Глава X, которая, наконец, вносит ясность в вопросы, небезынтересные как для людей, так и для вулканцев
30 марта 2015 г., 18:32
Следующие два дня пролетели незаметно – Кирк занимался отчетами и переговорами, получил от командования полное одобрение своих действий, а также распоряжение о трехдневной увольнительной для всего экипажа сразу по прибытии на базу. Команда встретила это известие с явным энтузиазмом, а группа ученых во главе со Споком обрадовалась еще по одной причине – это давало им возможность принять непосредственное участие в исследовании так называемых «усовершенствованных», которые теперь являлись предметом профессионального любопытства и неутихающих споров всех сотрудников научного отдела корабля.
Джим был искренне рад, что Спок сможет удовлетворить свой исследовательский интерес, но гораздо больше его волновал вопрос совсем не научного характера. Он не представлял, как заговорить со Споком на интересующую его тему. Как начать этот неловкий, возможно, глупый, но ставший таким важным для него разговор, как подступиться к вулканцу – этому ходячему воплощению догм и правил? Никогда раньше Джиму не приходилось испытывать подобных затруднений. Впрочем, следовало признать, что он вообще впервые чувствовал… такое. Каждый раз, пересекаясь со старпомом в коридоре, касаясь его плечом в турболифте или ловя на себе его случайный (действительно ли случайный?) взгляд во время смены, он ощущал, как у него перехватывает дыхание и что-то в груди сворачивается тугим пульсирующим клубком, от которого по всему телу расходятся волны обжигающего жара. Он ненавидел себя за эту глупую и подростковую, как ему казалось, реакцию, но ничего не мог с собой поделать. Это было что-то новое для него… что-то большее, чем простое желание. Мысли о Споке не покидали его даже тогда, когда сам старпом исчезал из поля его зрения; мысли эти были одновременно и сладкими и мучительными. Он не хотел давать имя тому, что с ним происходит, но и отрицать это больше не было смысла. Он злился на себя и нервничал. И за эти два дня он пришел к окончательному выводу, что ему просто необходимо поговорить с вулканцем, каким бы трудным предстоящий разговор ни казался. Да, Джим никогда не был хорош в разговорах о чувствах (черт, от одного этого слова его слегка передергивало), но он ощущал настойчивую потребность прояснить ситуацию. Даже если выяснится, что Спок похоронил все эмоции и ему не нужно от Джима ничего, кроме эффективного профессионального взаимодействия. Даже если Джим поймет, что старпом собирается жениться на Ухуре, потому что она умница, красавица и почти идеально ему подходит. Даже если Спок скажет, что планирует оставить флот и уйти в какой-нибудь вулканский монастырь. Хотя нет, вот это Кирка точно бы не обрадовало… Впрочем, он был почти уверен, что уходить в монастырь Спок не собирается, во всяком случае, в ближайшее время.
Корабль подошел к звездной базе вечером, когда заканчивалась альфа-смена. Сразу после стыковки Кирку пришлось заняться неизбежными формальностями, а спустя час большая часть экипажа с разрешения капитана покинула судно, воспользовавшись предоставленной увольнительной. Кирк задержался; он проследил за тем, как корабль «усовершенствованных» загоняют в ангар, отдал еще несколько распоряжений и освободился только ближе к девяти часам по корабельному времени.
Уже идя по одному из коридоров базы, он имел возможность наблюдать, как группа научных сотрудников транспортировала в одну из лабораторий бесчувственное тело одного из доставленных ими киборгов. Среди ученых с базы он заметил Кэрол Маркус, сотрудницу научного отдела «Энтерпрайз»; у него мелькнула мысль, что Спок, с которым он расстался десять минут назад, вероятно, тоже скоро присоединится к этой разношерстной группе, объединенной исследовательским фанатизмом. Хорошо, что он не стал задерживать старпома на корабле, чтобы поговорить, как вначале планировал. Помешать Споку принять участие в интересном исследовании – не лучший способ добиться желаемого результата.
