Проклятие семьи Малфой, или 7 лет Ада

Осенью жизнь становится другой. Студенты Хогвартса возвращаются в школу и пускаются на поиски приключений, которые непременно находит каждый, хочет он того или нет. В этом году начало учебного года не приносило радости ни одному ученику. Даже первокурсники казались унылыми и печальными. Школа не лучилась теплом и добром, как раньше. Сменилось руководство, частично сменился преподавательский состав — Хогвартс теперь походил на тюрьму. Да и вообще, этой осенью в Азкабане, вероятно, была более радостная атмосфера, нежели в хваленой школе волшебства и чародейства. Несмотря на все невзгоды, Пэнси всегда любила осень. Любила наблюдать, как пожелтевшие листья падают с деревьев, кружась в своем последнем танце; как птицы улетают на юг, спасаясь от непогоды и зимнего холода. Иногда Пэнси хотела улететь вместе с этими птицами, но с каждой новой осенью лишь падала — падала, как пожелтевший листок. Бывает, что осень вгоняет людей в приятную меланхолию, но Пэнси повезло меньше. Она просто грустила. По поводу, и без. Чаще всего, конечно, по поводу. А их было немало. Отношения с семьей все сильнее натягивались, подобно тонкой струне, оценки тоже оставляли желать лучшего, темные волосы путались, а ногти ломались. Но главной причиной ее радости и грусти оставалась любовь. Пэнси полюбила Драко Малфоя, казалось, с первого взгляда. Любила отчаянно и безгранично преданно. Иногда это просто граничило с помешательством. Познакомили их давно, тогда им было лет по шесть. Она уже плохо помнила то время, а потому и плохо помнила знакомство. Паркинсон всегда отдавала гораздо больше, чем получала взамен. Это касалось и отношений с Драко. Она всегда понимала, что они, такие отношения, обречены на провал, что он не будет терпеть ее капризный и несносный характер слишком долго, что он никогда не полюбит ее по-настоящему. Оставался один шанс: договор о браке между детьми, заключенный родителями молодых людей. Все было бы хорошо, если бы в последний момент на горизонте не появилась миловидная Астория Гринграсс, сестра одной из заклятых подружек девушки. Ладно бы простушка какая-нибудь, но ведь состояние ее родителей превосходило состояние родителей Пэнси. С момента понимания этой простой истины слизеринка поставила жирный крест на дальнейшей жизни в роли миссис Малфой. Однако сколько она ни старалась, не могла перебороть чувства, которые сопровождали ее практически всю сознательную жизнь. Да и правда: как такого разлюбишь? Если все остальные девочки видели в Драко исключительно красивую обертку: платинового оттенка волосы и показное обаяние, то Пэнси знала его совсем другим. Она, казалось, видела Драко во всех его состояниях, обличиях, масках. О том, какой он, когда грустит или злится, искренне веселится или радуется, не знают (да и не хотят знать) многие его поклонницы. Одним октябрьским утром слизеринка встала рано, слишком рано для себя. Подземелья продувались — было до омерзения холодно. Накинув халат и захватив волшебную палочку, Пэнси поплелась в душ, а после — на завтрак. Большой зал практически пустовал, встречались редкие компании младшекурсников с других факультетов, преподаватели сновали туда-сюда, создавая атмосферу суматохи. Заметив за родным столом погруженного взглядом в тарелку с овсянкой друга, Паркинсон поспешила к нему и, присев рядом, чмокнула в щеку. Отношения они так и не разорвали. Почему-то. Драко дернулся и сильно напрягся, но влюбленная девушка списала все на эффект неожиданности. Не на то, что давно наскучила ему. В молчании прошло минут десять. Малфой доел свою кашу и терпеливо ждал однокурсницу, которая была явно удивлена таким его поведением, ведь обычно он никогда не ждал ее, а сразу шел по своим делам. Стало тревожно. Едва Паркинсон завершила трапезу, Малфой, ничего не объясняя, схватил ее за руку и потащил куда-то прочь из зала. — Да отпусти ты меня, мне больно! Отпусти и я пойду сама! — не выдержала Пэнси. Тот и ухом не повел. Стало страшно. Коридоры менялись один за одним, девушка не запоминала дорогу и практически бежала за блондином. Никогда раньше стены так не давили на нее. Начинала кружиться голова, а к горлу подступал ком. Наконец, парень остановился. Вокруг ни души, по стенам свисает паутина, где-то под потолком виднелись маленькое круглое окошко. — Я хочу поговорить, — отчеканил Драко металлическим голосом. — Не удивляйся, что выбрал это место: просто тут никто точно не будет видеть, как ты плачешь. Зная тебя… Это не то, что ты хотела бы показать. — голос постепенно смягчался, но Пэнси словно бы не замечала ничего вокруг, понимая, о чем они будут говорить. — С четвертого курса мы мучаем друг друга глупыми отношениями, сковываем себя цепями показной любви и здорово играем свои роли. Но ты должна понять, что сейчас пора все это прекратить: идет война, Пэнси, а на войне не место для любви, даже для твоей. — Мы бы нашли выход, мы бы убежали от этого, — голос девушки срывался, слезы уже градом катились из глаз, а голова совсем не соображала. — Нет. Просто нет, я не хочу. Мне все это давно осточертело, Паркинсон. Ты мне надоела, я тебя не люблю. Не хотел обижать, но так ты лучше поймешь. И поверь: не стоит пытаться вернуть меня, ведь я все равно женюсь на той, на ком скажет отец. И это будет Астория. Хочу я этого или нет, — каждое слово отскакивало, словно было трижды отрепетировано перед зеркалом. — Я не хотел использовать тебя, очень ценил нашу дружбу, но ты сама все это начала. Ты помнишь, как? Я помню. Пэнси кивнула и, снова всхлипнув, бросилась на шею к Малфою. За несколько мгновений рубашка слизеринца стала влажной. Он обнимал Пэнси в ответ и пытался держаться относительно холодно: все же он очень привык к ней, и этот шаг дался ему нелегко. — Не нужно оставлять меня вот так, Драко, пожалуйста, — сбивчиво шептала Пэнси куда-то в шею однокурсника. — Я же не смогу так жить, упаду в пропасть прямо сейчас, едва ты уйдешь. Я так сильно тебя люблю, ты даже представить себе не можешь! Медленно поглаживая её по спутанным волосам, Драко понимал, какая он свинья. Но был бы ещё большей свиньей, если бы позволил этой интрижке продолжаться. Все это пора было убирать из жизни уже очень давно. Через пару коротких минут он отстранил девушку от себя и отошел к дверному проему, и, произнеся короткое: «прости меня», — скрылся за дверью. Паркинсон осталась одна.

