как если не постоянный, то уж по крайней мере регулярный посетитель "Хоуп-Хоум", он уже далеко не в первый раз сталкивался с волонтёрами, приходившими в центр, и о причинах, по которым это случалось, знал не понаслышке. Кто-то верил в то, что, приперевшись сюда, сделает благое дело, у кого-то хватило тупости выучиться на социального работника, а кого-то в "Хоуп-Хоум" направляли на исправительные работы. Таким образом, в числе тех, кто мог называть себя гордым словом "волонтёр", оказывались самые разные люди. Объединяло их одно. Кастиэль их терпеть не мог. Он ненавидел Джереми и его панибратские повадки, делающие его похожим на пристающего к прохожим пьяницу, от которого не избавишься, пока он сам не упадёт мордой в ближайшую лужу. Ненавидел само здание "Хоуп-Хоум", его игровые комнаты, полные пускающих слюни идиотов, белые стулья с кожзамом на сиденьях и таблички на стенах с цитатами из Библии. Кастиэль ненавидел тех, кто приходил на занятия вместе с ним. Терпеть не мог волонтёров: одни походили на Джереми в своём слепом желании залезть ему в душу в грязных сапогах и потоптаться там, другим же было плевать. Ему казалось, что если он ещё хоть раз услышит это чёртово: "Я тебя, конечно, понимаю, но...", - то не выдержит, вцепится в решётки на окнах и заорёт от злости и бессилия. Он просто хотел пережить очередные полтора часа в этом отвратительном жалком месте и уйти. Конечность уродского цирка, который такие идиоты, как Джереми, считали терапией, была тем единственным, что заставляло Кастиэля терпеть. Сейчас его хотя бы не отправили в "Хоуп-Хоум" на постоянное проживание, как в прошлые два раза, и приходилось ценить даже эту малость: он помнил, как невыносимо было просыпаться в этом месте и засыпать тут же, как не разрешалось закрывать дверь в свою палату, которую все вокруг называли комнатой, даже на ночь. Здесь было стыло и тошно. Душно до рвоты. "Мы хотим помочь", - говорили один за другим люди, считавшие, что не только могут это сделать, но и имеют право попытаться. Они не понимали. До них не доходило. Даже до тех, кто не был таким совершенным придурком, как стоявший на Олимпе Придурков Джереми Элрик. И уж особенно не доходило как раз до него, и если Кастиэль и был в этой жизни уверен в чём-то на сто процентов, то в одном: не дойдёт никогда. - Групповая терапия - основа того, чем мы здесь занимаемся. - Волонтёры уже заняли пустующие стулья в полукруге, а те, кому мест не хватило, встали между ними, слушая мистера Элрика или делая вид, что слушают. Кас просто удивлялся, как Джереми ещё не обуглился в лучах его ненависти. - Вы оказались здесь по разным причинам. Вчера, на вводном занятии, все в нашей группе как раз делились своими историями, но те, кто это пропустил, - он снова улыбнулся им так, словно не было на свете новости чудеснее той, что он собирался им сообщить, - могут не бояться: в течение наших сеансов мы будем не раз к этому возвращаться! Прозвучало так, будто сразу после этой фразы должны были раздаться гром аплодисментов, хлопки от вылетевших пробок трёхсот бутылок шампанского и свист фейерверков, но ничего из этого, разумеется, не последовало. Кас с мрачной иронией подумал, что в "Хоуп-Хоум" контингент весёлый настолько, что его можно посыпать нафталином, но от того, что в этой мысли было слишком много правды, улыбки она не вызывала. - Наша задача - научить вас снова жить в социуме, помочь вам справиться с тем, что оторвало вас от общества и привело сюда. Наша задача - помочь вам понять истоки вашей проблемы и справиться с ней. - Джереми ударил кулаком по ладони, окидывая группу и волонтёров взглядом, в котором в тщательно выверенных пропорциях смешивались уверенность, сочувствие и желание подбодрить, настолько фальшивое, что тянуло блевать. - И именно в группе подобных вам людей это станет возможно, именно... Снова он совершал ошибку, которой не замечал. Снова-снова-снова, из раза в раз, что Кас здесь оказывался. - ...поможет вам осознать, что же пошло в вашей жизни не так, и вернёт вас к нормальности. Джереми оглядел сидевших перед ним людей, оценивая произведённый речью эффект, и хлопнул в ладоши: - Ну что же, начнём! Господа волонтёры, выберите себе подопечного на сегодняшний вечер, оставшегося возьму я сам. Наконец-то звук его голоса сменился шарканьем множества ног по видавшему виды паркету, и Кастиэль закрыл глаза. Хотелось бы ему открыть их - и оказаться в своей постели за закрытой на все замки дверью. Но мир так, к сожалению, не работал, и ему давно пришлось с этим смириться.