База была сравнительно небольшой, и Кирк довольно быстро ознакомился с ее основными достопримечательностями, среди которых были несколько общих столовых, четыре вполне стандартных комнаты отдыха и два довольно скромных бара. В одном из этих баров Джим в конце концов и оказался, что, впрочем, было вполне предсказуемо. Здесь царил приятный полумрак, звучала приглушенная музыка – одно из новых направлений джаза, а улыбчивый дельтанец за стойкой бойко разливал коктейли. Кирк заказал виски со льдом и устроился в углу, что давало ему возможность обозревать помещение, не привлекая к себе внимания. Вступать в праздные разговоры со случайными собутыльниками ему сегодня не хотелось; перспектива легкого флирта, вопреки обыкновению, на данный момент тоже не казалась привлекательной. Он, пожалуй, не отказался бы от общества МакКоя, но тот собирался провести сегодняшний вечер в компании мисс Чепел, новой сотрудницы медицинской службы, и Джим не хотел мешать другу в кои-то веки попытаться наладить личную жизнь. Хотя Боунза, конечно, не хватало. Как раз в тот момент, когда самоотверженная борьба Кирка с собственным эгоизмом под воздействием спиртного начала плавно перетекать в несвойственную ему созерцательную меланхолию, в баре появились двое новых посетителей. Если судить объективно, в них не было ничего необычного; однако именно эту пару Джим меньше всего ожидал здесь увидеть. Первой в дверях появилась Ухура. Она быстро осмотрелась и, не заметив Кирка, вошла внутрь; следом за ней вошел Спок.
В первую секунду Джиму хотелось встать и незаметно уйти, но потом какое-то странное, иррациональное чувство пригвоздило его к месту. В этом было что-то от мазохизма; продолжая оставаться незамеченным, он молчаливо наблюдал за тем, как эти двое заняли один из столиков и сделали заказ. Казалось странным, что Спок, который был так заинтересован доставленными ими на базу необычными существами, вместо того, чтобы быть сейчас в одной из лабораторий, сидит в баре с Ухурой и пьет минералку. Это при том, что Джим вообще не замечал за ним склонности посещать подобные заведения. Если бы речь шла о каком-нибудь другом парне, Кирк, разумеется, ничуть бы не удивился, что тот предпочел провести вечер в компании очаровательной девушки, вместо того, чтобы торчать в лаборатории, но это был Спок! Сказать, что это было удивительно – значит, не сказать ничего.
Выводы напрашивались сами собой – это вряд ли могло быть обычным свиданием. Кирк понимал – он что-то упускает. Он понятия не имел, как у вулканцев принято делать предложение руки и сердца, но на мгновение эта пугающая мысль завладела его окутанным алкогольными парами сознанием. Несколько следующих вдохов дались ему с трудом; это было подобно удару в солнечное сплетение. Даже не так… как будто что-то разбилось у него внутри, и острые осколки впились под ребра. Он и не предполагал, что это может быть так больно. Судорожно сжимая пальцами край столешницы, он следил за каждым движением вулканца, пытаясь угадать, о чем в действительности тот говорит с Ухурой. Насколько правдоподобным было его предположение? Затуманенное сознание отказывалось давать объективную оценку происходящему.
Разглядеть выражения лиц говоривших на таком расстоянии, да еще и в полумраке он не мог. Их руки спокойно лежали на столе, Спок время от времени делал глоток воды из своего стакана, Ухура пила какой-то коктейль. Может, они обсуждали корабельные дела? В какой-то момент Нийота легко коснулась пальцев Спока, но тут же убрала руку. Что значил этот жест? Интерпретировать его можно было как угодно. Кирк терялся в догадках.
Он заказал еще виски. Саксофон ронял рваные, тягучие вздохи; кто-то за столиком слева, жутко фальшивя, пытался подпевать. Стеклянный стакан обжигал ладонь холодом. Он пустел удивительно быстро, но потом в нем снова появлялась темно-янтарная жидкость, в которой морозно сверкали прозрачные кубики льда. Посетителей возле стойки постепенно становилось все меньше. К тому моменту, когда Спок с Ухурой встали из-за стола и неспешно покинули бар, Кирк был пьян настолько, что бармен отказывался ему наливать.