***

*— Мы Поттера поймали! — победно проревел Сивый. — Мы поймали Гарри Поттера! Створки ворот распахнулись. — Пошли! — скомандовал Сивый своим людям. Пленников втолкнули в ворота и погнали по дорожке между живыми изгородями, приглушающими шаги. Гарри увидел вверху призрачно-белый силуэт и понял, что это павлин-альбинос. Гарри споткнулся, и Фенрир снова вздернул его на ноги. Гарри ковылял боком, стараясь попадать в такт с другими. Пленников втолкнули на крыльцо. Из приоткрывшейся двери на них упал луч света. — В чем дело? — осведомился холодный женский голос. — Мы пришли к Тому-Кого-Нельзя-Называть! — проскрежетал Фенрир. — Кто вы? — Меня-то вы знаете! — В голосе оборотня звучала обида. — Я — Фенрир Сивый! Мы поймали Гарри Поттера! Сивый вытащил Гарри на свет, отчего другим пленникам пришлось, перебирая ногами, сдвинуться по кругу. — Он, видите ли, маленько опух, сударыня, но это точно он! — вмешался Струпьяр. — Вы посмотрите получше, видите шрам? А на девчонку гляньте! Та самая грязнокровка, что вместе с ним путешествует, мэм! Он это, ясен цапень, и волшебную палочку мы прихватили. Вот, сударыня… Нарцисса Малфой вгляделась в раздутое лицо Гарри. Струпьяр подал ей волшебную палочку из терновника. Она подняла брови. — Ведите их в дом! — приказала Нарцисса. Пленников пинками погнали вверх по широким ступеням и втолкнули в просторную прихожую с портретами по стенам. — Следуйте за мной! Мой сын Драко приехал из школы на Пасхальные каникулы. Если это Гарри Поттер, он его узнает. После ночной темноты в гостиной было ослепительно светло. Даже с почти закрытыми глазами Гарри видел, что комната огромна. С потолка свисала хрустальная люстра, на темно-фиолетовых стенах висели ещё портреты. Из кресел у резного мраморного камина поднялись два человека. — Что такое? Знакомый, лениво растягивающий слова голос Люциуса Малфоя резал слух. Гарри стало по-настоящему страшно — он не видел пути к спасению. Страх помогал отгородиться от мыслей Волан-де-Морта, хоть шрам всё ещё горел. — Они говорят, что поймали Поттера, — произнес холодный голос Нарциссы. — Драко, подойди. Гарри не смел прямо посмотреть на Драко. Краем глаза он видел высокую, чуть выше себя, фигуру, бледное лицо с заостренным подбородком — размытое пятно в обрамлении светлых, почти белых волос. Сивый подтолкнул пленников, так что Гарри оказался прямо под люстрой. — Ну, что скажете? — проскрежетал оборотень. Прямо против Гарри висело над камином огромное зеркало в резной золоченой раме. Он увидел своё отражение — впервые с тех пор, как они покинули дом на площади Гриммо. Лицо у Гарри раздулось до невероятных размеров. Оно было розовым и блестело. Заклинание Гермионы исказило каждую черточку. Черные волосы доставали до плеч, на подбородке лежала темная тень. Не знай Гарри, что это он здесь стоит, сам бы удивился: кто это надел его очки? Он решил хранить молчание, думая, что голос наверняка его выдаст, и всё-таки старался не смотреть в глаза подошедшему Драко. — Ну что, Драко? — с жадным интересом спросил Люциус Малфой. — Это он? Это Гарри Поттер? — Н-не знаю… Не уверен, — ответил Драко. Он старался держаться как можно дальше от Сивого и явно боялся посмотреть на Гарри, точно также как Гарри боялся посмотреть на него. — Да ты погляди хорошенько! Подойди к нему поближе! Гарри никогда не слышал такого волнения в голосе Люциуса. — Драко, если мы передадим Поттера в руки Темного Лорда, нам все прос… — Давайте-ка не будем забывать, кто его поймал на самом деле, а, мистер Малфой? — с угрозой проговорил Фенрир. — Конечно-конечно! — нетерпеливо отозвался Люциус. Он сам приблизился к Гарри, так что тот, хоть и заплывшими глазами, во всех подробностях мог разглядеть обычно такое равнодушное бледное лицо. Гарри смотрел из-за раздувшейся маски своего лица, как из-за тюремной решетки. — Что вы с ним сделали? — спросил Фенрира старший Малфой. — Почему он в таком состоянии? — Это не мы! — На мой взгляд, похоже на Жалящее заклинание, — объявил Люциус. Серые глаза внимательно осмотрели лоб Гарри. — Здесь что-то виднеется, — прошептал он. — Может быть, и шрам, только туго натянутый… Драко, иди сюда, посмотри как следует! Как ты считаешь? Теперь лицо Драко тоже оказалось прямо перед Гарри. Они с отцом были удивительно похожи, только старший Малфой был вне себя от волнения, в то время как Драко смотрел на Гарри неохотно и даже, кажется, со страхом. — Не знаю я, — пробормотал он и отошёл к Нарциссе, стоявшей у камина: — Мы должны знать наверняка, Люциус! — крикнула она мужу холодным, ясным голосом. — Нужно совершенно точно убедиться, что это