***

Дин умел многое: играть в бильярд, невозмутимо лгать в глаза любому человеку, кроме Сэмми, или там, например, колечки из сигаретного дыма пускать. Флиртовать, опять же. Выкручиваться из любого, даже самого вонючего, дерьма. Однако наиболее ценным из своих умений он считал то, которое называл "летаргией по заказу". Когда Дину становилось скучно, но виду подавать было нельзя, он просто... отключался. Водил по сторонам взглядом, в котором читались осмысленность и интерес, а сам вырубался напрочь, как выключателем щёлкали. В себя уходил или в другое какое место - этого не мог сказать никто, иногда - даже сам Дин. Просто как-то так у него получалось. Сработало и в этот раз: отключился Дин на моменте, когда их - его в компании ещё каких-то бедолаг - завели в большую, даже больше на зал похожую комнату, и заставили сгрудиться за чьей-то спиной. Дин прощёлкал клювом и то, как эту спину звали, и то, какая перед ним стояла задача, и то... и всё. Ему здесь не понравилось. В первую очередь - из-за решёток на окнах. Странно это было: место, в котором людям должны были помогать, запирало их в себе намертво. Дин поёжился внутренне, представив себе, какой может быть насильная помощь, и невольно прислушался: не донесётся ли с верхних этажей или из-за ближайшей стены крик о помощи? Но было тихо. И это было вторым, что Дину очень здесь не понравилось. Мужик впереди разливался соловьём, но кроме его голоса слышно не было ни звука. Вариантов было два: либо всё здание - огромный трёхэтажный морг, и сейчас тут всех начнут расчленять, либо стены здесь специально устроены так, чтобы не было слышно ровным счётом ни фига. И тут мысль снова возвращалась к зарешеченным окнам и их предназначению. Дин не знал, как называется это место, потому что в списке интересующих его вещей он поставил бы название этой шараги сразу за пунктом "статистика венерических заболеваний в штате Вайоминг" (хотя даже это имело, пожалуй, больше практической пользы: вдруг судьба заведёт куда позападнее?), - а если бы знал, то усмехнулся бы горько и ядовито. "Хоуп-Хоум", ну конечно же. Надежда с решётками на окнах - вот уж действительно вселяет веру в человечество, не так ли?(2) И тем не менее, как бы Дину ни было здесь неуютно, выбора у него не оставалось: именно тут ему предстояло провести ближайшие пять месяцев, именно тут сделать всё возможное, чтобы не оказаться на скамье подсудимых и не бросить брата. Он, разумеется, понял, что ошибся, назвав это место "шнягой для стариков и инвалидов", здесь было полно и другого, самого разнообразного, народу; тем не менее, слова "реабилитационный центр" ему мало о чём говорили, потому что Дин не разбирался и, главное, не стремился разбираться в сортах дерьма, в котором плавал мир вокруг. Его задачей было выбраться, причинив как можно меньший ущерб дорогим ему людям - в данном случае представленным в лице терпеливо дожидающегося его дома Сэма, - и поэтому Дин собирался быть лапонькой и тем самым разобраться с текущим положением дел как можно быстрее. Кто-то хлопнул в ладоши, выдернув Дина из потерянного состояния летаргии, и парень недоуменно заозирался вокруг: людская масса пришла в движение, кто-то толкнул его локтём в бок, мимо замелькали незнакомые люди. Пара секунд ушла у Дина на то, чтобы понять: все разбиваются по парам; и он быстро развернулся и встал напротив миниатюрной блондиночки, оказавшейся рядом. Сразу понял: что-то не так. Девушка, хрупкая-хрупкая, как крылатка берёзы, смотрела на него совсем не так, как он привык. Её огромные оленьи глаза, опушённые выгоревшими ресницами, заблестели от слёз, почти скрывших за своей мутью серо-голубые зрачки. Она стояла, обхватив себя руками, и пялилась на него