***
Утро приветствовало Джима дикой головной болью. Впрочем, наивно было бы ожидать чего-то иного. Да и утром это время суток можно было назвать лишь весьма условно – по корабельному времени было около двенадцати. Кирк некоторое время колебался, стоит ли просить Боунза впрыснуть ему что-нибудь от похмелья, но, в конце концов, все-таки потянулся к коммуникатору. МакКой привел его в порядок довольно быстро, хотя в процессе и заставил выслушать небольшую, но весьма содержательную нравоучительную лекцию, обильно приправленную красочными идиоматическими оборотами. Когда доктор ушел, Кирк поймал себя на мысли, что даже не поинтересовался, как прошел его вечер. И еще он понял, что, кажется, впервые в жизни его не радует увольнительная. Он сидел на койке, поджав ноги, и сосредоточенно изучал длинную царапину, украшавшую нижнюю часть противоположной стены, когда раздался сигнал компьютера, оповещающий о посетителе. – Компьютер, открыть дверь, – отсутствующим тоном пробормотал Джим. Он никого не ждал. Дверь открылась плавно и почти бесшумно. Внутрь шагнули ноги в высоких форменных ботинках. Подняв голову, Кирк с некоторым недоумением увидел темные глаза, острые брови и ровную челку своего старпома. – Доброе утро, капитан. В горле у капитана мгновенно пересохло. – Э-э-э… утра, Спок. У тебя какое-то дело? В следующее мгновение Кирк был готов откусить себе язык. Ну, зачем он это сказал? Прозвучало так, словно он хочет отделаться от вулканца. Ну откуда эта идиотская манера – сначала ляпнуть, а только потом подумать? Ведь сам же хотел с ним поговорить. Хотя он уже сильно сомневался, имеет ли это хоть какой-то смысл. Он неловко распрямил немного затекшие ноги и нервно встал с койки. – Я хотел сказать… проходи, Спок, садись. Может чаю? Старпом деловито осмотрелся и привычным жестом сцепил руки за спиной. – Благодарю. Это было бы приемлемо. По губам Кирка пробежала легкая, слегка напряженная улыбка. Похоже, Спок был в хорошем настроении, хотя вулканцы и утверждают, что понятие «настроения» к ним неприменимо. Спустя несколько минут на столе уже стояли две чашки с ароматным напитком и тарелка печенья. Спок, который к этому моменту уже успел опуститься на предложенный стул, коснулся чашки кончиками пальцев, но пить не спешил; он задумчиво скользнул взглядом по белому пластику и заговорил: – Я только что вернулся из лабораторий и сделал предположение, что полученная нами информация будет вам интересна. Джим оживился: – Уже есть результаты? Быстро. И что вы сумели узнать о наших киборгах? – Все эти существа действительно были подвергнуты нейрохирургическому вмешательству, в результате которого им были вживлены микрочипы. Это значительно повышало их интеллектуальные, а со временем – и некоторые физические показатели, а также сильно увеличивало продолжительность жизни, но при этом делало их полностью зависимыми от командного центра, функции которого взял на себя центральный корабельный компьютер. Впрочем, полагаю, это не является для вас новостью – именно благодаря этой гипотезе вы и разработали вполне жизнеспособный план нашего освобождения. Я не буду сейчас останавливаться на технических подробностях – на мой взгляд, интересно другое. Мы обнаружили довольно давние электронные записи, которые были сделаны, судя по всему, тем ученым, благодаря которому был начат этот сомнительный и весьма масштабный эксперимент. Кирк чуть прищурился. – А вот это уже действительно любопытно. Спок утвердительно наклонил голову. – Полностью согласен с вами. – Вероятно, это был какой-то свихнувшийся андорианец? – Если отбросить экспрессивный эпитет, то вы правы – этот ученый принадлежал к андорианской расе. Он родился в семье исследователей и очень рано решил посвятить себя науке. Надо