Поттер, прежде чем вызывать Темного Лорда… Эти люди сказали, что взяли его волшебную палочку, — прибавила она, разглядывая палочку из терновника, — однако она совсем не подходит под описание Олливандера. Если тут ошибка и мы зря побеспокоим Темного Лорда… Помнишь, что он сделал с Долоховым и Роулом? За спиной у Гарри открылась дверь. Послышался женский голос, при звуке которого Гарри окончательно перепугался. — Что здесь происходит? В чем дело, Цисси? Беллатриса Лестрейндж медленно обошла пленников кругом и остановилась справа от Гарри, глядя на Гермиону из-под тяжелых век. — Это же та самая грязнокровка! — вполголоса проговорила она. — Это Грейнджер? — Да, да, Грейнджер! — откликнулся Люциус. — А рядом с ней, похоже, Поттер! Поттер и его друзья попались наконец-то! — Поттер? — взвизгнула Беллатриса и попятилась, чтобы лучше рассмотреть Гарри. — Ты уверен? Так нужно поскорее известить Темного Лорда! Она засучила левый рукав. Гарри увидел выжженную на коже Черную Метку и понял, что сейчас Беллатриса коснется ее и вызовет своего обожаемого повелителя… — Я сам собирался призвать его! — Люциус перехватил запястье Беллатрисы, не давая ей коснуться Метки. — Я вызову его, Белла! Поттера привели в мой дом, и потому мое право… — Твое право! — фыркнула Беллатриса, пытаясь вырвать руку. — Ты потерял все права, когда лишился волшебной палочки, Люциус! Как ты смеешь! Не трогай меня! — Ты здесь ни при чем, не ты поймала мальчишку… — С вашего разрешения, мистер Малфой, — вмешался Сивый, — Поттера поймали мы, так что нам и получать золото… — Золото! — расхохоталась Беллатриса, продолжая вырываться и свободной рукой нащупывая в кармане волшебную палочку. — Забирайте свое золото, жалкие стервятники, на что оно мне? Мне дорога милость моего… моего… Она вдруг застыла, устремив взгляд темных глаз на что-то, чего Гарри не мог видеть. Люциус взликовал, выпустил ее руку и рванул кверху свой собственный рукав… — Остановись! — пронзительно крикнула Беллатриса. — Не прикасайся! Если Темный Лорд появится сейчас, мы все погибли! Люциус замер, держа палец над Черной Меткой. Беллатриса отошла в сторону и пропала из поля зрения Гарри. Он услышал ее голос: — Что это такое? — Меч, — буркнул кто-то из егерей. — Дайте мне! — Он не ваш, миссис, он мой! Я его нашел. Раздался треск, и полыхнуло красным — Гарри понял, что Беллатриса вывела егеря из строя Оглушающим заклятием. Его товарищи возмущённо загомонили. Струпьяр выхватил волшебную палочку. — Это что еще за игры, дамочка? — Остолбеней! — завизжала она. — Остолбеней! Силы были явно неравны, даже с четырьмя егерями против нее одной. Гарри знал, что Беллатриса обладает огромным магическим мастерством при полном отсутствии совести. Ее противники так и упали, где стояли, за исключением одного Сивого; он рухнул на колени, вытянув вперед руки. Краем глаза Гарри видел, как Беллатриса подскочила к оборотню, сжимая в руке меч Гриффиндора. Лицо ее залила восковая бледность. — Где вы взяли этот меч? — прошипела она, вырвав волшебную палочку из обмякшей руки Фенрира. — Как ты смеешь? — зарычал он в ответ. Только губами он и мог шевелить, злобно глядя на нее снизу вверх и оскалив острые зубы. — Отпусти меня, женщина! Беллатриса взмахнула волшебной палочкой. Оборотень одним прыжком вскочил на ноги, но приблизиться к ней не решился. Он зашел за кресло и вцепился кривыми ногтями в спинку. — Драко, убери отсюда этот сброд, — приказала Беллатриса, указывая на лежащих без сознания людей. — Если самому их прикончить характера не хватает, оставь их во дворе, я потом займусь. — Не смей так разговаривать с Драко! — вспыхнула Нарцисса, но Беллатриса прикрикнула на неё: — Помолчи, Цисси! Положение серьезнее, чем ты думаешь! Слегка задыхаясь, она осматривала меч, приглядывалась к рукоятке, потом обернулась к притихшим пленникам. — Если это в самом деле Поттер, нужно позаботиться, чтобы ему не причинили вреда, — пробормотала она как будто самой себе. — Темный Лорд желает сам разделаться с Поттером… Но если он узнает… Я должна… Должна знать! — Она снова повернулась к сестре. — Пусть пленников запрут в подвале, а я пока подумаю, что нам делать. — Нечего распоряжаться в моем доме, Белла! — Выполняй! Ты даже не представляешь, какая опасность нам грозит! — завизжала Беллатриса. Она словно обезумела от страха, тонкая огненная струйка вырвалась из ее волшебной палочки и прожгла дыру в ковре.* — Поттера заприте отдельно от других, — бросила Беллатриса. — Мне нужно прогуляться, отдышаться. — Да, свежий воздух тебе поможет, — съязвил Люциус, желая избавиться от присутствия этой женщины.