так, словно он только что у неё под носом прирезал котёнка и теперь радостно размахивал над головой трупом, ухватив за хвост. Не зная, что ещё делать в таких ситуациях, и не понимая, в чём вообще причина, Дин сделал то единственное, что пришло ему на ум: широко и обезоруживающе улыбнулся. Обычно его улыбка сражала дам наповал. Но ещё ни разу - в буквальном смысле. Вздрогнув, как от удара, девушка быстро-быстро попятилась назад, почти рванулась - и, споткнувшись о собственную ногу, с отчаянным вскриком упала на пол, опрокинулась назад. Дин автоматически кинулся помогать - истошно взвизгнув, она выставила вперёд руки, дрожащие так, что локтевые суставы чуть не выходили из пазов, и истерически попыталась уползти ещё дальше. - Что тут у вас? - Знакомая уже спина выросла у замершего на месте Дина перед лицом, и он поднял руки, словно говоря, в кои-то веки честно: я здесь ни при чём. Девчонка на полу застыла... а потом, закрыв лицо, всхлипнула. Дин думал, только в фильмах, рыдая, раскачиваются из стороны в сторону, но оказалось, что это и в самом деле так: всхлип перерос в еле слышный вой в ладони, и девушка закачалась взад-вперёд, подтянув колени к груди. Истошно. По-дикому. - Так, - мужчина у Дина под носом круто к нему развернулся и, схватив под локоть, быстро забормотал на ухо, так что едва получалось разобрать, - это ты зря, парень. Малышка здесь из-за того, что её изнасиловали, посттравматический, все дела. Боится незнакомых мужчин, смотреть на них не может. Так что иди-ка ты поменяйся партнёрами с... - Он забегал взглядом по остальным, уже почти разбившимся на пары, но приостановившим свои занятия из-за развернувшегося перед ними маленького представления. - С Джейн. Вон та, справа. И, махнув рукой, он тут же отвернулся от Дина, опускаясь на корточки перед рыдающей девочкой с какой-то утешительно-убеждающей чушью на губах. Дин же, с трудом отмерев, нерешительно сделал шаг в сторону Джейн - та, кивнув понимающе, направилась к девушке. На попечительство ему достался уже кто-то другой, но Дин просто встал рядом с ним не глядя: не мог оторвать взгляда от маленькой фигурки, скрючившейся на полу и воющей от страха.

***

Наконец спектакль кончился, Джереми на пару с одной из волонтёров уговорили Джесс успокоиться и продолжить сеанс групповой терапии, хотя всё оставшееся время впоследствии она шмыгала носом и тихонько извинялась за это у своей партнёрши. - Итак, - Элрик снова встал в середине их неровного овала и протянул руки ладонями вверх застывшему рядом с ним "счастливчику", которого судьба не любила настолько, что оставила без нормальной пары, - возьмите партнёра за руки. Позвольте ему помочь вам, покажите, что позволяете, покажите, что готовы принять его помощь и открыться. Готовы позволить ему протянуть, так сказать, руку помощи. Свежеиспечённый партнёр Кастиэля, стоявший напротив, поколебавшись, но увидев, что все вокруг нерешительно подчиняются приказу Элрика, последовал их примеру. Кастиэль нехотя вложил свои ладони в его: несмотря на то, что по длине пальцев они были почти равны, ладонь в его смуглой лапище практически утонула. Смотреть друг на друга они оба избегали - так, мазнули мимолётными неловкими взглядами, и всё. - Ваша задача, - продолжал тем временем Элрик, - сводится к тому, что вы должны понять сегодня одну важную вещь: вам не смогут помочь, если вы не станете рассказывать о своих проблемах. Посему в течение следующих десяти минут вы будете... "Нет-нет-нет, - с ужасом подумал Кастиэль, - нет-нет-нет!" - ...