Ice Dream

Попробуй найди её на огромной территории! Обойдя второй и третий этажи, чертыхаясь про себя и невероятно злясь, Касамацу поднимался на крышу. Посетившее его вдруг смутное воспоминание недельной давности подсказывало, что это именно её он тогда видел во время обеда, а значит, стоило сосредоточить поиски здесь. Скрипнула, совсем как тогда, дверь, но беглый осмотр крыши ничего не дал. «Не испарилась же она?» Он уже развернулся было, чтобы уйти, как внезапно тишину прорезал тоненький, еле слышный всхлип. За углом вентиляционной шахты тихо, почти беззвучно кто-то плакал. Наверняка она. «Час от часу не легче! И что мне теперь с этим делать?» Что бы не предпринял в этой ситуации, всё как-то неправильно, не по-человечески: уйти ли, оставив плачущую по его вине девушку, попытаться ли заговорить, окончательно всё испортив... Как же это бесит! Он совершенно беспомощен! Может, просто вернуть бутылку и всё? Недолго промучившись в раздумьях, он справедливо рассудил, что всё-таки лучше попытаться сделать хоть что-то, чем просто оставить всё так, и осторожно выглянул из-за угла. Поняв, что она не одна на крыше, сидевшая до этого уткнувшись лицом в колени, девчонка резко вскочила и забилась в угол, оправляя юбку. На подоле красовались влажные пятна от слёз. - Эй! Ты чего? - Касамацу смерил её хмурым взглядом, только, кажется, ещё больше напугав. Девушка помотала головой, пряча взгляд за чёлкой. Хрупкие плечики мелко подрагивали, маленькие кулачки то и дело размазывали по щекам солёную влагу торопливыми движениями. Губы она кусала так, словно собирается прокусить до крови. Это конец! Ну не обладает он ни опытом и обходительными манерами Мориямы, ни спокойствием Кобори... Ни приятной внешностью и способностью обращать любую выходку в шутку Кисэ, если уж на то пошло. Первый сейчас рассыпался бы в ничего не значащих витиеватых фразах и сыпал комплиментами, завладевая вниманием девушки. Кобори точно не потерял бы присутствия духа: зашёл бы по широкой дуге, совсем как в игре, и мяч оказался бы в сетке минимумом усилий. Про Кисэ и говорить не стоит: этот раскаивался бы тут в притворных слезах, потом улыбнулся, извинился и исчез, великодушно прощённый. А с ним всё не так. Хуже дела обстояли только у Хаякавы... Это не назвать стеснительностью, но почти все попытки познакомиться и завязать разговор заканчивались одинаково: прибавьте к невозможности связать хотя бы два слова в компании красивой девушки, несмотря на то, что на самом деле поддержать практически любую тему для него не составляло особого труда, появляющуюся из ниоткуда нервозность, а вследствие этого постоянные «обломы» и снисходительные усмешки других парней, и вы представите только сотую, если не тысячную, часть всех его мучений. Всё-таки девушки всегда были для него странными существами из параллельной вселенной! И так было, сколько Касамацу себя помнил. В младшей школе он был едва ли не меньше всех мальчишек ростом, довольно щуплым, а занятия в музыкальной школе намертво закрепили за ним статус ботаника. На последнем году всё изменилось, а с переходом в среднюю он подтянулся, занятия спортом помогли добавить физических сил и приобрести довольно волнующее телосложение, на которое одноклассницы безусловно обращали внимание, и брать в руки гитару теперь он позволял себе лишь изредка, но проблемы это не решило. Помнится, ребята всерьёз взялись за него: как же это — они наперебой расхваливают друг другу подружек, победами хвастаются, привирая на каждом шагу, обсуждают журналы и фильмы для взрослых, а этот до сих пор девушки не имеет? Нет, девчонки засматривались, конечно, но ещё никому не удалось найти с ним общий язык. Была одна самоуверенная дамочка, решившая отчего-то, что именно она совершит невозможное и превратит «этого психа» в «милого зайчика», но Орнеллы Мути из неё не вышло. Кого-то и вовсе интересовала исключительно возможность без соплей и взаимных обязательств запустить руку ему в штаны — такие отметались сразу... Девушки с гипертрофированным материнским инстинктом начинали душить своей заботой и