Банда пяти

Сольный альбом всегда был для Уилла чем-то из разряда фантастики. Мечтой... Он отшучивался на подтрунивания Рода, отмалчивался на вопросы Оливье, но себе врать не мог: хотелось. До дрожи хотелось собственный, сольный, с яркими рисованными картинками, с милой книжкой текстов. Свой... Жером Атталь попался как нельзя кстати: ему тоже очень хотелось чего-то своего, сольного, правда, серого и фотографического, но это уже не принципиально. Творческий обмен — дело такое, нужное. За четыре месяца были написаны все тексты для обоих альбомов, еще за два месяца — музыка. Договориться со студией было проще всего, и вот уже сегодня должна была начаться запись. Сегодня! Уилл прекрасно помнил, как они троллили между собой исполнителей, пока те их не слышали, находясь за стеклом, как перешучивались, подтрунивали, язвили и посмеивались. Но тут уж: или шашечки, или ехать. Вздохнув, Руссо решительно встал, натянул на себя джинсы и водолазку. Задумался. Передумал. Надел рубашку. Снова передумал. В итоге, когда до записи оставалось критически мало времени, Уилл все еще стоял полуголый перед шкафом и печально созерцал бардак на полках. — Ты еще здесь? — удивился Оливье, входя в комнату. — А как же "где носит этого исполнителя?" и "почему нельзя приехать заранее!"? Решил личным примером показать, как делать не нужно? — Да ну тебя, — фыркнул Руссо, надел первую попавшуюся майку и хлопнул дверью квартиры. — А ключи взять было лень или как? — спросил Оливье, видимо, у стены. — Будем считать, что "или как". Запись, по кругу, без перерыва. Собственная музыка засевшая в голове и мешающая думать о чем бы то ни было другом. Уилл вздыхал, понимая, как чувствуют себя исполнители. Грустил, осознавая, что раз уж его самого собственные треки настолько достали, как же ненавидят его те, для кого он пишет... Род троллил его, не переставая. Подбадривал. Подкармливал. Улыбался и поддерживал как мог. Уилл старался держаться, не ныть, не орать, принимать все критические замечания, вот только сил, моральных и физических, на это уходило столько, что по вечерам он буквально падал в кровать, не всегда успевая даже майку снять. Оливье практически переселился к нему, помогал, кормил, раздевал и укутывал в одеяло. Если бы не помощь Шультеса — Руссо давно бы уже зарос, отощал и не смог бы найти ни единой чистой майки. — Спасение ты мое — бормотал Уилл время от времени, когда Оливье укрывал его пледом или одеялом. — Спи уже, — улыбался Шультес. Диск Руссо записали первым, и Уилл с чистой совестью заставил собственного брата разрабатывать дизайн альбома и рисовать иллюстрации к текстам. Брат для вида посопротивлялся, отговариваясь какими-то совершенно невнятными причинами вроде "я и так по двенадцать часов в день кому-то что-то оформляю и рисую", но под натиском Уилла сдался и согласился. Правда, Руссо подозревал, что оформлять альбом и рисовать иллюстрации будет, все же, не брат, а племянница, пол года назад поступившая в художественную школу и, по словам ее родителей, подающая большие надежды в этой области. Но так, наверное, будет даже лучше: Уилл уважал ее неординарный свежий взгляд на мир вокруг. У Жерома запись шла с переменным успехом: в отличие от Руссо, он был автором текстов... И переделывал эти самые тексты на ходу по тридцать раз. В итоге Род и Уилл, сидящие за пультом, терялись, тормозили, матерились и запись начиналась с самого начала. — Нет, ну это же невозможно! — ругался Род в курилке. — Ну как, как можно забыть собственный текст? Зачем менять его по ходу песни? — У него просто в голове столько разных вариантов крутится... Рабочие, черновики, новые рифмы... — Лучше бы у него там мозг крутился, — не сдавался Род и тяжело вздыхал. Уилл обычно делал затяжку, выдыхал ароматный дым и пожимал плечами, не желая спорить с другом. Он старался докурить как можно быстрее и вернуться в студию, где работа не останавливалась ни на секунду. — Руссо! Ну твою ж мать! — ввалился в кабинет для записи директор студии. — Ну кто так делает, а? — Как "так"? — не понял Уилл. — Самовольно меняет график, — раздраженно ответил директор. Уилл задумчиво смотрел в дверь. Кажется, он действительно забыл согласовать изменения в расписании записи. — Но это время было свободно. — А может, у меня на него были планы! — На время? — Ну не на тебя же! Руссо потряс головой: он снова потерял нить разговора. — Мы быстро. Допишем и все... Директор вздохнул. Ругаться с самым продуктивным композитором студии ему было явно не нужно. — В общем, ты согласовывай в следующий раз. — Конечно, — кивнул Уилл, прекрасно понимая, что все равно забудет. — Ну и отлично, — согласился директор, тоже понимая, что Уилл все забудет. — Вам еще долго? — Последний трек! — с гордостью сказал Род, а Жером тяжело вздохнул: он уже ненавидел саму идею сольного альбома. Уилл улыбнулся. Он вспомнил, что утром, когда он уходил, Шультес оставался дома, а это значит, что у него сегодня выходной. А значит... Значит, надо срочно заканчивать запись! — Жером! Бегом на исходную! Последний раз пишем — и по домам! Вышедшие через четыре месяца альбомы имели пусть и не грандиозный, но весьма заметный успех...