***

— Что ты от ме­ня хо­чешь? Боль. Вот что чувс­тву­ет этот еще мо­лодой па­рень. Внут­ри си­дит это пар­ши­вое чувс­тво не­навис­ти к се­бе, к сво­ему от­цу, к сво­ей жиз­ни. Из го­да в год Дра­ко за­да­ет­ся воп­ро­сом: «По­чему я?». Бы­ло бы про­ще за­бить на прок­ля­тие, стать уро­дом, чу­дови­щем, с от­вра­щени­ем гля­дя из­редка в зер­ка­ло. Но смог бы он так жить? Смог­ли бы сми­рить­ся с этим его ро­дите­ли? Что бы ска­зал отец? Про­тиво­речия по­яв­ля­лись од­но за дру­гим. От это­го ста­нови­лось толь­ко ху­же. И вот сей­час Дра­ко, от­ча­яв­ший­ся По­жира­тель смер­ти, при­шел к сво­ему глав­но­му школьному вра­гу, за­пер­то­му в под­ва­ле по­местья в от­дель­ной от сво­их дру­зей ка­мере. Пе­ред ним за хо­лод­ной ре­шет­кой сто­ял Гар­ри Пот­тер. Мал­фой пос­мотрел на из­би­тое ли­цо Пот­те­ра и на ка­кое-то мгно­вение ему ста­ло жал­ь плен­ни­ка. Сей­час они бы­ли од­ни, стар­шие спо­рили о сво­их проб­ле­мах на­вер­ху. А этот от­ча­ян­ный шаг дал­ся Дра­ко не­лег­ко. Не­замет­но спус­тить­ся вниз, из­бе­гая лиш­них воп­ро­сов со сто­роны на­до­ед­ли­вых родс­твен­ни­ков. — Здравс­твуй, Пот­тер, — нем­но­го хрип­ло, но все же ма­нер­но рас­тя­гивая сло­ва, про­из­нес блон­дин. Выг­ля­дел он не очень: ску­лы на осу­нув­шемся ли­це впа­ли еще силь­нее, чем рань­ше; гу­бы бы­ли поч­ти ра­зод­ра­ны в кровь из-за то­го, что Дра­ко имел при­выч­ку слиш­ком час­то их ку­сать, ес­ли не ска­зать же­вать. В се­рых гла­зах, ка­зав­шихся стек­лянны­ми, от­четли­во чи­талось ощу­щение бе­зыс­ходнос­ти. Гар­ри ни­чего не от­ве­тил, лишь ко­рот­ко взгля­нул на од­но­кур­сни­ка, но поч­ти сра­зу же от­вернул­ся к сте­не и при­нял­ся счи­тать се­кун­ды. Этим он за­нимал­ся уже би­тый час, а мо­жет, и боль­ше. Де­лать в тем­ни­цах особ­ня­ка бы­ло не­чего. Ес­ли они рас­счи­таны на то, что­бы плен­ни­ки уми­рали от ску­ки, то соз­да­тели яв­но не про­гада­ли. Ко­неч­но, мож­но бы­ло по­гово­рить с Мал­фо­ем, что так лю­без­но наг­ра­дил Из­бран­но­го сво­им при­сутс­тви­ем и вниманием, но все же ком­па­ния не са­мая при­ят­ная. Хоть Пот­тер и не хо­тел приз­на­вать­ся са­мому се­бе, он был раз­бит и слом­лен, си­лы по­кида­ли его, а от ло­мящей бо­ли во всем те­ле хо­телось лезть на сте­ны. В та­кой си­ту­ации глу­пые под­ко­лы и из­девки, ко­торы­ми — Гар­ри был уве­рен — Мал­фой не пов­ре­менит вос­поль­зо­вать­ся, что­бы до­вес­ти гриф­финдор­ца до от­ча­яния, бы­ли не­умес­тны. Тем вре­менем Дра­ко, еле пе­ред­ви­гая тон­ки­ми, слов­но пал­ки, но­гами, по­дошёл к ка­мере. Он удив­лялся, как еще не за­шел­ся прис­ту­пом каш­ля от во­ни, ко­торая ви­тала в воз­ду­хе, и пы­ли, бес­ко­неч­но ог­ромно­го ко­личес­тва мер­зкой пы­ли, ко­торую сли­зери­нец так силь­но не­нави­дел. — Мне нуж­на твоя по­мощь, — как мож­но ти­ше про­из­нес Дра­ко. Пот­тер встал и мол­ча по­дошел к ре­шет­ке бли­же, об­хва­тив же­лез­ные прутья ру­ками и чуть вы­сунув ли­цо на­ружу. — Ка­кая те­бе от ме­ня мо­жет быть нуж­на по­мощь? — это не бы­ло про­из­не­сено со