«Друзья»

— Оказывается, я женат, представляешь? — почти восхищённо восклицает Бен из-за газеты. Мартин хмурит светлые брови колонке с гороскопами (буквы пляшут перед слипающимися глазами, но Мартин старательно делает вид, что лучшего и пожелать не мог) и тянется за печеньем. Три часа ночи — самое время для человека с предрасположенностью к полноте. А Бенедикт тем временем являет свой светлый лик и, округляя глаза с наметившимися под ними мешками, добавляет: — Опять! — М-м-м... — тянет Мартин, прожёвывая кусочек. — Барак Обама? — Не-е-ет, — отмахивается Бенедикт, прихлёбывая молоко. — Принц... э-э-э... Британии? — Который из? — скалясь почти хищно, Бен дотошно складывает «The Daily Telegraph». — Их много. — Ах, да, точно... — Мартин сонно шарит по столу в поисках нового печенья, но Бен ненавязчиво отодвигает блюдце на безопасное расстояние. Получивший в довершение лёгкий шлепок по ладони Мартин смотрит на Бенедикта со смесью досады и благодарности. — Дай Боже, не младший. — Дай Боже, — охотно соглашается Бен. — Ещё варианты? Мартин широко зевает. Размашисто чешет затылок: — Не знаю... Мужчина? Женщина? Бен отводит глаза: на часах пять минут четвёртого — через четыре часа вставать, а они ещё и не ложились. Пожимает плечами: — Не знаю... — А кто знает? — на миг оживляется Мартин и не глядя отпивает молока из стакана Бенедикта. «Руки загребущие», — думает тот, но тактично молчит, а вслух продолжает интриговать: — Никто. — Как? — А вот так. Рейтинги у них упали, вот они и нашли выход, — Бен разводит руками и подталкивает к Мартину газету, передовицей кверху. Мартин, благослави Господь силу его воли, напрягает зрение: тускло-синий Бенедикт Камбербэтч улыбается спокойно и ласково, подперев висок крепко сцепленными пальцами. Пресс-конференция по «Имитационной игре» с прошедших выходных. Бен тем временем, состроив голос заправского диктора, тараторит: — Концы света, инопланетяне, наводнения, Россия воюет с Украиной, Эдвард Сноуден выложил в сеть порно-фотки Джулиана Ассанжа, Бенедикт Камбербэтч снова нашёл себе жену, — он вдруг обмякает, разваливается на стуле, — или десять. Обычная практика у них последние пару недель, я даже успел привыкнуть. — Хм-м-м, — Мартин с силой трёт лоб, отхлёбывая уже из своего стакана. Второй Бен возвращает себе и опускает уголки губ, смирившись с ничтожностью попыток добыть со стенок хоть каплю молока. — Ты так воссиял, что я было уже подумал... — Что? — Что, может быть, наконец-то какой-нибудь Сноуден слил им информацию... ну... о нас, и они перестали маяться дурью. Бен закатывает глаза: — Дождёшься от них... И как бы они узнали? Мартин многозначительно молчит, потягивая молоко. Бен вскакивает из-за стола: — Что? Да не смотри на меня так! Мы с тобой это уже обсуждали и пришли к выводу, что либо они беспробудно тупы, к чему склоняюсь я, либо им это не выгодно, к чему склоняешься ты! — всплеск энергии, похоже, оказывается финальным на сегодняшнюю ночь. Бенедикт устало и облегчённо зевает. — А сами мы решили, что ничего публиковать не будем. Он забирает ополовиненную бутылку, разворачивается на пятках: — Ты как знаешь, а мне вставать в семь, — и скрывается в дверном проёме, громко шаркая огромными тапками и бормоча: — Чёртова Америка, чёртовы перелёты... Мартин лениво оборачивается на звук удаляющихся шагов, зажимает в губах последнее печенье, относит стаканы и блюдце в мойку. Потом долго стоит у окна, задумчиво жуёт, наблюдая за клубами светлеющих облаков и, как обычно, крутит на пальце кольцо. — Не знаю, Бен, — шепчет Мартин, задвигая за собой стул, и, взглянув напоследок на такое же кольцо на пальце тускло-синего Бенедикта, направляется к выключателю, — ох, не знаю.