Ice Dream

Вместо эпиграфа: «When daybreak seems so far away Reach for my hand When hope and peace begin to fray Still I will stand I'll be right here now To hold you when the sky falls down I will always Be the one who took your place When the rain falls I won't let go I'll be right here». «Right Here», Ashes Remain

Перевод: http://www.amalgama-lab.com/songs/a/ashes_remain/right_here.html Рекомендуется к прослушиванию! Вытяжка работала на всю мощность, но толку от неё было маловато. Спасибо, что хоть такая есть, без неё они бы просто сдохли — пережарить столько всего! Японское лето вкупе с раскалёнными плитами создавали убийственное комбо, а жару Юме переносила плохо. Ей приходилось спасаться, повязывая на голову влажную косынку: из школьного курса физики известно, что, испаряясь, молекулы воды уносят с собой и частичку тепла, так что потери сознания можно не опасаться. И ещё нужно побольше пить. Жара вызывала у неё дикое желание не вылезать из душа. Прикосновения прохладных струй дарили освежение разгорячённой коже и работоспособность желеобразному мозгу, но стоило закрыть вентиль, как уже через полчаса процедуру хотелось повторить. А ещё лучше — не прерывать вообще. Между завтраком и обедом она отпросилась у Терады-семпай на двадцать минут именно для этой цели, собираясь провернуть такой же трюк после обеда, как и во все предыдущие дни. — Дамы, это вам! — шурша пакетом, радостно огласил с порога Кисэ, заявившийся на кухню уже почти под конец послеобеденного отдыха. Судя по промокшей майке, завязанным в хвостик на макушке волосам и бисеринкам пота на лбу, в магазин он не ходил, а бегал. Поздно спохватился? Или решил совместить с самостоятельной тренировкой? За последний час Маи-чан не единожды вспомнила его нехорошим словом, а он, оказалось, ничего не забыл. Отросшая уже чёлка Юме тоже была завязана резинкой, и выглядели они оба смешно. — Солнышко ты наше! — не смогла сдержать чувств умилённая Нагиса. Ей ещё уголком передника глаза промокнуть, и дорамы отдыхают. — Хороший ты наш мальчик, заботливый. Польщённый похвалой, Кисэ занёс свободную руку за голову и потрепал взмокший затылок. — Да ладно, ничего такого. — Хм… Держишь слово, — констатировала Маино, забирая у него пакет. Чего в её голосе слышалось больше, удивления или уважения, было трудно определить. Вытребованное вчера мороженое он послушно принёс, на стол перекочевали пластиковые креманки в количестве пяти штук: клубничное, мята и шоколад, арбузное, персиковое и… со вкусом жареного угря? Какое помутнение рассудка на него нашло? Видимо, жара всё-таки плохо влияет на мыслительные способности. — А это что за издевательство? — недовольно нахмурила брови третьегодка, беря в руки ёмкость с подозрительным содержимым и внимательно рассматривая этикетку. Сама она нацелилась на арбузное, если только его не выберет Мацуда-сан, но кому-то ведь придётся есть эту гадость! В этой крашеной голове совсем мозгов нет, что ли? И за какие заслуги девчонки так по нему сохнут? — Позвольте, — попросила Юме, аккуратно забирая креманку, - это, кажется, моё. Верно? — Верно, Фую-чи! — уверенно подтвердил парень, встречаясь с ней глазами. — Спасибо большое! — она тут же сняла крышечку и запустила в содержимое извлечённую из ящика десертную ложку, ещё четыре веерком положив на стол. - Что? — приподняла бровки Юме, когда поняла, что все молча наблюдают за её действиями, забыв про мороженое. — Вкусно? — сочувственно поинтересовалась Сакура. Редко в чём их мнения с Эцуко-семпай так совпадали. — Ага. — Мацуда-сан, Вам какое? — поинтересовалась Терада. Пока они тут умилённо пялятся на первогодок, всё мороженое растает! — Клубничное или всё-таки персиковое? — посомневалась вслух та, приложив указательный палец к губам, и решила: - Нет, всё-таки клубничное! Солнышко-кун, спасибо! — Тогда арбузное моё! Есть от кохаев хоть какая-то отдача, — скупая похвала недружественно настроенной по отношению к нему третьегодки вознесла настроение Кисэ к седьмому небу. — Сакура? — Персиковое. — Таким образом, Мышке достаётся мята и шоколад, — подвела итог Нагиса. — Надеюсь, она не очень этому расстроится. — Вообще не расстроится, — подтвердила Юме, прихватывая её порцию и ложку, чтобы отнести лакомство однокласснице в прачечную, и запихивая их в левый накладной карман джинсовых шорт, нашитый сбоку в районе колена. В другом обычно лежит телефон. — Она та ещё сладкоежка, в отличие от меня. Последняя фраза осталась без комментариев, но когда Юме вышла из кухни в сопровождении довольного произведённым эффектом Кисэ, Мацуда-сан, Терада и Маи-чан многозначительно переглянулись: а парень-то об этом знал. -Интересно, они встречаются? — мимоходом поинтересовалась Нагиса, отправив следом в рот ложку и мечтательно прикрыв глаза. Если она всё правильно поняла, старания её дочери, воспринятые Птичкой в штыки, даром всё-таки не пропали. Надо будет её обрадовать, а то со всеми этими семейными и любовными дрязгами девочка совсем нос повесила. — Не думаю, — с сомнением покачала головой Маи-чан, задумчиво вертя в руке креманку. — Сколько наблюдаю за ними, он пытается, но всё время натыкается на старательно выставляемый ею защитный барьер. — Вряд ли ему там что-то светит. Хотя… Терпением города берут, как известно, — Эцуко-семпай важно процитировала один из уроков Ватанабэ-сенсея, в глубине души немного завидуя Кисэ и даже желая ему удачи, если уж на то пошло. Это справедливо — вознаграждаются старания и настойчивость, а не тихое сталкерство и скулёж о своей несчастной доле. Именно поэтому она давно уже составила и начала осуществлять план восстановления справедливости. Может быть, стоит прислушаться к словам Фуюмы и относительно устройства личных дел? — Ю-чи, я молодец? Юме поморщилась, но оставила недовольство при себе: Кисэ жизненно необходимы не просто комплименты и восхищение окружающих, как казалось раньше, а искренняя похвала и заверения в его важности и нужности. Ей было легко понять его, сама прошла похожий путь, когда всё внутри расцветает от одного доброго слова и хочется свернуть горы ради того, чтобы снова это услышать — «ты молодец!». — Несомненно! Хотя, признаюсь, жареный угорь меня удивил. В ближайших магазинах такого нет, я точно знаю. Куда же ты за ним отправился? — В центр, — подтвердил её догадки он, тут же заважничав. — Туда на автобусе, а обратно — бегом. Совместил приятное с полезным. Дашь попробовать? — Тебе вряд ли понравится, — настороженно отозвалась Юме: быть не может, чтобы он, проживя в Японии всю жизнь, не познакомился с его специфическим вкусом. Иначе откуда бы знал, что оно несладкое? На непрямой поцелуй напрашивается, не иначе. Ох уж ей, этот жук! Но оставлять друга без вознаграждения ей тоже не хотелось, он ведь столько усилий приложил, чтобы порадовать её. Девушка не растерялась, зачерпнула мороженое черенком ложки и протянула соседу. Тот остановился и послушно открыл рот, слегка нагнувшись, чтобы ей было удобнее. Ю-чи кормит его с ложечки, об этом и мечтать нельзя было, он же так, на всякий случай спросил. — Странный вкус, — резюмировал Кисэ, с трудом проглотив растаявшую во рту субстанцию. — Тебе правда понравилось? — Правда, — ложку она теперь держала двумя пальчиками посередине, чтобы пальцы не стали липкими. — Иди переоденься. Скоро уже тренировка начнётся, а ты не отдохнул почти. — Я и не устал, — весело отмахнулся он, тряхнув головой, шаг сменился подскоками. Юме смотрела на этот загадочный приступ веселья, слегка приподняв бровки, и мысленно сравнивала его с младшеклассником, которому родители купили… Чего там нынче школьники хотят? Телефон? Приставку? Раньше бы велосипед. Забота в голосе