рассказывать своему партнёру о том, что привело вас в "Хоуп-Хоум" в поисках помощи и лечения. "Твою сучью мать!" Кастиэль и правда ещё минуту назад думал, что ненавидеть Джереми сильнее он не сможет, такая мысль вообще посещала его с удивительной периодичностью. Однако у парня оказался дивный талант делать всё, чтобы снова и снова заслуживать на свою тупую, как оленье чучело, голову проклятия Кастиэля. Джереми тем временем, даже не догадываясь об участи, которая непременно его постигла бы, будь наши мысли материальны, наклонился и включил музыку на магнитофоне у своей ноги - Кастиэль мог поклясться, что секунду назад его там не было. Джереми вечно вытаскивал вещи откуда-то самым неожиданным образом. - Это чтобы вы не стеснялись, что вас услышит кто-то, кроме партнёра, - улыбаясь, громко сказал он и снова протянул руки стоявшему напротив пациенту, который, видимо, уже смирился со своей незавидной судьбой и обдумывал только какой-нибудь наиболее продуктивный способ самоубийства (по крайней мере, Кастиэль поступил бы так). - Начинаем. Кастиэлю не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять, что все остальные неловко топчутся на месте, как будто им поручили сказать тост, и избегают смотреть друг другу в глаза, а уж открыть рот - тем более. Именно поэтому он сам тут же задрал нос и нахально уставился на своего партнёра, явно не ожидавшего такого пристального внимания к своей персоне, сжал губы покрепче... и тут Кастиэля кольнуло каким-то странным чувством. Он всмотрелся в мальчишку напротив - лет ему было едва ли намного больше, чем Новаку, - повнимательнее, будучи не в силах понять, в чём же дело. Парень недоумённо глядел на него в ответ, изогнув одну бровь дугой. Забыв о своём намерении не говорить ему ни слова, Кастиэль вполголоса поинтересовался: - Я тебя раньше нигде не встречал? Глаза у парня - Дина, если верить сделанному заботливыми руками мистера Элрика бейджу, который носили все волонтёры, - сделались размером с пятицентовики. Странно, но такое выражение лица только укрепило Кастиэля в подозрении, что где-то он уже Дина видел. Слишком уж знакомо он выглядел. В итоге так они и простояли следующие двадцать минут (Джереми всегда говорил одно, а делал другое: ложь во благо хренотерапии, хоть на буклетах пиши). Молча и глядя друг на друга. Кастиэль пытался вспомнить, где он видел это лицо и эту изогнутую бровь, а Дин только хмурился, время от времени отводя взгляд, но неизменно возвращая его обратно. После, когда Элрик дал отмашку, с огромным чувством облегчения выдернув ладони из его рук, Кастиэль вытер их о джинсы и отошёл на пару шагов в сторону - Дин, как ни удивительно, проделал то же самое. Да уж, этот вряд ли учился на социального работника... Оставшееся время они снова сидели в кругу (не хватало только костра посерединке; за неимением дров Кастиэль был готов предложить поджечь мистера Элрика, и вряд ли бы кто-то стал возражать) и перебрасывали мячик друг другу, называя вещи, ради которых стоило бы жить. К Кастиэлю мяч не прилетел ни разу, благодаря его убийственному взгляду, в котором горели не то жажда насилия по отношению к любому смельчаку, который осмелится кинуть в его сторону хоть что-то, не то воображаемый мистер Элрик. Дин, когда мяч прилетел к нему, ухмыльнулся и беспечно заявил, что жить стoит ради того, чтобы трахаться, после чего так ни разу снова к мячику и не прикоснулся. Наконец чёртовы полтора часа истекли: последние десять минут Элрик толкал очередную речь, размахивая руками во все стороны (как только сам себе в лоб не залепил), а Кастиэль уже устал на него даже злиться и потому сидел, уставившись в одну точку, и гипнотизировал плинтус. Стоило Джереми начать благословенное: "Ну что же, до встречи!", - как Кастиэль уже вскочил и быстро зашагал в сторону выхода, не дожидаясь окончания фразы. Домой. Сделай вид, что тебе есть куда возвращаться.