злостью. Из­бран­ный сла­вил­ся сво­ей доб­ро­той да­же по от­но­шению к вра­гам. Труд­но про­сить о та­ком, тем бо­лее са­мого Гар­ри Пот­те­ра. «У те­бя нет вы­хода», — раз­дался го­лос в го­лове Дра­ко. — Об этом ник­то не уз­на­ет. Все ос­та­нет­ся меж­ду на­ми. Но от­пустить я те­бя не мо­гу, сам по­нима­ешь, — пред­ве­щая с­ле­ду­ющую фразу плен­ни­ка, про­из­нес Мал­фой. — Да ты сна­чала бы ска­зал, что нуж­но, а по­том ус­ло­вия ста­вил, — вздох­нул Гар­ри. Ру­ки зад­ро­жали, но, что­бы вы­пол­нить не­об­хо­димое, нуж­но приз­нать­ся. — На мне прок­ля­тие, — на­чал бы­ло сли­зери­нец, — ужас­ное прок­ля­тие. Не по­желаю та­кого да­же те­бе. — Ви­димо, там дей­стви­тель­но что-то страш­ное. Гарри заинтересовался. Он не понимал, что же такого ужасного могло произойти в жизни слизеринца, чтобы настолько сильно пошатнуть его самолюбие. Надо же, пришел за помощью. И к кому? К врагу. Как будто сон. — Проб­ле­ма в том, что, — Мал­фой все-та­ки за­каш­лялся, а че­рез нес­коль­ко ми­нут про­дол­жил, — из го­да в год, на­чиная с один­надца­ти лет, мне при­ходит­ся спа­сать се­бя… Зву­чало это нем­но­го стран­но и не­лепо. Ко­неч­но, от лю­бого прок­ля­тия нуж­но спа­сать­ся. «За­чем? Для че­го ты го­воришь мне оче­вид­ное, Мал­фой?» — про­нес­лась в го­лове у Гар­ри мысль. Но от­ве­чать так на от­кро­вения быв­ше­го вра­га бы­ло бы нек­ра­сиво, по­это­му, как мож­но мяг­че, Пот­тер про­из­нёс: — От че­го спа­сать? Дра­ко мял свои паль­цы от вол­не­ния, по­рой да­же не мог сдер­жать дрожь в го­лосе. — Да не то­ми ты! — Пот­тер уже не вы­дер­жи­вал, и Мал­фой по­нимал, что ес­ли не приз­на­ет­ся сей­час, то по­том Из­бран­ный уже не за­хочет по­мочь ему. — Я дол­жен каж­дый год иметь связь, — бровь Гар­ри воп­ро­ситель­но под­ня­лась вверх, — связь с муж­чи­ной. Любовную. Он приз­нался. Бы­ло труд­но, но он приз­нался. На ду­ше ста­ло лег­че, вол­не­ние пос­те­пен­но от­сту­пало. Од­на­ко бы­ла проб­ле­ма: вряд ли Пот­тер сог­ла­сит­ся на та­кое. Ка­ким бы доб­рым ни был че­ловек, с ма­лой до­лей ве­ро­ят­ности он смо­жет от­дать­ся то­му, ко­го не­нави­дел 6 лет, про­веден­ных в шко­ле. Дра­ко не по­нимал, по­чему по­шёл имен­но к Гар­ри. С дру­гой-то сто­роны бы­ло еще как минимум два месяца, что­бы снять пе­чать прок­ля­тия, но что-то ему под­ска­зыва­ло, что ес­ли не смо­жет пе­ребо­роть свой страх сей­час, то не смо­жет ни­ког­да. Тем бо­лее ему бу­дет не до это­го, ког­да он вер­нется в шко­лу пос­ле ка­никул. Да и кто ему там по­может? Пот­тер сей­час на­ходит­ся пол­ностью в его власти, так по­чему бы не вос­поль­зо­вать­ся этим? Гриффиндорец по­кор­но за­шел вслед за Дра­ко в ком­на­ту. Ог­ромное и прос­торное по­меще­ние ос­ве­щалось лишь све­чами, днев­ной свет же был за плот­ной тем­ной ма­тери­ей на ок­нах. В цен­тре сто­яла ог­ромная кро­вать: ог­ромная для од­но­го, в са­мый раз для дво­их. Гар­ри не­лов­ки­ми ша­гами до­шел до кро­вати и так же не­лов­ко опус­тился на нее, гля­дя по­терян­но на Мал­фоя. Тот же, не до кон­ца осоз­нав, что