одноклассницы и её похвала как рукой сняли всю усталость. Попроси она добавки, Рёта с удовольствием повторил бы свой подвиг ещё раз. Правду говорят, делать что-то для других очень приятно, зря он не верил. А уж когда тебя так искренне хвалят… — Освежиться всё же не помешает, — так Юме прозрачно намекала, что и в душ бы неплохо заглянуть, но он не видел в этом большого смысла. — Можно ты лучше ещё немного со мной поделишься, Ю-чи? — Можно. Она сегодня само терпение. Они снова остановились, и черенок ложки с очередной горкой мороженого исчез у него во рту. — М-м-м… Шпашибо! — промурлыкал Кисэ, зажмурившись. — Тебе спасибо, солнышко ты наше! В такую даль да ради нас! Герой! — запричитала она, повторяя интонации Нагисы. — Ты серьёзно так думаешь? — вдруг остановился он. — Полушутя, — Юме протянула ему ещё кусочек, внимательно вглядываясь в лицо соседа. Надо срочно чем-то занять его рот, пока опять не сказанул чего-нибудь лишнего, и кое-что проверить. Если ей не показалось… Она выскребла остатки, с удовольствием как следует облизав ложку и временно отправив её в карман к телефону. Кисэ отобрал у неё пустую баночку со словами: — Я мимо мусорки иду, выброшу по пути. — Прибавляя ходу и оглядываясь, он добавил с перекошенным лицом: — И всё-таки редкостная гадость! Она улыбнулась ему вслед. А вот не надо было напрашиваться! — Не противнее чипсов со вкусом банана! Сюрпризы дня, как оказалось, ещё не закончились. Подходя к прачечной, Юме услышала чей-то нежный голос, исполняющий неизвестную песню. Поскольку никого кроме Кёко тут не должно было быть, вариантов ответа на вопрос «кто это» имелось не так много. Она не спешила заходить. Ей настолько понравилось пение старосты, что она тихонечко подкралась поближе, не желая её спугнуть и ступая на носочках, и встала сбоку от двери, обратившись в слух. Кёко не ожидала посетителей в такое время. По опыту прошлого, на кухне сейчас кипит работа — в самом разгаре подготовка к ужину, ребята уже подтягиваются в зал, и путь их мимо не пролегает, так что она совершенно не опасалась быть застигнутой врасплох. Само помещение, полностью выложенное плиткой, располагало к пению — звук, отражающийся от глянцевой поверхности, усиливается во много раз, создавая громкость и глубину звучания и позволяя хорошо слышать себя. Именно по этой причине многие любят петь в душе по утрам. После лиричной «Fuyuu Yume» пришла очередь «Rise» из «Призрака в доспехах». Кёко знала, что диапазон её вкусов частенько поражал окружающих, но одно можно было сказать — аниме в жанре киберпанк ей однозначно нравилось куда больше примитивного сёдзё, несколько саундтреков она добавила в свой плей-лист, включая этот. Она выбирала мелодии и смысл песен, а не популярность. Все эти слащавые и дерзкие бойз-бэнды, по которым вздыхают одноклассницы… Подумаешь, 64-тое место в чарте Орикон*! Девушка случайно наткнулась на красивое AMV по «Псам-воинам» на ютубе, начала копать, что за музыка, и так открыла для себя талант Ориги. Было сложно выучить текст на двух языках, и если с английской частью она совладала почти сразу, то над русским текстом пришлось попотеть, но результат по её мнению того стоил. — …We rise or fall! — Юме осторожно шагнула вовнутрь, заканчивая последнюю фразу вместе с одноклассницей и протягивая ей бирюзово-коричневую креманку и ложечку. Кёко вздрогнула и резко обернулась на голос. — Красиво! Вот, это Кисэ-кун нас угостил. Тебе досталось «мята-шоколад», ничего? — Ничего, — плечи ей заметно расслабились, а вот голос звенел напряжением. — Я никому не скажу, — заверила её Юме, думая, что дело в этом. Ей самой тоже не очень-то хочется светить своим секретом, неизвестно ведь, как к этому отнесутся остальные. После травмы она кое-как пережила повышенное внимание назойливой прессы к своей персоне и повторения этого сумасшедшего дома не желала. К тому же, успехи — неважно в чём — обязательно вызывают в ком-то зависть и попытки «забить гвоздь» обратно в серую массу, чтобы шляпка не торчала, возвеличиваясь над остальными. Или же попытки устранить конкурента, чтобы не затмевал твой собственный свет. Она в этом бульоне не один год варилась, чтобы понимать всю кухню изнутри. Юме чинно прошествовала мимо и уселась на подоконник. Беглый взгляд на циферблат подсказал, что у неё есть ещё пятнадцать минут, прежде чем на кухне начнётся очередная волна суеты-беготни в приготовлении ужина. Почему бы не посидеть тут, в тишине и прохладе, наслаждаясь хорошей компанией. Всё-таки было вкусно, и чего они все морщатся… Кёко приземлилась на единственный стул. — Я знаю, — она поправила пальчиком очки и сняла крышечку, тут же принимаясь её облизывать. Некрасиво, но не пропадать же добру! Так спокойно ответила, будто и впрямь ни на секунду не засомневалась в её словах. — Мне понравились эти песни. — Да, мне тоже. — А на каком языке была первая часть? У Юме были соображения на этот счёт, и она решила подтвердить свои догадки. — На русском. — Правда? — обрадовалась Юме. — Значит, не ошиблась. — Ты знаешь русский? — очередь Кёко строить предположения. — Нет, ты что! Вообще интерес к языкам есть, да, но лучше три раза выучить английский, чем его. — Что, настолько сложный? — Ага. Говорят, один из самых сложных в мире. Так певица, получается, русская, что ли? — Ну да. У неё голос красивый, такой мелодичный и нежный… — Я её не знаю, но у тебя тоже голос хороший, так что не прибедняйся! — подмигнула Юме, замечая лёгкий румянец на щеках Кёко. — Если бы наша музыкальная группа тебя услышала, они давно уже выгнали бы Сюри-семпай в шею и пригласили тебя на её место. Печально известная вокалистка Кайджо, ученица второго класса, с задачей своей справлялась неплохо, но слыла при этом особой взбалмошной и со звёздными замашками, вроде Карлотты из «Призрака оперы». Истории её скандальных уходов, долгих уламываний и страстных примирений с третьегодкой бас-гитаристом, который является лидером группы, стали притчей во языцех. Исполняли они в основном рок и попсу. Акари-семпай поделилась как-то, что с удовольствием и его бы заменила. На капитана баскетбольной команды. Юме не могла забыть, как она описывала его игру: «Это было…» — и больше слов не нашлось, такое вот восхищение. И Рёта-чан то же самое сказал. Точнее, его впечатления были куда более многословными, но основная мысль сохранилась. Интересно, удастся ли его уговорить опробовать подарок сразу же всем на радость. Ей очень хотелось услышать его игру и понаблюдать за семпаем в процессе: на площадке он всегда собран, сосредоточен и строг, а в музыке? — Не мой стиль, — покачала головой староста, облизывая ложку. — А жаль, — притворно тяжело вздохнула Юме, тут же улыбнувшись. — Зато теперь понятно, чем ты на благотворительных концертах занимаешься — поёшь. Я правильно угадала? — Угу, — кивнула та, не в силах отвлечься от десерта. — И родители не против? — восхитилась она. Обычно стоит чаду проявить какие-то музыкальные способности, не связывая их с классической музыкой, как это становится семейным яблоком раздора — родители слышать ничего не желают о сомнительной карьере, Акихабаре и прочей ерунде, требуя получить нормальное образование и найти нормальную работу. — Совершенно! — впервые в её голосе промелькнули язвительные нотки. — Ты что, не рада? — Ну почему же, рада. Меня моя свобода вполне устраивает! — принялась страстно заверять Кёко, сводя этим свои попытки убедить одноклассницу на нет. Ками, кого она обманывает? — Ну, тебе виднее, — пожала плечами Юме, зачем-то достав из кармана свою ложечку и тут же вернув её обратно. Кёко подозрительно покосилась, но ничего не сказала. — Мне нравится петь. Отец не против, он и