сказать, его научные перспективы оценивались его коллегами как «блестящие»; судя по всему, он действительно был талантлив. Спустя некоторое время у него появилась идея-фикс – создать совершенную расу. Полагаю, он обладал несколько извращенным представлением о совершенстве. За четыре года ему удалось собрать группу единомышленников, которые поначалу и помогали ему в реализации его теоретических разработок. На корабле они оборудовали несколько лабораторий. Первые эксперименты были поставлены на его собственных детях, которых было двое. Один не выжил. Однако ученого это не остановило – дальнейшие эксперименты проводились на «образцах», завлеченных на корабль теми или иными противозаконными способами. Судя по всему, участники многих экспедиций, которые до сих пор считаются пропавшими, стали жертвами этих преступных экспериментов. На данный момент в живых не осталось ни одного из ученых, которые стояли у истоков этих разработок, но во всех созданных ими киборгов заложена программа – продолжать дело, начатое их создателями. Они считают это своей миссией. Кирк несколько секунд переваривал услышанное. Затем покачал головой. – Мда… Действительно, масштабное сумасшествие. – Он снова задумчиво помолчал, а затем добавил тише: – Сколько психов в этом мире, Спок? И скольких еще нам посчастливится повстречать? Он встал и сделал несколько шагов, машинальным жестом ероша волосы на затылке. Краем глаза он заметил, что Спок следит за ним взглядом. – Капитан, я полагаю, на данный момент наиболее важным фактом является то, что их удалось остановить. И это почти целиком ваша заслуга. Кирк вскинул голову. «Похоже… Спок пытается меня похвалить?» Он снова сел и зачем-то передвинул чашку. – Ну, не надо преувеличивать. Ты тоже поучаствовал. И Боунз. И все остальные. – Мое участие было минимальным… Кирк покачал головой: – Давай не будем спорить, Спок. Без тебя бы ничего не вышло, это очевидно. Повисла короткая пауза. Кирк скользнул взглядом по чашке Спока, по его длинным, тонким пальцам, задержался на запястье. Вскинул глаза и испытал секундное замешательство, встретившись с глазами вулканца, на одно неизмеримо долгое мгновение погрузившись в их чернильную темноту. Сейчас они показались ему совсем черными, словно зрачки заполнили собой всю радужку целиком – быть может, виной тому было приглушенное освещение? Он не успел обдумать это – мысли перескочили на другое, а потом он вдруг решил – сейчас. Он скажет все сейчас. А после – будь что будет. – Спок… – голос прозвучал хрипло и как-то слишком тихо. Вулканец молча ждал продолжения. Джиму показалось, или в его позе появилась какая-то напряженность? Молчание затягивалось, но Спок не прерывал его. Он словно застыл. Джим мучительно подыскивал подходящие слова. Как же все это сложно, как глупо объясняться словами, когда есть такое простое и понятное… К черту слова. Он вдруг, неожиданно для самого себя, приподнялся со своего места, подался вперед, а потом, так и не успев сообразить, что творит, неловко коснулся пальцами заостренного уха и потянулся к строго сжатым губам. Секунду Спок не двигался, словно окаменев, а после… это было настоящее откровение. Кирка захватило, смяло, подчинило чужое желание. Казалось – губы Спока были везде, они ощущались не только кожей, но и под ней, словно какая-то часть вулканца вдруг оказалась внутри Джима, внутри его сознания. Эта безумная страсть ослепляла, лишала воли, пробегала вдоль каждого нерва электрическим импульсом. Джим задохнулся, запрокинул голову и вцепился в твердые плечи навалившегося на него вулканца, как в единственную опору в этом внезапно обезумевшем мире, который с каждой секундой все больше терял привычные очертания. Это не было поцелуем… это было сумасшествием. Все закончилось так