вниманием и обижались на всё учащающиеся вспышки раздражения; некоторые, наблюдая теперь, как он гоняет парней, переносили эту модель поведения на отношения с девушками тоже и априори считали его просто невоспитанным хамом. В конце концов сдался даже Морияма. Тяжело вздохнув, Касамацу расстегнул пиджак, ослабил узел галстука и опустился на пол, упираясь спиной в стену и отрезая девчонке путь к отступлению, чтобы опять в панике не сбежала — ещё с крыши сиганёт или ноги переломает на лестнице чего доброго. Остаётся только ждать, пока она сама успокоится. Он поставил бутылку с водой, которую вертел до этого в руках, аккурат между ними. - Ты её забыла. Ладно, не до церемоний, обойдёмся без имени. - Семпай? - с этими словами девчонка рухнула перед ним на колени. - Эй! Ты чего ещё удумала? - потрясённо уставился он. Она снова помотала головой. Надо было что-то делать, как-то отвлечь её. Может, стоило попробовать просто говорить — не с ней, а вслух? Так обычно делала в детстве мать в попытках достучаться до него: никогда не ругала и не читала нотаций, просто разговаривала с ним. Даже если он делал вид, что не желает её слышать, сказанное каким-то чудесным образом запоминалось и чаще всего достигало сердца. - Знаешь, утешать и успокаивать я не очень-то умею... Вообще не особо красиво говорю, - начал Касамацу, не глядя на школьницу, чтобы не растерять всю свою решимость и не потерять мысль. - Я рад, что ничего не произошло. Просто не подумал, что на лестнице мог быть ещё кто-то... Так меня вывел этот балбес, что ни о чём другом в тот момент не думалось. Мне правда жаль... Юме нравился этот хрипловатый голос. Тембр другой, но интонации чем-то напоминали речь отца. Тон его был абсолютно серьёзен, совсем не похож на актёрские замашки Кисэ, — ему хотелось верить. Неожиданный для него самого поток красноречия прервало громкое урчание: давно привыкший к определённому распорядку подачи еды желудок уже изображал какое-то время жалобные протесты и, окончательно отчаявшись быть услышанным, возмутился как следует. Перемена скоро закончится, а поесть он не успел — почти со звонком в класс зашёл тренер, сообщивший, что завтра им предстоит тренировочный матч с командой школы Сейрин. Сунув онигири, завёрнутые в фольгу, в карман брюк, ответственно подходящий даже к таким казалось бы незначительным вещам Касамацу пробежался по классам, предупреждая команду и требуя, чтобы на сегодняшней тренировке все были, как штык, и выложились по полной. Потом пришлось прогуляться до другого корпуса, где учатся первые классы, чтобы застать едва не слинявшего Кисэ, которого, к счастью для капитана, задержали фанатки, а потом всё это... - Пф-ф-ф... - шумно выдохнул он, спешно прижав руку к животу, словно это могло что-то изменить. Какой позор! Бросил подозрительный взгляд исподлобья на девчонку. В чёрных глазах, как в колдовских озёрах, дна не разглядеть, но ни презрения, ни высокомерной снисходительности отсутствию воспитания, ни обидного смеха, как можно было бы ожидать в таком случае, не наблюдалось. И страх постепенно таял. Бутылка, сжатая за «талию» хрупкими пальчиками, переместилась ближе к брюнету: больше Юме, сходу понявшей в чём проблема, нечего было ему предложить. Кончики обветренных губ странно дёргались, слёзы уже почти высохли. Девчонка продолжала сидеть, подобрав под себя ноги и то и дело приглаживая закрывающий колени край юбки. Касамацу отметил про себя, что признаков паники больше не наблюдается. Зато наблюдаются непонятные поползновения... - Ну, знаешь, одной водой сыт не будешь! - проворчал он скорее для проформы, на самом деле радуясь тому, что девчонка уже успокоилась. Достав из кармана обед, он оторвал большой кусок фольги и завернул в неё один из двух рисовых когда-то колобков, изрядно помявшихся за время его одиссеи и теперь больше похожих на корявые лепёшки. Со словами «приятного аппетита!», увлечённо запустил зубы в свою, протянув вторую Юме. Даже спрашивать не стал — будешь, не будешь. Девушка была очень удивлена и отказываться не рискнула, боясь рассердить вспыльчивого капитана