уроки оплачивает, не особо вникая в статьи расходов. — А мама? — А у мамы другая семья. Она вышла замуж, когда мне было девять, и уже семь лет как живёт в Лондоне. Она была аспиранткой и молоденькой любовницей её отца, на тот момент сорокавосьмилетнего преподавателя университета. Бабушка говорит, он и вправду её любил и даже позволил родиться Кёко, взяв на себя её содержание, но не дав фамилию, которую по праву носят два старших сына, рождённые в законном браке. Когда Икэ Рицуко-сан начала терять свежесть и задумываться о дальнейшей жизни, он сам её пристроил, выдав замуж за одного из своих коллег. Тому, понятное дело, даже не сказали, что у Рицуко есть дочь, сбагрив её бабушке с дедушкой. В итоге и мать, и отец объявляются не чаще двух-трёх раз в год, и это формально устраивает всех. Золотая кредитка, которой Кёко может пользоваться по своему усмотрению, априори искупает все грехи, так они считают, и она давно уже не спорит с ними, понимая, что бесполезно. Правда у каждого своя, но её версию никто не хочет слышать. Впрочем, нельзя сказать, что она так уж несчастлива. — Прости, я не хотела, — потупилась Юме. Пожалуй, ей лучше некоторых известно, как больно могут ранить бестактные вопросы. И зачем она вообще эту тему начала! — Ничего. — Нет, правда, прости! Видишь ли, у меня с мамой дела примерно так же обстоят… — Бесконечное удивление на лице Кёко подтолкнуло её к пояснениям: — Она не замужем, насколько мне известно, но живёт в другой стране и легко отказалась от меня, когда я стала помехой её дальнейшим планам. — Выходит, у нас куда больше общего, чем кажется на первый взгляд. — Выходит, что так. — И это здорово! — вырвалось у неё, и девушка тут же прикрыла рот рукой. — То есть… Я не в смысле, что у тебя с мамой так. Я имела ввиду… — Что ты не одна такая, да? — закончила Юме, прерывая неловкие путаные объяснения. — Ты ешь, ешь. Не смотри на меня, я свою порцию уже слопала. — Да ем я, ем. — Разделяю твои чувства, — улыбнулась она старосте. — Неприятно думать, что ты один против всего мира. Когда рядом есть хотя бы кто-то, чувствуешь себя куда спокойнее. Я знаю. Слушай, а можно мне как-нибудь с тобой? Ну, на концерт? — В кафестве звителя, или ты помошь хофешь? — от удивления та даже забыла ложку изо рта вытащить. Чего-чего, а этого вопроса Кёко не ожидала. Она вообще только что поняла: когда дело касается Фуюмы, нужно быть готовым ко всяким неожиданностям. Всё-то она видит, всё-то замечает, настоящая кицунэ! — А можно и помочь? Здорово! Я, правда, на постоянной основе не смогу, как ты, но хотя бы разок попробовать очень хотела бы. Ты не бойся, я тебе не конкурент, — поспешила развеять возможные подозрения Юме. — Слух вроде есть, и голосом не обделена, но он у меня слабенький совсем, только мурлыкать себе под нос, когда настроение хорошее. — А что ты умеешь? На вопрос старосты Юме ответила, не проронив ни единого слова: взяла со стиральной машинки складной веер, с которым та не расставалась последние две недели, раскрыла его и исполнила несколько па из классического японского танца с веерами. Кёко, если честно, давно предполагала что-то подобное — Юме редко сутулилась, всегда держала голову прямо и фигуру имела, как свидетельствовали наблюдения в раздевалке до и после физры, гармоничную и подтянутую, а не просто была худой и плоской, но дряблой, как большинство японок. Идею одноклассницы она подхватила, создав музыкальное сопровождение и представляя, как эффектно это будет смотреться, если её облачить в кимоно и сделать соответствующую причёску и макияж. Куколка! Пожалуй, танец Асакено-сан** с веером и мечом Фуюма могла бы освоить, а он очень красивый. — Как называется эта песня? — спросила Фуюма, подняв веер над головой и прогнувшись в спине. — Не поверишь, — на половине фразы прервалась Кёко, прыснув в кулачок. — «Fuyuu Yume». — Ух ты! — она застыла на несколько секунд и обернулась, расплывшись в улыбке: - Всё, забираю её себе. Будет гимном Юме! — Отличный выбор. — Ладно, — Юме снова посмотрела на часы и засобиралась уходить. Ей пора, и у Кёко тоже полно работы впереди. Индикатор стиральной машины, словно согласный с её решением, сменил красный свет на зелёный, извещая мелодичной трелью о конце цикла стирки. Веер вернулся на место. — Я побежала. Давай, мусор захвачу. — Ага, — Кёко даже растерялась от такой поспешности, на автомате вернув ей ложечку и пустую креманку. — Спасибо, Юме. — Мне-то за что? Кисэ-куну спасибо скажи. — Да, непременно. Честно говоря, я и не думала, что кто-то кроме Накамуры-семпая на такое способен, — созналась она, заливаясь краской. — Ты слишком хорошо о нём думаешь, — усмехнулась Юме. — Это было требование Маи-чан, которое он выполнил. — Но мог ведь и не выполнять, — робко возразила та, принимаясь теребить кончик перекинутого на грудь низкого хвоста. — Мог. — А у тебя какое мороженое было, если не секрет? — Жареный угорь. — Что? Почему? — Я не люблю сладкое. — А он откуда об этом знает? — вслух удивилась Кёко. — Однажды попытался откупиться сладостями, пришлось сказать. — Ясно. А ты ему нравишься. Хотя это не моё дело… — тут же пошла на попятный она, проклиная свой язык и неожиданную смелость. Юме обернулась в дверях и спокойно ответила: — Я знаю. И не забудь взять меня с собой! У неё на языке тоже вертелись нетактичные комментарии и вопросы, например, чем же Кёко так насолил Морияма-семпай. Сама она встречала его шутливые подкаты с улыбкой, понимая, что на самом деле он не имеет ввиду ничего такого. — Забудешь тут. Ты лучше готовься! Возвращаясь на кухню, Юме думала, что насчёт танца у неё есть другая оригинальная идея, живая, задорная и заводная, которая должна понравиться утомлённым однообразием пациентам больницы куда больше. *** С самого утра Кобори не оставляло чувство, что должно случиться что-то нехорошее. За завтраком обратив внимание на озадаченный взгляд Монаха в сторону раздачи, он как бы невзначай спросил об успехах вчерашней тренировки и аккуратно его разговорил. Сюрприз, однако. Внутренне он был согласен, что Танигучи и Ойкава получили по заслугам, но понимал также, что Маино теперь нужно держать ухо востро — эти ребята те ещё пакостники. Сколько они в одном клубе, никогда не знаешь, какой подлянки ожидать. Вряд ли девчонка об этом знала и уж точно вряд ли задумывалась о том, чем ей может грозить такая выходка. Монаху он намекнул о необходимости быть осторожным, а остальное не его забота. И несмотря на исполненный долг, спокойнее на душе не становилось. К сожалению, он оказался прав. И Маи-чан была права, когда говорила, что такие шакалы действуют исподтишка и только стаей, потому что по одиночке трусят. Они решили наказать непочтительную девчонку — выловить где-нибудь в тихом месте и унизить как следует, например, задрать юбку и посмотреть на трусики. Один держит, другой задирает, очень удобно. На серьёзное преступление не тянет***, а если жаловаться вздумает, то никто ей не поверит. И вообще, пригрозить чем-нибудь похуже и припугнуть как следует, чтобы помалкивала. Незадачливые мстители уходили из столовой одними из последних. Всё складывалось удачно: после ужина рыжая отправилась отдыхать раньше всех. Идеально! Они переглянулись. Догнать, выловить у лестницы, под неё затащить… Только рот зажать покрепче, чтобы не орала. У Сакуры, которая зря смеялась над импровизированной банданой Юме, от духоты разболелась голова, и они с Эцуко-семпай отпустили её пораньше, решив, что с посудой и приготовлениями на завтра справятся сами. В крайнем случае, Кёко придёт на подмогу, они были уверены. Мстительные второгодки не учли множества нюансов, из-за которых вся их затея провалилась, и они вместе