же неожиданно, как и началось. Спок вдруг замер, пару секунд еще продолжал прижиматься лбом ко лбу Кирка, закрыв глаза и тяжело дыша, а потом тихо отстранился, оставив болезненную пустоту. Джим жадно глотнул воздуха, и тот обжег легкие, растекаясь по ним холодными струйками. Горло саднило. – Спок, я… – Не говорите ничего, капитан, – прервал его Спок глухим, не своим голосом. – Это было... недопустимо. Я… прошу прощения. Джим непонимающе моргнул, а потом его прорвало: – Что? Спок, это же я начал! За что я должен тебя простить? За то, что не оттолкнул? Он вдруг обмяк, словно выдохся, и устало опустился на стул. – Спок… почему ты так… Ты же тоже хочешь этого, я ведь почувствовал, ты… почему ты просто не дашь себе волю? – Потому что… потому… Вулканец не смотрел на Джима и мучительно подбирал слова. По его скулам расползались лихорадочные зеленые пятна. Столешница, край которой он машинально сжал пальцами, жалобно затрещала. По телу Джима пробежала непонятная дрожь. – Спок… Пожалуйста, Спок… Спустя невыносимо долгое мгновение рука Спока дрогнула и потянулась к его руке; длинные бледные пальцы коснулись его пальцев; они крепко, почти до хруста, сжали его ладонь, потом запястье; и вот уже он в объятиях Спока, и горячее дыхание опаляет его шею, а ребра, кажется, сейчас просто сломаются, не выдержав ударов взбесившегося сердца. Спок больше не целует; он просто прижимает к себе, прижимает так, словно жизнь его зависит от этого, и лихорадочно шепчет в ухо, пряча лицо в коротких вихрах цвета спелой пшеницы: – Я не верил… не мог поверить, что ты тоже... Я был в разладе с самим собой… Это… казалось неприемлемым. Я боролся с этим. У меня почти получилось… – Что у тебя получилось? – Не думать о тебе. Но потом… – Потом я снова все испортил, да? – нервно хохотнул Кирк, рваными движениями гладя вулканца по напряженной спине. – Какой же ты дурак… Спок не возражал. Он слепо тыкался в шею, в ухо, в щеку, в волосы Кирка, а его руки сжимали так, что Джиму было тяжело дышать. Впрочем, Джим не жаловался. – Спок… а… а Ухура? – все же решился он спросить спустя пару минут. – Вчера я видел вас… Его сердце сжалось. Вчерашняя картина отчетливо встала перед глазами, а в душе поселилось пугающее чувство, что вся его чертова жизнь зависит от того, что он услышит в ответ. – Ухура… – Споку понадобилась секунда, чтобы сообразить, что от него хотят. – Мы пришли к мнению, что нам лучше закончить наши романтические отношения. Предложение расстаться исходило от нее, но у меня не было возражений. У нас уже некоторое время были… серьезные разногласия. Я… не мог удовлетворить ее эмоциональные потребности и осознавал это. Кирк уткнулся лбом в твердое плечо и дернулся от очередного нервного смешка. До него дошло. Он поднял голову. – Значит, вчера… – Да. Именно вчера, в баре на палубе номер два, в 2234 по корабельному времени, мы окончательно закрыли этот вопрос. Кирк крепче прижал к себе неподатливое тело – сплошь обнаженные нервы и острые углы. Сейчас ему было плевать, как называется то, что он чувствует. Главное – он это чувствовал, и Спок чувствовал тоже. Каким-то непонятным, необъяснимым образом, гладя щеки, плечи и подрагивающие пальцы вулканца, он просто знал это.***