про­ис­хо­дит, уже снял пид­жак, по­весив его по пу­ти на спин­ку сту­ла, и рас­сте­гивал вер­хние пу­гови­цы ру­баш­ки. Ког­да с вер­хней одеж­дой Дра­ко рас­про­щал­ся, об­на­жив бе­лое те­ло, Гар­ри сглот­нул и сму­щен­но от­вел гла­за. Мал­фой не­тороп­ли­во взби­ра­ет­ся на кро­вать, по­пут­но ос­во­бож­дая от одеж­ды Пот­те­ра. Сли­зери­нец чувс­тво­вал ско­ван­ность и нап­ря­жен­ность сво­его не­ког­да зак­ля­того вра­га. Вот он сна­чала ос­то­рож­но ка­са­ет­ся гу­бами шеи Из­бран­но­го, а за­тем, не встре­тив ни­кого соп­ро­тив­ле­ния, вой­дя во вкус, ус­ко­ря­ет­ся, дви­га­ясь все ни­же и ни­же по ого­лен­но­му те­лу Пот­те­ра. Су­доро­га про­бега­ет по те­лу гриф­финдор­ца, ког­да Дра­ко ка­са­ет­ся гу­бами чуть ни­же жи­вота. Тог­да он по­нима­ет, что на нем еще на­деты шта­ны. Ка­кая-то все­лив­ша­яся уве­рен­ность зас­тавля­ет его вер­нуть­ся к шее Гар­ри. Ос­та­вив на ней еще па­ру по­целу­ев, Мал­фой про­шеп­тал: — Сни­ми их с ме­ня. Не­лов­кое дви­жение ру­ки, дро­жащие паль­цы рас­сте­гива­ют ре­мень, Дра­ко вы­рыва­ет его из рук Пот­те­ра и бро­са­ет ку­да-то в сто­рону, не от­вле­ка­ясь от са­мого Пот­те­ра и пе­рехо­дя к его ли­цу. Он как-то из­бе­гал того, чтобы ка­сать­ся губ Гар­ри, у ко­торо­го от яв­но­го воз­бужде­ния из по­лу­от­кры­того рта до­носи­лись хри­пы. А вот он уже сам пы­та­ет­ся пой­мать гу­бы Мал­фоя. И в ка­кой-то мо­мент ему это уда­ет­ся. Дра­ко хо­тел уже бы­ло отс­тра­нить­ся, но Гар­ри взял ини­ци­ати­ву в свои ру­ки, так что сли­зерин­цу приш­лось лишь от­ве­тить на по­целуй. Пот­тер де­лал это как-то неж­но, но не без страс­ти. Дра­ко да­вит на его пле­чо ла­донью и на­виса­ет над Гар­ри. Тот умуд­ря­ет­ся стя­гивать с не­го брю­ки, а за­тем и то, что под ни­ми. На Мал­фое ос­та­ют­ся лишь пос­ти­ран­ные вче­ра се­рые нос­ки. — Так это раз­ве не по дру­гому про­ис­хо­дит? — спро­сил Пот­тер, ви­димо, удив­ленный, что Дра­ко на­вис над ним свер­ху, а не прис­тро­ил­ся сза­ди. «А ты не так-то прост, Пот­тер» — ух­мыль­нул­ся Дра­ко и по­мог Гар­ри пе­ревер­нуть­ся на жи­вот, от­то­пырив таз. Сма­зан­ный член вхо­дит в гриф­финдор­ца, от­че­го тот за­кусы­ва­ет гу­бу и мы­чит, ста­ра­ясь не зак­ри­чать. Дра­ко мед­ленно тол­ка­ет­ся в Пот­те­ре, ду­мая о том, что ему это дей­стви­тель­но нра­вит­ся и со­вер­шенно не ду­мая о том, что там, вни­зу, его ро­дите­ли, родс­твен­ни­ки, По­жира­тели смер­ти, ко­торые мо­гут ус­лы­шать их, мо­гут про­верить Пот­те­ра, ко­торый дол­жен быть сей­час вза­пер­ти, Нар­цисса Мал­фой, за­метив­шая, что ее лю­бимый сы­нок зап­ро­пас­тился и пер­вым де­лом ре­шив­шая про­верить его ком­на­ту. Все это Мал­фоя сей­час не вол­но­вало. Он был ув­ле­чен Гар­ри Пот­те­ром. Блон­дин на­бирал обо­роты, тол­ка­ясь все быс­трее и быс­трее. Пот­тер уже и сам дви­гал бед­ра­ми, же­лая ощу­тить нас­лажде­ние. Ког­да пик уже был бли­зок, раз­да­лись ша­ги в ко­ридо­ре. Но двое в ком­на­те не слы­шали их. И имен­но тог­да нас­ту­пил са­мый чер­ный день в жиз­ни бла­город­ной семьи Мал­фо­ев.