с ней. Например, что Фуюма заметила их косые взгляды в сторону подруги и сказала той, скрывая своё присутствие во время вчерашнего инцидента, что они ей сразу не понравились. «Я слышала, что этот сутулый с девушками встречается ради развлечения, — горячо шептала ей в ухо она. — Видишь, как уставился? Не иначе собирается лезть к тебе с непристойными предложениями. Маи-чан, ты одна никуда не ходи, я волнуюсь!» Та, конечно, ожидаемо хмыкнула и повела плечом, но приняла к сведению её слова. Что Хиросе предупреждение Кобори-семпая воспринял со всей серьёзностью, поэтому когда два павлина покинули столовую, заметив уход Маино, двинулся следом. Вообще-то он и так собирался сказать ей спасибо и извиниться, что обозвал дурой в запале, но не нашёл подходящего момента, которого ожидал с самого утра. Но особенно — что Маино-сан, пережив подобное в прошлом, настоит, чтобы её дочь посещала курсы самообороны, и окажется права. В общем, к тому моменту, когда запыхавшийся Хиросе схватил за грудки второго и лихо перекинул через бедро, как и положено в борьбе, от всей своей широкой души припечатав кулаком в живот сверху, а потом ещё попортив фэйс, первый уже катался по земле, жалобно скуля и держась обеими руками за грамотно отбитое причинное место. Чудо, если его родители дождутся внуков когда-нибудь. У неё были причины для гнева, но Маино разошлась не на шутку, даже Хиросе был в шоке. Она проигнорировала невнятное хрипение одного из поверженных врагов, в котором едва можно было разобрать «эй, лежачего не бьют!», пиная, куда попадёт, и никак не могла остановиться. — Сволочи! Ненавижу! Вот вам, твари конченые! На шум сбежались остальные, Юме повезло оказаться в числе первых. Она сама не поняла, что за наитие это было, но в том, что у Маи-чан случилась истерика, даже не сомневалась. — Что стоишь? Забери её отсюда! В нашу комнату тащи! — со всей силы пихнула она Хиросе, пока Касамацу-семпай при помощи Кобори-семпая разгонял остальных. Тот словно от сна очнулся: налетел на неё со спины и обнял крепко-крепко, совершенно обездвижив и уговаривая при этом: — Хватит! Маино, я прошу тебя, хватит! Хорошо? Всё хорошо, слышишь! Центровой умело блокировал доступ в этот конец коридора. Чем меньше праздных зевак это увидит, тем больше шансов, что информация о случившемся не просочится дальше, к учителям. Сейчас каникулы, конечно, но всё же. Кое-кто полез было за телефоном, но едва его не лишился — капитан с силой ударил нахала по руке, пока палец не успел нажать на кнопку, фиксируя кадр: — Идиот! Руки поотрываю за такие дела! Включи мозги! — Блин, медкабинет уже закрыт, — простонала Юме, сверившись с часами. — И к лучшему. Где твой набор первой помощи? — строго спросил Юкио, отвлекшись на секунду от раздачи подзатыльников и пинков. — В комнате. Да не в нём дело! Успокоительное где теперь взять? — У Мацуды-сан может быть, если она ещё не ушла. Я спрошу! — оперативно помчалась на кухню Терада, проскочив мимо Кобори и нечаянно задев его локтем. — Суман! — Ничего, — он удивлённо смотрел ей вслед, будто впервые видел. — Этих к нам в комнату, живо! — скомандовал Юкио, поднимая одного из парней и закидывая его руку себе на плечо. Кисэ, которому разрешили остаться, поднял второго. — Кобори, всех до единого в спортзал, построить и ждать меня. И чтоб ни слова никому! Ясно? Телефоны можешь поотбирать, если понадобится! — он знал, что может ему довериться, как и всегда в трудных ситуациях. — Фуюма, мы тебя ждём. Номер… Он назвал ей цифру. — Да, я скоро. Она поспешила вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, за Хиросе и Маи-чан. Продвигались они медленно. — Отпусти меня, придурок! Парень решил её не слушать, несмотря на все попытки окончательно съехавшей с катушек рыжей фурии вырваться и заехать ему тоже. Он кое-как вошёл, волоча свою трепыхающуюся жертву и забыв при этом разуться, в открытую Фуюмой дверь, добрался до середины комнаты и опустился на пол, упираясь спиной в кровать. Усадив девушку к себе на колени, он продолжал крепко обнимать её и утешающе поглаживать по спине, как маленькую, та не оставляла попыток вырваться, словно не замечая присутствия остальных. Край её платья задрался, но никто не обращал на это ни малейшего внимания. Следом прибежала запыхавшаяся Эцуко-семпай, держа в руках таблетки. — Вот. Повезло, что Мацуда-сан ещё не ушла. На самом деле она совсем не была уверена, что у той окажется что-то подобное, это было просто предположение, основанное на наблюдениях: домой она не спешила, следовательно, дома её никто не ждёт, ну и пара неосторожных фраз самой Нагисы, расставили всё по местам. На ту накатывало иногда необъяснимое желание плакать, видимо, столько обиды накопилось за годы дурацкого брака, вот и приходилось носить успокоительное с собой, чтобы быстренько купировать приступ, если он застигнет её в неподходящем месте. Надо отметить, что за время спортивного лагеря таблетки не понадобились ей ни разу. Хорошо, что Юме её пригласила. — Воду забыла! — хлопнула себя по лбу она, собираясь спуститься в столовую снова, как её окликнули: — Есть вода, не нужно. Присев перед ними на корточки, Юме поставила свою нетронутую бутылку на пол поближе к Хиросе и сняла с одноклассника белые тапочки. На кухне доступ к воде был не ограничен, это вечером ходить за ней не хотелось. — Прости, — одними губами еле слышно сказал он. Повинился во всём разом: что обувь не снял, что такой тормоз и сам не сообразил увести Маино, что обнимает и держит ту на коленях, тогда как совсем недавно признавался ей, Фуюме. — Глупости какие! — с укоризненным взглядом так же тихо урезонила она в ответ, отметая все его сомнения. Тапочки отправились к генкану ожидать своего хозяина, развёрнутые носами к выходу. — Мне надо вниз, — опустила глаза Терада и попросила: — Хиросе, позаботься о ней, пожалуйста! Все понимали, что нечто подобное не могло произойти на пустом месте. Что сейчас творилось внутри у Сакуры, одним ками известно. Парень коротко кивнул. — Я попозже приду, — предупредила семпая Юме. — Подлатаю этих придурков и спущусь. — Хорошо, — и дверь за Терадой закрылась. Девушка полезла в свой рюкзачок, извлекая на свет пополненный совсем недавно — как в воду глядела! — набор первой помощи. Так, салфетки, пластыри… Нет, слишком много всего. Юме запихнула всё это обратно, вжикнула молнией и забросила рюкзак на плечо. — Ты справишься? — заботливо поинтересовалась она на пороге, словно извиняясь, что все они вынуждены оставить Хиросе-куна наедине с этой проблемой. — Легко, — без тени сомнения ответил тот. — Моя младшая сестрёнка боится темноты, так что не впервой. — Ясно, — покивала Юме. Одноклассник открылся перед ней с неожиданной стороны. Теперь ей стало понятно, откуда взялось это желание защищать сначала её от Кисэ, теперь Маи-чан. Он и в самом деле похож на своего героя, с той лишь разницей, что нарутотерапии и бесконечной вере в то, что негодяев не существует, есть несчастные люди, пережившие личную драму, а самого распоследнего злодея можно быстренько переубедить, предпочитал язык кулака. — Включить вам свет? Скоро смеркаться начнёт. — Не нужно. Настольную лампу, если можно. Совсем в темноте оставаться не резон, но и яркий свет ни к чему, он глаза режет. — Хорошо. Юме снова разулась, тенью юркнула в комнату и нажала на кнопку настольной лампы, направив её в сторону, чтобы свет, отражаясь от плотных молочно-белых штор, мягко рассеивался по комнате и не бил в глаза. — Спасибо. Всё это время Маи-чан тихо брыкалась, не издав ни звука. Ругаться она прекратила, но и на голос подруги никак не реагировала. — Ладно, я пойду. Звони мне, если что. У Маи-чан есть мой