***

"Я тебя раньше нигде не встречал?" Дин снова фыркнул, вспомнив этот его вчерашний вопрос. Да, у Дина тоже бывали проблемы с памятью, нередко бывали... но чтоб настолько? Пока ни разу. Именно поэтому, распахивая дверь очередного кабинета, он находился под влиянием смешанных чувств: с одной стороны, очень хотелось увидеть выражение лица этого парнишки, когда он наконец поймёт, что к чему, с другой же - Дин беспокоился. По определённым и очень важным для него причинам. Однако делать было нечего. Уже опустив рюкзак за парту и выдвинув дрянной колченогий стул, он наконец почувствовал, как между лопаток впивается чей-то пристальный взгляд, - обернулся и сделал ручкой сидевшему на другом конце класса парню из вчерашней группы реабилитации. И отвернулся - слишком быстро, чтобы заметить, как некрасиво пошла красными пятнами его бледная кожа. Сразу после звонка с урока, когда ученики обоих находившихся здесь классов закопошились и заболтали в полный голос, Дин быстро встал и сосредоточенно начал запихивать обратно в сумку девственно-чистую тетрадь и горстку ручек. Думал он только о том, как бы получше подступиться к этому мальчику из параллельного, - и, признаться честно, он думал об этом с того самого момента, как узнал его прошлым вечером. Никто не должен был проведать о том, что у Дина Винчестера проблемы. В особенности - проблемы с законом. Потому что у Дина не было права на ошибку, не было ветра в голове (так - максимум ветерок, подобный ласковому Зефиру) или присущей большинству его сверстников безмозглости - вместо всего этого у него был Сэм, о котором Дин не мог не заботиться, потому что больше этого делать было некому и потому что Дин любил его больше, чем себя. Он быстро покидал в сумку весь свой нехитрый скарб, застегнул молнию, круто развернулся на пятках, собираясь направиться к задней парте... и уткнулся носом в чёрную макушку. Направляться куда-то стало излишним - гора сама пришла к Магомету. Дин опустил голову, мальчишка наоборот поднял взгляд, пронзительно-мёрзлый, холодно-синий - и они одновременно, в два голоса выпалили: - Слушай, мне надо с тобой... - Пойдём выйдем, есть разго... И замолчали, смешавшись. Паренёк недоумённо сморгнул, нахмурился - Дин просто смотрел ему глаза в глаза, удивлённый ничуть не меньше. Наконец он собрался с мыслями и кивнул в сторону двери: - Пошли. Провожаемые только парой-тройкой незаинтересованных скучающих взглядов, они вместе зашагали к выходу сперва из класса, а после - и из школы. В голове у Дина лихорадочно метались встревоженные мысли, напоминавшие даже лёгкую панику. И он видел тонкие пальцы, которые вчера держал в своих ладонях, - сейчас они побелели от усилия, с которым паренёк вцепился в лямки рюкзака. Тем временем, каменные ступени у них под ногами сменились мелким жёстким песочком беговой дорожки: они вышли на прилегавший к школе стадион. Слева и справа, словно гребни волн, вздымались трибуны, сейчас пустовавшие и оттого казавшиеся вдвое больше обычного. Дин остановился у одной из них, повернулся к мальчишке из параллельного класса, собираясь начать разговор, - и почувствовал, как в грудь упирается костлявый палец. - Слушай, - словно боясь, что их могут подслушать, прошипел парень и ещё раз ткнул пальцем ветровку у Дина на груди, - если хоть кто-нибудь, хоть одна живая душа, узнает о том, что ты видел меня в "Хоуп-Хоум", около него или хотя бы в радиусе мили - клянусь, я тебя из-под земли достану, и поверь, тебе очень не понравится то, что я с тобой сделаю. Дин с трудом оторвал недоумённый взгляд от костистого маленького кулака и оттолкнул от себя чужую руку. - Затыкаешь пальцем насмерть? - ядовито предположил он. Парень нахмурился, сжав губы так, что закаменел подбородок. - Однако тебе повезло. Как бы ни была страшна твоя угроза, можешь расслабиться, приятель: никому я ничего не скажу. Делать мне больше нечего. Мальчишка ощутимо расслабился, хотя ледяная синева в его глазах не потеплела ни на йоту. Он повёл плечами, разминая шею, и внимательно посмотрел на Дина, явно догадавшись, что это ещё не всё. Не ошибся. - ...Но мне нужно кое-что взамен.