Увольнительная пролетела быстро. Она напоминала какой-то сумасшедший, нереальный калейдоскоп новых ощущений – во всяком случае, для Кирка. И это были вовсе не физические ощущения. Физически его вряд ли можно было чем-то особенно удивить. Это было где-то глубже. Наверно, он был счастлив, хотя за все три дня эта мысль – о том, что он счастлив – ни разу не пришла ему в голову. Он слишком наслаждался ощущением счастья, чтобы успевать думать об этом. Когда увольнительная подошла к концу и корабль покинул звездную базу, жизнь постепенно начала входить в привычное, рабочее русло. Однако кое-что изменилось, и некоторые члены экипажа начали это замечать – например, каждый вечер через полчаса после смены вулканец, точный, как атомный хронометр, являлся в каюту капитана. Разумеется, капитан и его старпом просто играли в шахматы – во всяком случае, такова была официальная версия. И они действительно иногда играли. А после… после были долгие разговоры и нескончаемые поцелуи. Вот только дальше поцелуев дело пока не заходило, и Кирка это начинало всерьез беспокоить. Да, конечно, он все понимал – вулканские заморочки и все такое… Но прошла уже целая неделя с тех пор, как они… ну, вроде как объяснились. Целая неделя! По мнению Кирка, для конфетно-букетного периода это было более, чем достаточно. Хотя, справедливости ради стоит отметить, что Кирк лишь однажды притащил вулканцу из оранжереи Сулу сине-фиолетовый цветок какой-то необычной орхидеи с труднопроизносимым названием, на что Спок моргнул и сдержанно поинтересовался, с какой целью капитан повредил редкое растение. Так что пришлось обойтись без букетов, а к сладостям, как выяснилось, вулканец и вовсе относился довольно прохладно. Зато Кирк был приятно удивлен, когда Спок неожиданно перепрограммировал репликатор в его каюте таким образом, что тот начал предлагать, среди прочего, несколько любимых Джимом деликатесов. Кирк, разумеется, вполне мог сделать это и сам… но получить такой сюрприз от Спока было чертовски приятно. Так прошла еще неделя. Джим изощрялся и так, и эдак, пытаясь донести до Спока простую мысль, что пора бы уже перейти к следующему этапу отношений. Наверно, еще немного, и он, не сдержавшись и наплевав, что перед ним не кто-нибудь, а вулканец, просто залез бы Споку в штаны, но… в один прекрасный (а на самом деле, немного неловкий) вечер его старпом, пригласив его в свою каюту и зачем-то прочитав ему короткую, но довольно содержательную лекцию о некоторых вулканских традициях, неожиданно опрокинул его на узкую казенную койку. Это было… не так, как с другими. Торопливо и чуть-чуть неловко вначале. И еще – ожидаемо, но все же обжигающе болезненно. А после – невероятно, просто до неприличия хорошо. Джим сминал влажные простыни и кусал губы, отчаянно пытаясь сохранить лицо и не издавать недостойных капитана звуков. Привычный мир перевернулся, утратил четкие очертания и закружился сюрреалистичной каруселью; Спок был подобен урагану, который, наконец, вырвался на свободу. Этот ураган выбивал дыхание и опьянял, у него были чуткие вулканские пальцы и влажные, восхитительно бесстыжие губы. Долго Джим не продержался; минут через пять он выгнулся напряженной дугой, впился коротко остриженными ногтями в крепкие плечи своего старпома и… подумал о том, что на кораблях класса «Конституция» следовало бы усовершенствовать звукоизоляцию. Во всяком случае, в каютах старших офицеров. Должны же быть у командного состава хоть какие-то преимущества. Эта мысль была последней, посетившей его светлую голову, перед тем, как он вырубился, уткнувшись носом в шею Спока и по-хозяйски устроив свою пятерню на его широкой груди. Когда он проснулся, по корабельному времени было уже утро. Спок завозился рядом, открыл глаза, сонно моргнул и притянул его поближе, чтобы мягко коснуться губами его волос. Так, словно уже делал это раньше, сотни раз, и собирался делать всегда. Джим сладко потянулся, глянул на хронометр, настоятельно предложил компьютеру включить освещение на пятьдесят процентов, и, словно впервые, осмотрелся. Все те же красные гобелены на стенах. Несколько оплавленных ароматических свечей в подсвечниках причудливой формы. Тут и там – непривычные для человеческого глаза декоративные мелочи; незначительные детали, если смотреть в