номер, телефон вот тут, под подушкой. — Угу. — Хиросе Кохаку-кун, — строго сказала она, назвав его полным именем для пущей важности, — ты мне за неё головой отвечаешь! — Я понял, — ответил он, и Юме покинула комнату со спокойным сердцем, доверив заботы о подруге его надёжным рукам. А в том, что они надёжные, сомневаться не приходилось. — Маино, — осторожно позвал он спустя минут тридцать, нетерпеливо заёрзав под ней, когда ноги уже начали затекать. Стоящий на столе будильник как назло смотрел в другую сторону. Спохватился бы раньше, попросил бы Фуюму его развернуть, а теперь даже не узнаешь, сколько времени. Про её мобильник, находящийся совсем рядом, он даже не вспомнил. Солнце потихоньку клонилось к закату, окрашивая край неба в розовый цвет. Если верить приметам, завтра снова будет ясный день. А как хотелось бы дождя! Ему бы радоваться. Это же с ума сойти — у него на коленях сидит красивая девчонка и уже столько времени не изъявляет ни малейшего желания их покинуть! Но повод, конечно… Если бы не этот повод, Маино сама давно уже подскочила бы, почувствовав пятой точкой стояк и обзывая его извращенцем, а то и похуже, но сейчас парень держал её на руках и не чувствовал ни малейшего возбуждения или неловкости. Словно его руки и колени, на которых она удобно расположилась, предназначены именно для неё. — Чего тебе? — глухо буркнула она, уткнувшись ему в шею. — Ты как? Она подняла голову, впившись в его лицо недоверчивым взглядом: издевается он, что ли? Девушка попыталась встать, но ничего не получилось — ноги отказывались слушаться. Адреналин схлынул, на смену возбуждению и агрессии пришли дрожь и невероятная слабость, будто кто-то дёрнул рубильник, отключая подачу энергии в конечности. — Сначала эти двое над тобой потешаются, потом зажимают мне рот и хотят затащить под лестницу и… — голос её начал срываться. Напряжение отступило, давая выход слезам, запоздалому страху, неистовой жалости к себе и щемящей благодарности тем, кто оказался рядом. — Как я, по-твоему, а? Ну, как? Я замечательно! Просто отлично! — она снова начала вырываться, срываясь в хохот. — Отпусти меня! — Ни за что, — спокойно ответил Хиросе, сжимая её в объятиях. — Поплачь, легче станет. — Вот ещё! Дурак! С чего бы мне плакать? Ты же сам видел, как я их. Видел? Видел? Я умею за себя постоять! — она высвободила руку и ударила его по плечу, словно заставляя поверить. — У меня всё отлично! Нет, вы слышали? Он приказывает ей плакать! Да щас!!! За кого он её принимает вообще? Он не смеялся вместе с ней, уклоняясь, чтобы не съездила ненароком по лицу, и пытаясь снова обездвижить. — Слушай, я последний человек, от которого ты должна прятать свои слёзы. Я знаю, что ты сильная. И что можешь постоять не только за себя, но и за меня тоже. Ты извини, что я тебя дурой вчера назвал. Мне было дико приятно, что ты заступилась. Так что не сдерживай эмоций. Можно, теперь я за тебя заступлюсь? Я на твоей стороне, мы все. К горлу Сакуры подступил горький комок, губы задрожали, а глаза заволокло прозрачной пеленой. Она уронила голову обратно, уткнувшись носом ему в шею, и дала волю слезам, сотрясаясь от рыданий. Пальцы инстинктивно сжались, вцепляясь в его футболку. Сакура оплакивала свою мать и обстоятельства своего рождения, тяжкое чувство вины, преследующее её с того самого момента, когда она о них узнала, бессилие что-либо изменить и постоянный страх, что она повторит её судьбу. Она предприняла все попытки к тому, чтобы защититься — поступила в хорошую школу, завела отличных друзей, убедилась в том, что сможет дать отпор, а оно всё равно вон как обернулось… Если бы не Хиросе и все остальные, неизвестно, чем бы всё закончилось, Маино ясно понимала это: двое здоровых парней на одну хрупкую девушку — силы в любом случае были неравны. Тот же Хиросе сейчас легко удерживает её. Она чувствовала его тёплые объятия, его запах, слышала сосредоточенное сопение и размеренный стук сердца. Размеренный — это значит, ей ничего не угрожает с ним. Она бы засомневалась, если бы он позволил рукам блуждать по её спине и оголённым ногам, но они были намертво сцеплены в замок, создавая уютное кольцо, внутри которого было так хорошо и спокойно. Безопасно. Поэтому его прикосновения не вызвали у неё неловкости или протеста, они были совершенно естественными, такими же необходимыми ей сейчас, как воздух, вода или солнечный свет. Сакура плакала навзрыд, чувствуя, что его футболка уже промокла от её слёз, но остановиться не могла. Дурак Хиросе! Все в таких случаях говорят «успокойся», «не плачь», «всё наладится», а этот всё на изнанку вывернул, как обычно. Сейчас она могла позволить себе быть обычной слабой девушкой, которой подставили сильное плечо. В это плечо можно рыдать и периодически тереться об него носом, вытирая текущие ручьём сопли. Самоуверенная девочка показала своё истинное лицо. Наконец рыдания стали стихать. Сколько времени прошло, пять минут или полчаса, парень затруднялся сказать. Прерывистое дыхание Маино постепенно выравнивалось, хлюпания носом становились всё тише и реже. Она положила подбородок ему на плечо, активно смаргивая запоздалые одиночные слезинки. — Я у-уже успо-коилась. — Очень рад это слышать, — пробубнил Хиросе, не торопясь её отпускать. — У ме-меня тушь потекла! — недовольно сообщила она, не поднимая головы. И так понятно, что выглядит она сейчас не ахти — опухшая, красноглазая и с тёмными разводами на щеках. Подходящий видок для Хэллоуина. Ей как раз остроконечную шляпу из объявления Фуюмы, чёрного кота и метлу, и можно отправляться на шабаш, там за свою примут. Или в лес, к тэнгу, что роднее. — И ресницы отклеились? — тихо предположил он. — Само собой, — тяжело вздохнула она, аккуратно отколупывая обозначенную часть своего испорченного образа с его плеча. Вторая рука всё так же сильно сжимала ткань футболки. — Теперь можешь на меня посмотреть. Хорошенько запомни, и вспоминай каждый раз, прежде чем сказать какую-нибудь глупость. — Я, наверное, должен этим гордиться? — не въехал в сарказм Хиросе. — Отпусти меня уже! — недовольно буркнула она, отталкивая его одной рукой и одновременно удерживая другой. — Как только выпьешь успокоительное, — с готовностью отозвался парень, разжимая объятия и протягивая нашаренные рядом таблетки и бутылку с водой. — Вот и умница, — добавил он, как только Сакура сделала то, чего он от неё хотел, вернув бутылку на пол. — Теперь пойдём умываться холодной водичкой. Она попыталась встать, но не смогла. Хиросе ссадил её на пол, поднялся сам, разминая затёкшие ноги, по которым болезненными волнами побежала почти остановившаяся кровь, увлекая за собой беснующиеся толпы противных мурашек, а потом, когда кровообращение полностью восстановилось, поднял её, аккуратно придерживая под локоть. Маино молча наблюдала за его действиями, не прекращая попыток справиться самостоятельно, но рубильник обратно так никто и не повернул. — Не учи учёного! — огрызнулась она, протестуя против такого зависимого положения и ругая себя за допущенную слабость: всего пять минут назад она подумала вдруг, что готова сидеть вот так вечность. В туалет она отправилась с таким гордым видом, словно эта мысль ей и самой в голову пришла. — Ты и туда со мной зайдёшь? — съехидничала она. — Нет, конечно! — у двери Хиросе её отпустил, с тревогой наблюдая, как девушка еле-еле переставляет ноги, крепко держась за стену. Громко хлопнув дверью, Сакура открыла холодную воду и, набрав полные пригоршни, плеснула себе в лицо. Она повторяла эту процедуру много-много раз, охлаждая горящие глаза, пока не почувствовала, что в голове прояснилось, а чувствительную кожу лица уже не щипет из-за избытка