баскетболистов. Осторожно, чтобы только не соприкоснуться пальцами, она взяла предложенную еду, хотя её аппетит посетить и не думал. Но ведь сидеть ещё два урока! Держа обеими руками онигири, Юме из-под чёлки наблюдала за трапезой Касамацу. Тот расправился со своей частью довольно быстро и повернулся, бросая недовольные взгляды на девчонку — она к еде даже не притронулась, но не забирать же обратно? Правильно разгадав объект его интереса, теперь уже Юме разломила свою часть, возвращая половину законному владельцу и принимаясь, наконец, за еду. Она откусывала маленькие кусочки и жевала медленно, смущаясь и смотря в сторону. - Вот поэтому ты и мелкая такая! - мрачно буркнул брюнет. Девчонка подняла глаза, изобразила на лице подобие улыбки и впервые подала голос: - Я мало ем, правда. - Ну, как хочешь. Удивительно, но обычно случалось наоборот: у представительниц прекрасного пола рот не закрывался, и зачастую он просто отключался от их бессвязной болтовни. Впервые всё не так: она молчит, а он... спокойно разговаривает с девушкой? Мир сошёл с ума! В ожидании пока она закончит обед, парень анализировал ситуацию, как это часто бывало во время перерывов на игре. Одно дело, когда играешь с кем-то, с кем уже встречался на поле, но даже в этом случае нельзя не учитывать тот факт, что команды меняются — и состав, и параметры игроков, а иногда и стиль игры. Оппонент был совершенно новый, непохожий на всех, кто встречался ему раньше: не рисовалась, не пыталась произвести впечатление, не нарушала молчание, треща без умолку. Откуда взялось ощущение, что она — особенная? В том ли дело, что он не рассматривает её как девушку? Или в том, что она не демонстрирует никаких признаков заинтересованности в нём? Когда с перекусом было покончено, Касамацу поднялся. Он удостоверился, что с девчонкой всё в порядке, так что можно уже свалить. А то мысли всякие странные в голову лезут. Протянув девчонке руку, он снисходительно наблюдал за её колебаниями принять помощь или нет несколько мгновений и рывком поднял, когда в его ладонь легли тёплые маленькие пальчики. Юме склонилась перед ним: - Спасибо, семпай. Тот лишь коротко кивнул в ответ, пожав плечами. Странная она всё-таки! Одна радость: вторые и третьи классы располагаются в другом корпусе, так что можно с уверенностью предположить, что они вряд ли встретятся. - Воду не забудь опять! - сердито бросил он, обернувшись, открыл дверь на лестницу и шагнул в темноту. *** Вечер Юме провела в самокопаниях в свете сказанного вчера отцом: «... попробовать самой и составить собственное мнение». Она уже сделала уроки и теперь сидела за письменным столом, поджав под себя одну ногу и стуча пяткой другой по ножке стула. Взяв по совету психолога лист, чтобы визуализировать и упорядочить хаотичный бег мыслей и свои растрёпанные чувства, девушка водила карандашом по бумаге. Брови-палочки сосредоточенно съехались к переносице, тихое шуршание карандаша сопровождалось задумчивым покусыванием губы. Собственный опыт общения с Касамацу был ничтожно мал, но незначительным не являлся. Напротив, он был очень даже значимым для неё. Стрелка на весах её сердца дёргалась то туда то сюда по мере выкладывания на весы фактов и факторов. Семпай немало удивил её, потому что не обязан был приходить и извиняться перед ней, тем более делиться обедом, и этот неожиданный жест (и неважно, спонтанным он был или хорошо продуманным) трогательной заботы склонял чашу весов её сомнений в его пользу, убеждая, что никакой угрозы парень для неё, несмотря на сердитый вид, не представляет. С другой стороны перед глазами стояла безобразная сцена, свидетелем которой она невольно стала, едва не став жертвой... Почему именно так? Неужели своё неодобрение нельзя выразить ненасильственным способом? К чему демонстрация грубой силы? Но, опять же, реальный злыдень отделал бы Кисэ где-нибудь в тёмном углу так, что о модельной карьере пришлось бы забыть раз и навсегда, а тут столько шума и на глазах у всех... К тому же, положа руку на сердце, не дальше как вчера утром её тоже подмывало треснуть