***

Глядя Дину глаза в глаза, Кастиэль медленно кивнул в знак согласия: он был готов к такому повороту событий. - Сколько? К чему он готов не был - так это к удивлённо вздёрнутой брови в ответ. На мгновение Кастиэль почувствовал себя ужасно глупо, и это ему не очень-то понравилось. Он терпеть не мог чувствовать себя дураком, уж тем более - перед этим Дином, который так некстати оказался не в том реабилитационном центре не в ту волонтёрскую смену. - Что - сколько? - Сколько ты хочешь, чтобы я заплатил? - раздражённо пояснил Кастиэль, сдерживая желание начать переминаться с ноги на ногу и кусать губы. Ситуация выходила наитупейшая. В последний раз так неловко он чувствовал себя... постойте-ка, никогда. До Дина тем временем, видимо, дошло, что Кастиэль имел в виду, и он сморщился, фыркнув: - Я не об этом. Вымогать деньги за молчание - ты в голливудском фильме живёшь, что ли? - Я же до сих пор не швырнул тебя на землю с криком: "Ублюдок, мать твою!..", - разве нет? - огрызнулся Кастиэль, скрещивая руки на груди. - Вот это было бы по-голливудски. Хотя ты меня, признаюсь, искушаешь. Дин усмехнулся - криво и ненатурально. "Задавала и придурок", - мысленно постановил Кастиэль, смаргивая это неприятное зрелище - совершенно искусственную, гадкую ухмылку. - Ладно, хватит. Что тебе от меня нужно? - Ты не поверишь, но в точности то же самое, что и тебе от меня, - посерьёзнев разом, отозвался Дин. Покачался немного с носка на пятку, засунув руки в задние карманы и явно дожидаясь ответа, но Кастиэль не знал, что сказать: не понял. - Молчание. Никто не должен узнать, что я на исправительных работах. Кастиэль присвистнул. Ага, вот оно что... Ну, по крайней мере, никаких волонтёрских курсов Дин точно в глаза не видел. Хорошая новость. - Бля, - правильно истолковав его свист, чертыхнулся Дин, - ты не знал, что я?.. - Нет. Но теперь знаю, - успокоил его Кастиэль. Дин почему-то, видимо, не успокоился: машинальным, нервическим жестом взъерошил и без того торчащие волосы и отвёл взгляд. А когда снова посмотрел Кастиэлю в глаза - тому стало... не страшно, нет - но неуютно. Без шуток. - Никто и никогда не узнает от тебя, что у меня проблемы с законом, - тихо и внятно произнёс Дин. - Понимаешь меня? Никто. Я должен... мне нельзя вылетать из школы сейчас. Если у меня образуются хоть какие-то неприятности из-за того, что твоему языку вздумалось развязаться в неподходящий момент, - поверь мне... - Дин усмехнулся снова, на этот раз - словно губы ему взрезали насильно и не особо умело, и деланно упёрся Кастиэлю пальцем в плечо. - Я не ограничусь тычками. И убрал руку сам - Кастиэлю даже стряхивать не пришлось. - Внушительный монолог, - собравшись с мыслями, признал он. - Долго мусолил карандаш, пока придумывал? - Учился у признанных мастеров, - язвительно отозвался Дин и сделал неуклюжий корявый реверанс. Кастиэль закатил глаза. Ох, Боже, и этот человек будет хранить его тайну... Может, вариант с швырянием на землю всё-таки лучше? - Ладно, я понял. - Ещё раз кивнув, он с недоумением посмотрел на протянутую ребром вверх ладонь Дина и перевёл вопросительный взгляд на его лицо. - Договорились? - с нажимом спросил Дин, тряхнув рукой в воздухе. Мужские ритуалы, мужские ритуалы... Неужели нельзя просто на словах, без изживших себя средневековых церемоний? Ему что, недостаточно того, что они вчера полчаса стояли, взявшись за руки?.. Нехотя, Кастиэль вложил свою ладонь в его и легонько сжал. - Договорились. Уже запихивая руки в карманы и украдкой вытирая правую о подкладку, Кастиэль услышал, как Дин снова окликает его из-за плеча: - Эй... - Ну что ещё? - обернулся он. - Забыл сказать что-нибудь особо внушительное из своего арсенала угрожающих речей? - Нет, - улыбнулся Дин. За его спиной вверх вздымалось