соли. Оставалось лишь надеяться, что и краснота скоро пройдёт. Интересно, Хиросе уже ушёл? Она осторожно открыла дверь и боязливо высунулась. Парень вернулся в комнату, он вполоборота сидел за столом, взяв в руки будильник и задумчиво водя указательным пальцем по застеклённому циферблату. Ни отсыревшая футболка с чёрными пятнами, ни собственно нахождение в женской комнате его почему-то не смущали. — Полегчало? — поинтересовался он, поднимаясь ей навстречу. — Более или менее, — она вышла в комнату, остановившись в нескольких шагах от него и устало навалившись на опору кровати. — А теперь скажи мне, только серьёзно. Они ничего тебе не сделали? — он знал ответ, но необходимо было удостовериться в этом ещё раз, чтобы наверняка. — Ничего, — Маино мотнула головой. — Не успели. Я одного по яйцам, а там уже ты прибежал. — Ясно. Чуть не опоздал, прости, — повинился Хиросе, поставив будильник на место и не зная, куда теперь девать руки. — Бесит это говорить, но спасибо, что ты вообще там оказался, — она опустила взгляд, нервно обхватив себя за плечи. Тёмно-рыжие ресницы без туши смотрелись куда лучше, чем приклеенный пластик, а веснушек на белой коже будто бы стало больше. — Они тебе идут… — парень поднёс руку к своему лицу и поводил пальцем в районе носа. Сакура скептически хмыкнула, поймав себя на мысли, что расхотела вдруг изводить их, безжалостно отбеливая специальными кремами, масками и замазывая тонной тональника, раз они ему нравятся. Одновременно ей не нравилось, что разговор пошёл о ней, это до добра не доведёт. — А это правда, про твою сестру? — она присела на кровать боком, сложив руки на колени, как примерная девочка, и Хиросе опустился обратно на стул, чтобы не возвышаться над ней. — Правда. — Как же ты уехал? Кто теперь будет о ней заботиться? — Между нами ещё брат есть, я попросил Шино присматривать за ней. Он пишет, что Юйко здорово подросла и уже не так боится, как раньше. Но иногда всё-таки тайком приходит к нему ночью, забирается под одеяло и засыпает, крепко обнимая за шею. Он грозится сдать её родителям, а она моет за него посуду и обувь. Взаимовыгодное сотрудничество, короче. Такая у нас семейка. — Везёт! — вырвалось у неё с завистью, и Маино тут же поджала губы, правой рукой поглаживая горло, чтобы снять спазм. Ей снова хотелось плакать, подкатил ком, но уже совсем по другой причине. — А я одна у мамы. Ты когда домой едешь? — Не знаю, — пожал плечами парень. — Ещё не брал билет. Если честно, подумываю тут остаться на все каникулы, надо только подработку найти… — Ты из-за меня что ли? Ты это брось! — взбрыкнула она. — Ты дома нужен! — Не нужен, — вздохнул Хиросе, постукивая пальцами по коленке. Что бы там не думали остальные, он Итачи Учиху прекрасно понимал. — Родители нас сравнивают постоянно, вечно меня брату в пример ставят. Шино тяжело живётся в моей тени, и укреплению отношений между нами это явно не способствует. Так что я лучше тут. Пусть он папе помогает, я не хочу домой. То есть хочу, ну, увидеть их всех, но не хочу оставаться, а на пару дней приехать не получится, уговорят ведь. Да и кататься туда-сюда просто так денег лишних нет. Обычно немногословный, о своей семье он мог рассказывать бесконечно. Было видно, что он очень любит родных и по-своему переживает о них. — Хи… Хиросе, — снова зашмыгала носом Сакура. — Это ты прости, что я обзывалась. Я грубая, да? И злая. — Дурочка ты, Маино, — ответил он, подперев щёку левой рукой и не делая попыток приблизиться: девчонка в норму пришла, соображает, так что подобных поползновений не оценит, а то ещё и поймёт превратно, факт. — Никто так про тебя не думает: ни я, ни Терада-семпай, ни Фуюма с Икэ. Да ты и сама это знаешь, так что давай, завязывай напрашиваться на комплименты. — Молчал бы лучше, а? — предсказуемо огрызнулась она, резко втянув воздух носом. Такой момент испортил! — От дурачка слышу. — Вот и договорились, — поднялся он. — По-моему, из нас получится отличная два-сапога-пара, что скажешь? — Ещё чего! — И тебе спокойной ночи. — А ты куда? — спохватилась она. — В спортзал. Надо же доложить капитану, что с тобой всё хорошо. А что? Посидеть с тобой ещё? — Вот ещё! — надула губки Маино, отворачиваясь. — Так посидеть или я пошёл? — Посидеть, — тихо буркнула она в сторону и добавила обиженно: — Но вообще-то я тебя не держу. — Тогда ложись, тебе нужно отдохнуть как следует. Если я всё правильно понимаю, завтра предстоит нелёгкий день. Капитан и остальные этого так не оставят, — тяжело вздохнул Хиросе, без возражений возвращаясь от порога обратно в комнату и садясь на пол у её кровати. Юйко точно так же вила из него верёвки, и он не противился. Сакура стащила сверху свою подушку, прихватив и мобильник, отодвинула подушку Кёко к стене и легла на бок поверх покрывала, положив ладонь под щёку. Пусть думают, что хотят, у неё нет сил лезть к себе на второй ярус. Не просить же Хиросе, чтобы подсадил. — Маино, — осторожно начал он, — если ты заявишь на этих, то пострадаем мы все, потому что клубу придёт конец. Слухи такие поползут… — Сакура понимающе кивнула. — Что думаешь? — Думаю, что эти уроды должны ответить, — тихо ответила она. — Такое нельзя прощать, согласен? Парень нехотя кивнул, ссутулившись. Обречены. Он правда понимал её, но как же… Лучше бы он всё-таки поднялся на балкон вчера и отметелил их самостоятельно! Пощадил чувства капитана, называется. Разбирательства с домогательствами куда хуже просто драки, Касамацу-семпай теперь ночь спать не будет из-за случившегося, а у них четвертьфинал в воскресенье. По ходу, не будет никакого четвертьфинала. — Я идиот! — Ками, какая самокритика… — недоверчиво воззрилась на парня Сакура. — А что, не так? Ты пострадала по моей вине! Теперь и команда тоже! — Я не хочу вредить остальным, — поспешила успокоить не на шутку огорчившегося Хиросе она. — Они хорошие, и будет несправедливо наказывать всех. — Правда? — поднял голову он. — Правда, — дрогнули уголки её губ, — Кохаку-кун. Её рука по-дружески потрепала его плечо. Потом она нырнула под подушку и извлекла оттуда телефон, ткнув несколько кнопок, на экране высветился список контактов с выделенной белой полосой фамилией Фуюма. Сакура нажала на вызов, настойчиво пихая мобильник в руки растерявшемуся Хиросе с шёпотом: — Позвони ей, беспокоится ведь. Она сейчас с капитаном, наверное. Они думали, она от расстройства ничего не соображает, а она всё слышала и всё запомнила. *** — Готово. Юме с сомнением оглядела результаты своих трудов, понимая, что пластыри тут ничего не решают: заплывшая после знакомства с кулаком Хиросе-куна морда Ойкавы была залеплена в двух местах, на скуле и около брови, только начавшего уже проявляться синяка это не скроет. Тут она вспомнила панду-Тору после драки — понадобится не меньше недели, чтобы всё сошло, из фиолетового становясь багровым, потом зелёным и, наконец, жёлтым. Лицо Танигучи пострадало меньше, точнее, не пострадало совсем, зато на груди и на спине, постепенно темнея и расползаясь, багровело куда больше кровоподтёков от пинков Маи-чан, а каждый шаг давался с трудом. Юме, как только их увидела, сразу же отправила Кисэ на кухню за льдом. Тот справился с поставленной задачей буквально в пять минут. Обернув завязанные в полиэтиленовые мешочки кубики полотенцами, она молча протянула хлипкую конструкцию одному второгодке и другому. Танигучи перемещал лёд от одного ушиба к другому, пока она, закусив по привычке губу, занималась лицом его друга — смывала кровь и обрабатывала раны, осторожно касаясь рассечённой кожи и стараясь не причинять лишней боли, но и дуть, пытаясь её облегчить, не стала. Внутренне Юме негодовала, но вымещать гнев на и так