кое-кого словарём как следует, чтобы выбить из блондинистой башки дурь, — Кисэ-кун умеет действовать на нервы, но она пока сдерживается. Значит, Касамацу-семпай просто импульсивный и вспыльчивый? Старания свести уже все свои размышления к какому-то одному знаменателю успехом, увы, не увенчались: разброд мыслей упорядочиваться никак не хотел. Не Вселенная, где всё на своих местах и движется точно, как в аптеке, а сплошной хаос. Одно радовало: третьи классы учатся в другом корпусе, так что навряд ли они встретятся в ближайшее время. А даже если и встретятся, неужели он обратит на неё внимание? Ведь он даже не спросил, как её зовут... В тусклом свете настольной лампы длинные тени пересекали комнату, упираясь в дверь. Ринтаро-сан, осторожно постучав и заглянув к дочери подумал было, что она уснула за столом, но Юме обернулась на звук, вопросительно глядя на отца. - Ты какая-то странная сегодня... - начал он, проходя в комнату и присаживаясь на краешек кровати. Внимательный взгляд зацепился за разрисованный лист бумаги. Девушка развернулась вполоборота. - В школе что случилось? - Случилось, - не стала отпираться Юме. - Но я справлюсь. Ей не хотелось нагружать отца своими глупыми беспокойствами и добавлять ему переживаний. - Уверена? Она лишь кивнула в ответ, поджимая губы. Благодарного взгляда было достаточно, чтобы отец отвёл взгляд, вставая и направляясь в сторону выхода. - Хочешь чаю? - На ночь? - улыбнулась Юме. Ответом ей послужил еле заметный румянец на щеках отца: он понял, что в попытках поддержать разговор сморозил глупость. - Не засиживайся допоздна, ладно? - Хорошо. Спокойной ночи, пап, - попрощалась Юме. - Ты же меня завтра проконтролируешь? - Обязательно! - лёгкая усмешка, и, сверкнув стёклами очков, мужчина исчез, закрывая за собой дверь. Распивая чай на кухне в одиночестве, Ринтаро-сан беспокойно хмурил брови. Ему не нравилось, что Юме отмалчивается, хотя он понимал причины такого её поведения и старался не давить на дочь. Ему хотелось защитить и уберечь её от разного рода неприятностей, она и так пережила немало. Ему хотелось... Но он понимал, что чрезмерная опека только ухудшит отношения между ними. А может, все его беспокойства не стоили и выеденного яйца? Эта девочка — боец, и боец со стажем, так что если она заверяет, что справится сама, ей стоит поверить. "Боец" не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок и кляня за слабость. Юме ощущала абсолютное бессилие самостоятельно справиться с приступами паники. Тело словно наливалось свинцом, отказываясь служить ей, сердце неслось вскачь, ей изменяли зрение и слух, возвращая в тот злополучный день. И она ничего не могла с собой поделать, даже не подозревая, что подобные трудности приходится переживать не ей одной. Просто если она прослывёт странной, а то и вовсе неадекватной, то все её надежды на нормальную жизнь в старшей школе пойдут прахом. И Киёши, и Изуки, и Химицу постепенно развеивали её страх. Девушка лишь надеялась, что однажды наступит такой момент, когда от него не останется и следа. Кстати, о Сейрин... Хорошо, что ей есть чем порадовать Киёши-куна. Это странно, но именно тема баскетбола была по какой-то негласной договорённости под табу — ребята не хотели травить душу своему центровому, лежащему с травмой в больнице, и бередить его боевые раны, поэтому говорили о чём угодно, кроме игры. Его это задевало, но он молчал, просто радуясь каждому их приходу и поставив себе целью сделать всё возможное, чтобы как можно скорее вернуться в строй. «Здравствуй, Киёши-кун! Как самочувствие?» «О! Здравствуй, Фуюма! Как сама? Врачи говорят, иду на поправку семимильными шагами». «От тебя других и не ожидалось — ноги вон какие длинные. Я в порядке. Привыкаю. Ты, наверно, не в курсе, завтра ваши с нашей командой дружеский матч играют. Я случайно услышала сегодня». «Правда? Очень интересно. По идее, там должны быть наши первогодки. Вот бы на них посмотреть! Расскажешь?» «Я вообще-то в баскетболе не очень понимаю, но сделаю всё, что в моих силах». «Спасибо, Фуюма! Спокойной ночи». «До завтра!»