***

Ма­лень­кая кух­ня сов­сем не впи­сыва­лась в ин­терь­ер ог­ромно­го ста­рин­но­го особ­ня­ка ро­да Мал­фо­ев. С по­тол­ка кое-где сви­сала па­ути­на, на сте­нах кра­сова­лись тем­ные пят­на: ви­димо, кто-то го­товил и не впол­не удач­но. Не­из­вес­тно, по ка­кой при­чине ник­то из до­мови­ков не очис­тил ком­на­ту от мно­голет­ней гря­зи. Тя­желый длин­ный стол из тем­но­го де­рева, пок­ры­тый тол­стым сло­ем ла­ка, ве­ро­ят­но, ког­да-то был бас­нослов­но до­рогим. В кон­це кон­цов, хо­зя­ева до­ма в лю­бое вре­мя мог­ли поз­во­лить се­бе все, что угод­но. Од­на­ко ка­салось это лишь ма­тери­аль­ных цен­ностей, ибо что-то по­ис­ти­не вы­сокое и глу­бокое бы­ло да­леко прак­ти­чес­ки ото всех пред­ста­вите­лей этой семьи. Ес­ли не прис­матри­вать­ся к ним, то лю­бой мо­жет по­думать, яко­бы им толь­ко и бы­ло ин­те­рес­но свет­ское об­щес­тво, бе­седы обо всем и ни о чем, а бес­ко­неч­ные при­емы у мес­тной зна­ти на­до­ели бы уже ко­му угод­но, кро­ме, ко­неч­но, че­ты Мал­фой и их от­прыс­ка. Уди­витель­но, что вок­руг сто­ла не сто­ял ряд стуль­ев, ведь оби­тате­лей до­ма ког­да-то бы­ло не сос­чи­тать. Жал­ких два та­буре­та на слег­ка по­косив­шихся ви­ти­ева­тых нож­ках, из­рядно за­пылив­шихся от вре­мени, сто­яли друг нап­ро­тив дру­га. Мож­но бы­ло по­думать, что в до­ме дав­но уже ник­то не жи­вет, од­на­ко это бы­ло да­леко не так. Каж­дый день тут сно­вали ту­да-сю­да лю­ди нас­толь­ко раз­но­го кон­тинген­та, что да­же и по­думать бы­ло не­воз­можно, что что-то об­щее мог­ло их свя­зывать. Но это то­же лишь со сто­роны. Кух­ня не пус­то­вала: на стуль­ях си­дели хо­зя­ева. Нар­цисса, жен­щи­на, преж­де об­ла­дав­шая уди­витель­ной кра­сотой, сей­час бы­ла по­хожа на приз­рачно­го ан­ге­ла. И без то­го слиш­ком бе­лая ко­жа те­перь ста­ла ещё бе­лее. Ма­ло то­го, на све­ту соз­да­валось ощу­щение, что вол­шебни­ца све­тит­ся. Мер­твен­но блед­ные ску­лы глу­боко впа­ли, а под не­ког­да све­тив­ши­мися си­ними гла­зами за­лег­ли тем­ные си­няки. За пос­ледние па­ру лет Нар­цисса силь­но ото­щала и не бы­ла уже по­хожа на стат­ную да­му — боль­ше на об­тя­нутый ко­жей ске­лет. Во­лосы она все ре­же со­бира­ла в слож­ные при­чес­ки, ко­торые так силь­но ей шли. Жен­щи­на ку­сала гу­бы и смот­ре­ла на му­жа. Лю­ци­ус Мал­фой нер­вно на­бивал та­баком труб­ку. Но­ги его са­моп­ро­из­воль­но от­би­вали ка­кие-то не­задач­ли­вые ме­лодии по по­лу, а ру­ки силь­но тряс­лись. Та­кое сос­то­яние для гла­вы семьи ста­ло поч­ти обы­ден­ным, по­водов для то­го, что­бы по­нер­вни­чать, бы­ло пре­дос­та­точ­но в пос­леднее вре­мя. Он все ча­ще вспо­минал и ана­лизи­ровал свое прош­лое, об­ду­мывал все ошиб­ки, ко­торые со­вер­шил за свой век. Обыч­но лю­ди за­нима­ют­ся этим пе­ред смертью, но стар­ший Мал­фой уми­рать не пла­ниро­вал и да­же по­ка не хо­тел. Од­на­ко ему бы­ло со­вес­тно пе­ред единс­твен­ным сы­ном за то, что по его ви­не тот стра­да­ет от прок­ля­тия, на­ложен­но­го глу­пой ведь­мой, его школь­ной пас­си­ей. Ведь да­же их с Ай­се­дорой ис­то­рия бы­ла так не­лепа, так ми­молет­на. Ес­ли бы она не прис­ла­ла сем­надцать лет на­зад злос­час­тный прок­ля­тый кон­верт, он бы и не вспо­минал о ней боль­ше ни­ког­да. В кон­це кон­цов, Мал­фой же­нат и счас­тлив в бра­ке, так с ка­кой это ста­ти ему на­до вспо­минать о на­ив­ной дев­чонке из прош­ло­го? Из раз­мышле­ний Лю­ци­уса так бес­со­вес­тно вы­тянул ка­мин, та­кой же пыль­ный, как и все в этой ком­на­туш­ке. Из про­хода, вне­зап­но за­горев­ше­гося зе­леным пла­менем, выш­ла жен­щи­на. Оде­та она бы­ла ку­да луч­ше Нар­циссы: тем­но-бор­до­вое платье в пол, рас­ши­тое кам­ня­ми и ви­ти­ева­тыми узо­рами из золотистых шелковых ниток, пря­мо-та­ки кри­чало о сво­ей