здание школы, по ступеням которой бежал, по-иррациональному вверх, поток спешащих на уроки учеников. - Узнать хотел, как тебя зовут. Одна лодка, все дела... Помедлив, Кас всё-таки ответил, засовывая руки поглубже в карманы: - Кастиэль. Дин сделал ещё пару шагов спиной вперёд по направлению к школе, не отводя от него взгляда. - Хорошо... Кастиэль. - И усмехнулся - раз уже, вроде бы, сотый за последние пять минут: - Буду знать теперь, какое имя кричать ночью, просыпаясь в холодном поту от кошмаров, в которых меня без конца и без края тыкают пальцем. И, развернувшись, зашагал ко входу в школу, посмеиваясь на ходу. - Да пошёл ты к ебени матери! - крикнул ему вдогонку Кастиэль - но да, ладно, это и правда было смешно. Остаток дня он предпочёл провести не за партой, а в собственной постели. Дом к полудню был совершенно пуст, и Кастиэль, сбросив обувь у двери и не кинув и взгляда в сторону кухни, с огромным удовольствием окунулся в гулкое, практически музейное молчание их семейного гнезда. Он любил это место, когда в нём никого не было, - правда, любил. Если честно, Кастиэль был рад, что с Дином всё так хорошо уладилось. Весь вчерашний вечер он пытался вспомнить, где видел его лицо, но так и не преуспел в этом деле. И в итоге просто выкинул из головы - кто же знал, что привычка Кастиэля скорее присутствовать в школе, чем действительно там быть, выйдет ему таким боком? С утра, увидев его в собственном классе, за одной из парт... в общем, сложно передать словами, что почувствовал Кастиэль. Из смутно знакомого лица Дин превратился не просто в одного из кучи людей, которых Кастиэль встречал ежедневно на совмещённых уроках, - нет, он превратился в угрозу. Сейчас, когда ему оставалось всего лишь два года до выпуска, Кастиэль меньше всего хотел проблем с одноклассниками, учителями и, как следствие, родителями, которые наверняка не будут рады недовольству учителей, которых наверняка станут раздражать драки Кастиэля с одноклассниками, которые наверняка станут обыденностью, если Кастиэля станут задевать, а это наверняка случится, если кто-нибудь узнает о "Хоуп-Хоум"... Да, пожалуй, иногда Кастиэль себя накручивал. Самую малость. Упав на кровать как был, в одежде и с рюкзаком, он перевернулся на спину и вздохнул в потолок. Закрытые веки изнутри пульсировали изжелта-чёрным из-за солнечного света, пробивавшегося сквозь неплотно задёрнутые шторы. Было так тихо, что Кастиэль слышал, как крадётся по подоконнику сквозняк из приоткрытого окна. Он помнил Дина. Эту его изогнутую бровь - обычно такое выражение у него на лице бывало, когда он стоял у доски, крутя мел между пальцами, как барабанную палочку. Слегка ироничное из-за полуизломанных в ухмылку губ, будто насмешливое, оно словно говорило: "Думаете, не справлюсь?.." А потом он начинал писать на грифеле резким, грубоватым таким почерком полнейшего раздолбая, который с трудом осилил прописи в начальной школе. И который каким-то грёбанным чудом вчера выучил именно тот вопрос, который ему задали сегодня. Кастиэль ни разу не видел, чтобы его завалили у доски. Отличником он не был, это точно - но учился неплохо. Хорошо даже, наверное. Подозрительно хорошо для парня, которого направили на исправительные работы в реабилитационный центр. Интересно, почему? Что он натворил такого, умница Дин Винчестер?.. Встряхнувшись, Кастиэль резко встал и подошёл к окну. Это было не его дело, а Дину и так не повезло с местом отработки, его судьба уже наказала, как и самого Кастиэля. Не стоило домогаться ещё и с лишними расспросами. Проблемы Дина Кастиэля не касались. Не замешкавшись ни на секунду, Кас резко задёрнул плотные шторы. Комната погрузилось в черноватый густой сумрак, хотя за оконным стеклом по улице весело шагал солнечный октябрьский полдень.