уже достаточно пострадавших по её мнению придурках посчитала непрофессиональным. Теперь и Ойкава мог шипеть и морщиться, прикладывая лёд к переносице и другим местам. К счастью, оба молчали, не пытаясь оправдываться. Каким соловьём не заливайся теперь, ни капитана, ни тренера это не впечатлит. Скорее наоборот, только разозлит больше. — Спасибо, Фуюма, — сдержанно поблагодарил капитан, за всё это время не проронивший ни слова. Он наблюдал за её действиями, сидя на полу и сосредоточенно размышляя о чём-то. Складки, залёгшие меж широких бровей, становились всё глубже, а взгляд — всё мрачнее. Юме могла бы снова попытаться списать всё на игру света и теней, но глаза у него стали льдистыми и колючими. Скорее серыми, чем голубыми. А иногда он и вовсе их прикрывал, словно в полудрёме. — Что дальше, Касамацу-семпай? — спросил Кисэ, нечаянно напоминая о своём присутствии. Он не хотел отвлекать капитана от размышлений, потому что все понимали, что сейчас решается судьба клуба, но и мучиться в неизвестности не желал. На кону стоит всё: карьера, в том числе спортивная, и не только его, репутация школы, будущее. — Растащи их по комнатам, — устало попросил Юкио, зажмурившись и потерев переносицу. Не приказал, а именно попросил. У Кисэ, владей он собой чуть хуже, глаза бы из орбит повылезли от такого. Они провели бок о бок несколько месяцев, и он смело мог утверждать, что внутри у капитана бушует тайфун, а с ним торнадо, ураган, цунами, шаровые молнии и извержение тридцати семи вулканов разом. И вдруг тот ведёт себя непривычно тихо — не рвёт и мечет, как ожидалось, а проявляет редкостное самообладание. Порчу с него сняли, что ли? Юме, оценивая своё внутренее состояние, тоже знала, что его гнев в десятки раз сильнее, и последствия это может иметь разрушительные. Что его сдерживает? Её присутствие? Сомнительно, прежде он её не стеснялся. Неужели дело в том, что избыток кальция в его организме, с такими неприятными симптомами как тревожность и раздражительность, был ликвидирован? Или причина в другом? Юкио поднялся, удостоив второгодок лишь брезгливого кивка в сторону двери, приглашая их таким образом покинуть его комнату и отправляться собирать вещи. Всё уже решено, в баскетбольном клубе они больше не числятся, а остальное… Судьбу их — их всех — будет теперь решать не тренер даже, а Маино. И Юкио не знал, как уговорить её не принимать поспешных решений, которые могут неблагоприятно отразиться на остальных. Умение вести беседы в число его добродетелей и талантов не входит. Попросить Кисэ? Или просто упасть ей в ноги и не подниматься, пока не пообещает, что ребята не пострадают? Он должен сделать хоть что-то! Ойкава вышел самостоятельно и, слегка пошатываясь, побрёл к себе. Танигучи, поддерживая семпая за плечо, вывел Кисэ. Юме, которая мыла руки в туалете, выскочила оттуда, на ходу вытирая мокрые кисти об себя, подхватила с пола рюкзачок, обулась и вышла следом. — В ваших же интересах помалкивать в тряпочку. Впереди целая ночь, чтобы придумать легенду для родителей. Если хоть слово вякнете, я за себя не ручаюсь: найду и закопаю в ближайших кустах. Живьём. Многозначительное молчание послужило ему ответом. Все знали, капитан это не для красного словца сказал. — Я в зал, — коротко бросил Юкио, поворачивая ключ в замке. — Я с Вами, — тут же сказала она. Семпай молча кивнул и направился в сторону лестницы. Кисэ проводил их взглядом и повёл второгодку, медленно переставляя ноги. Неплохо Маино его отделала! Впредь будет знать, как приставать к девушкам. Не раз за этот беспокойный вечер его подмывало спросить, сможет ли Ю-чи защититься, если с ней вдруг произойдёт что-то подобное, а его не окажется рядом. Мало ли какие озабоченные извращенцы вокруг шляются под масками законопослушных граждан! Юкио думал о том же, но оба они промолчали. Деревянный настил крытого перехода между общежитием и учебным корпусом, из которого можно было попасть в спортзал, не переобуваясь, скрипел под ногами. Юкио решительно печатал шаг, засунув руки в карманы, Юме вприпрыжку бежала следом. Она хотела как-то помочь ему, сказать что-нибудь утешительное и ободряющее, но в голове было пусто. Настолько пусто, что каждый его шаг отдавался гулким звоном. Неприятные звуковые волны концентрировались где-то в районе затылка, сверля мозг и распирая черепушку изнутри. Начинала болеть голова, но Юме терпела, не смея жаловаться и оставлять его одного. Она обещала, что позаботится о нём, и была намерена сделать всё возможное и невозможное, чтобы оказать семпаю поддержку. Как только вернётся в комнату, то станет умолять Маи-чан пощадить ребят. Славный клуб с многолетней историей, пробившийся в восьмёрку лучших команд страны — всё не может закончиться так! Ками, да разве дело в этом… Какое ей дело до клуба? На самом деле ей страшно, что станет после этого с Касамацу-семпаем. Она хорошо помнила, как описала его состояние после прошлогоднего поражения Ленточка, а уж если клуб прекратит своё существование таким недостойным образом при его капитанстве… Юме передёрнула плечами, крепче вцепившись в лямки рюкзака. Кожа под широким браслетом часов пылала, намекая, что возможен и такой исход, если отчаяние возьмёт верх, а этого она не могла допустить, даже если ей придётся… Звонок от отца застал её на лестнице, когда она, оставив Хиросе наедине с Маи-чан, поднималась в ставшую лазаретом комнату семпая. Они мило поболтали о пустяках целых три минуты. — Юме, как там у вас? — Всё отлично! А вы? — Отдыхаем. Сегодня сборы завершились, у папы начался отпуск, и они с Хотару решили задержаться на источниках до воскресенья. Насчёт подарка и остального они уже всё обговорили вчера вечером: родители собирались посмотреть матч с Тоо, но на праздновании командой Юме уговорила их не светиться, оставив поздравления и пожелания для тихого семейного вечера, чтобы не смешивать одно с другим и не давать повода для пересудов, которых они с семпаем оба так боятся. И тут вдруг у неё щёлкнуло: — Пап, дай мне Хотару, — никто другой не мог сейчас ей помочь. — А… Да, сейчас. Судя по голосу, папа сильно удивился. Касамацу-сан, скорее всего, тоже, но раскладушка отца перекочевала в её руку, и Юме услышала озадаченное: — Здравствуй, Юме-чан. — Добрый вечер. Хотару… -сан, тут такое… В общем, у нас небольшое ЧП, Вы только папе не говорите. Всё решится, я уверена, — бодро тараторила она, хотя уверена ни в чём не была, —, но семпай сейчас не в лучшей форме. Вы ему пока не звоните, ладно? — Хорошо, — неуверенно пообещала та. — И ещё, — замялась девушка. — Тут… В общем… Я хотела бы успокоить его как-то, что ли. Поддержать. Но я не знаю, что сказать или сделать для этого. Как мне быть? Она не была настолько самонадеянной, чтобы считать себя заслужившей особую благосклонность в глазах капитана и могущей вследствие этого легко влиять на его чувства и поступки, даже если они неплохо ладят и скоро станут братом и сестрой. Юме всё ещё думала, что тогда, в раздевалке, ей просто повезло: он случайно услышал её пламенную речь, обращённую к ребятам, и почему-то проникся. И всё! И это совсем не означает, что она может с лёгкостью сказать ему: «Всё будет хорошо!», и он сразу же в это поверит. Единственной, кто обладал реальной властью над ним и до сих пор использовал её только во благо (по крайней мере, так думал), была его мама. Уж она-то знает семпая, как облупленного, и может дать ей в руки нужный ключик, если сочтёт достойной доверия. На её месте Юме посомневалась бы двести раз, но выхода другого не было, и вот она спрашивает её совета. Ринтаро, не сводивший удивлённого взгляда с лица любимой, был поражён: её глаза наполнились слезами. Хотару