отдельности, но создающие в совокупности своеобразную и поистине завораживающую картину. На первый взгляд, все так же, как и раньше, но в то же время что-то неуловимо изменилось… Кирк больше не был здесь чужим. Он чувствовал это каждым нервом, и каждое прикосновение Спока, который мягко поглаживал его плечо, укрепляло его в этой уверенности. Продолжая осматриваться, Джим заметил на прикроватной тумбочке несколько паддов; он не удержался и зацепился за них любопытным взглядом. Тот, который лежал сверху, сразу же привлек его особое внимание. Чем именно – он и сам не знал. Он потянулся и взял его в руки. – У тебя падды даже на прикроватной тумбочке… работаешь по ночам? – игриво поинтересовался он, покосившись на расслабленного вулканца. Улыбнулся, взглянул на экран и… осекся. Он уже видел этот текст. Он почти готов был в этом поклясться. Это были те самые витиеватые древневулканские письмена, которые он почти месяц назад тщетно пытался перевести, и общий смысл которых до него любезно донес посол Спок. Поэма… черт возьми, поэма Спока. Посвященная ему, Кирку. Он пробежал глазами первые строки, не понимая ни слова, но чувствуя, как учащается сердцебиение. – Спок… – он посмотрел на вулканца краем глаза, стараясь фиксировать малейшие изменения мимики. – Да? – вулканец был совершенно невозмутим. – Скажи… что это? – Где? – Ну… вот это. Что это за текст? На службе ты обычно пользуешься стандартом, большинство научных публикаций в сети тоже на стандарте, а это явно вулканский… Читаешь художественную литературу? В голосе Кирка отчетливо слышалось лукавство; Спок посмотрел на него, чуть прищурившись. – Должен заметить, что служба оставляет мне крайне мало времени для чтения художественных произведений. Однако отчасти ты прав – этот текст представляет собой лингвистическое исследование, анализирующее некоторые фразеологизмы, которые были весьма распространены в поэзии досураковского периода. Большинство из них в современном вулканском языке не сохранились, иные приобрели новые смысловые оттенки. Меня всегда интересовало происхождение тех немногих идиом, которые используются в современной вулканской литературе. Кирк моргнул. Вот тебе и поэма. Может, он ошибся, и это совсем другой текст? Теперь он уже не испытывал первоначальной уверенности. Да и вряд ли он мог бы визуально отличить один вулканский текст от другого. Но сомнения, которые одолевали его с того момента, как посол Спок вкратце передал ему содержание записей его первого офицера, вернулись с новой силой. Была ли поэма? Возможно, пожилой двойник его старпома просто… пошутил? Он всмотрелся в невозмутимое лицо Спока. Черт их разберет, этих вулканцев. Однако впервые, заглядывая в эти бархатные глаза, он сумел уловить в них нечто, что он назвал бы легкой хитринкой. Впрочем, возможно, ему это просто показалось. Он положил падд на место, перевернулся на спину и устроил голову у Спока на плече. – Спок, знаешь, я тут подумал… я бы хотел изучать вулканский. Ты ведь дашь мне несколько уроков? Его голос прозвучал почти вкрадчиво, а по губам скользнула лукавая улыбка; вулканец легко коснулся его пальцев и вдруг, одним неуловимо быстрым движением оказался сверху, подмяв его под себя. Его лицо очутилось неожиданно близко, и Джим мог бы поклясться, что уголки неулыбчивых губ слегка дернулись вверх. – Разумеется, я дам тебе столько уроков, сколько ты пожелаешь. И даже больше. – Последнюю фразу Спок произнес низким, завораживающим шепотом, наклонившись к самому уху Джима, и тот почувствовал, как горячее дыхание опалило кожу. Кирк бросил быстрый взгляд на хронометр, хитро прищурился и плотно обхватил ладонью коротко остриженный затылок, ловя губами губы вулканца. До начала альфа-смены оставалось еще целых сорок восемь минут.