сразу же отвернулась, смахивая их. Слова Юме тронули её до глубины души. Женщина и не думала, что эмоциональная связь между дочерью Ринтаро и её сыном настолько сильна. Или нет, она не так выразилась. Не связь, наверное, а желание Юме защитить его, уберечь от излишних волнений и тревог — почти такое же сильное, как у неё. Даже свой глупый ультиматум она ей предъявила не из желания похвастаться осведомлённостью, а чтобы пощадить его чувства. Примет ли Ю-кун её попытки помочь? Первый же порыв подорваться и прямо в гостиничной юкате бежать в кассу покупать билет на поезд был остановлен мягким прикосновением Рин-куна. Сняв очки, Фуюма положил подбородок ей на другое плечо и обхватил руками за талию, решительно, но нежно пресекая любые попытки к бегству. Неужела она неосознанно дёрнулась, чтобы он так легко разгадал её намерения? Они собирались провести здесь чудесный уик-энд, наслаждаясь прогулками по красивым местам и обществом друг друга. Течение времени тут совсем другое, не как в больших городах, и нет нужды торопиться. Сердце её стремилось домой, но разум понимал, что вечно быть с сыном она не может. Юкио давно вырос, и пора отпустить его в свободное плавание, повзолив набивать собственные шишки и взрослеть. Это неизбежный процесс, заложенный самой природой, и не ей ломать вековые устои, да у неё и цели такой не было. Хотару знала, что, случись что-то серьёзное, требующее их присутствия и вмешательства, Юме сказала бы отцу, и Рин-кун сам уже метался бы по комнате, впопыхах скидывая вещи в сумку. Раз ничего похожего не происходит, она может быть уверена, что всё и в самом деле решится в лучшую сторону. — Я поняла, милая. Спасибо, что заботишься о нём. Ты не волнуйся так! Есть верное средство… Только тогда она поняла, что означала секундная заминка на пороге и потерянный взгляд. Для Юме это было немыслимо. Она боролась с собой, не зная, что же выбрать. Любое решение в итоге лишает её покоя: если оставит всё как есть, то будет корить себя, что не помогла семпаю, когда он нуждался в ней; если сделает так, как сказала Хотару-сан… Юме даже предположить боялась, как всё повернётся в этом случае. До боли закусив губу, она колдовала над ранами второгодок, а в мозгу качались весы. Туда-сюда, туда-сюда. «Любит — не любит, поцелует — плюнет, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт… — мысленно проговаривала она невесть откуда прилетевшую и засевшую в голове считалочку, вслушиваясь в широкий шаг Касамацу. - Так, что-то меня не туда понесло! — вдруг покраснела она, безмерно радуясь, что он не оборачивается и не может этого увидеть. — В любом случае, как говорит Хиро-семпай, лучше я пожалею о том, что сделаю, чем о несделанном в момент, которого назад не воротишь». Пусть думает, что хочет, а Фуюма не из тех, что сбегает от ответственности. — Семпай! — негромко позвала она. — Касамацу-семпай! Юкио не сразу услышал её, полностью погрузившись в свои мысли. — Что случилось? — остановился он, оборачиваясь. — Подождите! — от волнения Юме снова перешла на «Вы», но никто её не поправил. Ему стало стыдно: девчонка отстала на несколько шагов, а он даже внимания не обратил. Будь они сейчас где-нибудь в толкучке на фестивале, давно бы уже потерялись. Так нельзя! — Извини, — буркнул он виновато. Слишком уж много всего приходится держать в голове, и всё важно: существование клуба, предстоящий матч. И она для него тоже важна. — Я хочу помочь. — Ты уже помогла, — не понял он. — Нет, не так. Нагнись, — попросила Юме, обгоняя и вставая прямо перед ним. Юкио терялся в догадках. Нагнуться? И что это даст? Или у него что-то с лицом? Так он вроде непосредственно в потасовке не участвовал, чтобы как-то пострадать. Они не стали включать свет в переходе, довольствуясь остатками лучей уже скрывшегося за горизонтом солнца, и в вечерних сумерках её лицо выглядело немного другим. Юкио не знал, что тому причиной, недетская серьёзность ли, решительность или неожиданная смелость, притаившаяся в глубине блестящих чёрных глаз, он не мог оторвать от них взгляда и покорился её воле, исполняя странную прихоть. Как-то само собой забылось, что в спортзале вся команда парится уже битый час, ожидая его прихода. Что он обещал Кобори не задерживаться. И даже беспокойные мысли отступили вдруг, оставив лишь безразличие к происходящему и тупую ноющую боль в груди, как будто он уже попрощался с клубом, похоронил его и оплакал. — Закрой глаза. — Зачем это? — несмело возразил он, не желая прерывать затянувшийся зрительный контакт, обволакивающий его, отрезающий от всего остального мира и делающий пленником, запертым в спасительном тихом переходе наедине с волшебницей-кицунэ. Если мелкая и в самом деле ёкай, то на удивление дружественный к ним, мелочным и никчёмным людишкам. — Пожалуйста! — настаивала Юме. — И не открывай, пока не разрешу, ладно? Ему не оставалось ничего другого, как подчиниться. Веки медленно опустились, ничего не происходило несколько долгих секунд, а потом он услышал тихий судорожный вздох, почувствовал её руки у себя на голове и резко распахнул глаза. Девушка испуганно отдёрнула их, спрятав за спину, и инстинктивно отступила на шаг. — Нет! — Юкио попытался остановить её, поняв, что она хотела сделать, но момент был упущен. Он видел, от смущения мелкая готова провалиться сквозь землю и отчаянно борется с собой, чтобы не драпануть от него со всех ног, как тогда, после нечаянного столкновения в школьном коридоре. Пристрелите его, кто-нибудь, он безнадёжен! Его хрипловатый голос срывался. - Юме, прости. Я… Я понял, зачем. Не надо было… — Ах, не надо? — прошептала она, горестно опуская голову. Оглушённая своим поражением, Юме почти не слышала отчаянной мольбы в его голосе. Она так хотела прогнать беспокойные мысли и забрать его боль себе, а оказалось… — Нет! — Он был готов откусить себе язык и выплюнуть к её ногам как доказательство, что в следующий раз не ослушается её, но разве будет он теперь, этот следующий раз? - Мне! Мне не надо было! Глаза открывать… Ну… Кицунэ обернулась хвостом и снова стала испуганной школьницей. Что не сделай сейчас — пытаться ли приблизиться хоть на шаг, за руки ли хватать в попытке вернуть очарование момента — будет только хуже. Можно биться головой об стену, проклиная свою глупость, но и это вряд ли что-то изменит. Вот она, стоит совсем рядом, такая близкая, а чувство, будто их разделяет промёрзший до самого дна океан. — Знаете, я, наверное, пойду, — глухо сказала она, отворачиваясь. — Я сейчас на кухне нужнее. — Юме… — До завтра. И в этот момент запел её телефон. Девушка торопливо вытащила его из кармана и приняла звонок, не глядя на экран. — Да, Маи-чан, — и услышала в трубке: — Это Хиросе, Фуюма. — С ней всё хорошо? — Наводнение удалось предотвратить, — со смешком выдавил он, а потом послышалась какая-то возня. — Маино вымоталась сильно, уже отдыхает. — Ясно. Спасибо, что присмотрел за ней. Я на кухню отправляюсь. Юкио вслушивался в разговор, не желая упустить ни одной детали. Судя по ответу мелкой, разговаривает она не с подругой. — Знаешь, она сказала, что не будет заявлять на них, чтобы не подставлять остальных. — Правда? — глаза Юме заблестели от непрошеных слёз. — Спасибо! — Мне-то за что? Ты лучше капитану скажи… — Сам скажи! — крикнула она, без пояснений сунув раскладушку в руки обалдевшего семпая и бросаясь наутёк. *Орикон — японская компания, предоставляющая статистику и информацию о музыке и музыкальной индустрии в Японии. **из фильма «Satomi Hakkenden», он же упомянутые «Псы-воины». ***на самом деле по японским законам очень даже тянет, там даже вопрос о цвете белья считается домогательством и имеет последствия.