до­рого­виз­не. Длин­ные тем­но-каш­та­новые во­лосы пе­нящи­мися во­допа­дами нис­па­дали по пле­чам и до­ходи­ли до по­яс­ни­цы нез­ва­ной гостьи. В свет­ло-зе­леных гла­зах за­та­ил­ся не­доб­рый ого­нек, а на гу­бах иг­ра­ла шкод­ная улыб­ка. — Ра­да те­бя ви­деть, Лю­си­ус, — бук­валь­но про­пела ан­гель­ским го­лос­ком жен­щи­на, — и те­бя то­же, Нар­цисса. — Имя же­ны ког­да-то лю­бимо­го че­лове­ка она слов­но бы вып­лю­нула. Она бы рас­топта­ла его тон­ким каб­лучком до­рогих ту­фель, ес­ли бы мог­ла. Все эти го­ды не вы­шед­шая за­муж, жен­щи­на ис­хо­дила от рев­ности и злос­ти. Ко­неч­но, мис­тер и мис­сис Мал­фой уз­на­ли ее. Лю­ци­ус не раз по­казы­вал же­не кол­догра­фию та­кой не­навис­тной Ай­се­доры, в объ­ять­ях ко­торой он улы­ба­ет­ся и ве­село ма­шет ру­кой из 1971 го­да. Пря­мо ска­жем, это был пос­ледний че­ловек, ко­торо­го па­ра ожи­дала уви­деть на од­ной из ку­хонок сво­его особ­ня­ка. Бо­лее то­го, Мал­фой точ­но пом­нил, что пе­рек­ры­вал се­год­ня ут­ром ка­мин­ную сеть у се­бя до­ма. Ви­димо, про­изо­шел ка­кой-то сбой. Слу­чай­но. Или нет. — Не мо­гу от­ве­тить те­бе тем же. Мы не ви­делись двад­цать лет, Ай­се­дора. Что зас­та­вило те­бя явить­ся в мой дом? — как мож­но мяг­че воп­ро­сил Лю­ци­ус, вста­вая с та­буре­та и, по­дой­дя к же­не, по­ложил ру­ки ей на пле­чи. Это бы­ло как-то слиш­ком на­рочи­то, слиш­ком на­показ. Так, что­бы этот бе­зобид­ный жест не ук­рылся от взгля­да Би­кель­бег. — О, к че­му спра­шивать оче­вид­ное, до­рогой мой? — при этих сло­вах Нар­цисса нап­ряглась и про­шипе­ла поч­ти нес­лышно: — Твой? Она мог­ла бы не ус­лы­шать это­го, но зве­нящая ти­шина все же до­нес­ла этот звук до ушей, ук­ра­шен­ных бас­нослов­но до­роги­ми ру­бино­выми се­реж­ка­ми. — Ко­неч­но. А раз­ве твой… с поз­во­ления ска­зать, муж… не рас­ска­зывал те­бе о на­шей люб­ви? Как он го­ворил мне, что, что бы ни слу­чилось, его сер­дце всег­да бу­дет при­над­ле­жать лишь мне — мне од­ной? Как уве­рял ме­ня, при­жимая в ук­ромных угол­ках Хог­вар­тса, что ни­ког­да не смо­жет по­любить ко­го-то так, как лю­бил ме­ня, меня одну? — пус­ти­лась в вос­по­мина­ния Ай­се­дора, по­бед­но взи­рая на блон­динку, из стек­лянных глаз ко­торой вот-вот но­рови­ли брыз­нуть сле­зы от­ча­яния. — А да­вай ты мне все это рас­ска­жешь? Раз уж те­бе так ней­мет­ся. До та­кой сте­пени, что ты без приг­ла­шения вва­лива­ешь­ся в чу­жой дом че­рез 20 лет? — Нарцисса уже кричала, не сдерживая эмоций, а ее голос скрывался на фальцет, оглушая стоящего рядом Малфоя. — Ох, ми­лая моя, с удо­воль­стви­ем, — про­из­не­ся это, Би­кель­бег за­дума­лась бук­валь­но на ми­нуту, пос­ле че­го на­чала рас­сказ, —Ве­ро­ят­но, ты зна­ешь, где мы с Лю­ци­усом поз­на­коми­лись, — она хит­ро ух­мыль­ну­лась, так как Нар­цисса это зна­ла прек­расно. Лю­бов­ный ро­ман Лю­ци­уса и Ай­се­доры на­чинал­ся на гла­зах этой жен­щи­ны, что сей­час си­дит нап­ро­тив, вы­давая боль, ско­пив­шу­юся за столь­ко лет, за хо­лод­ность. Тогда мужчина не был ей интересен, она жила в своё удовольствие и ни о чем не думала. Однако одна из самых обсуждаемых пар школы не могла остаться без внимания даже юной мисс Блэк. Со школь­ны­ми го­дами зачастую свя­зана пер­вая влюб­ленность, ко­торая про­ходит, но о ко­торой по­чему-то все рав­но пом­нят, каж­дый по-раз­но­му.

***

Ис­то­рия Лю­ци­уса и Ай­се­доры на­чалась в Хог­вар­тсе, ког­да он учил­ся на 6 кур­се, а она про­води­ла свой седь­мой год в шко­ле Вол­шебс­тва. До это­го они не за­меча­ли друг дру­га, хоть она и прек­расно зна­ла его. А как же, это же сам Лю­ци­ус Мал­фой, из бла­город­ной семьи, впро­чем, как и все сли­зерин­цы. А она, Ай­се­дора Би­кель­бег, при­леж­ная уче­ница, од­на из первых кра­савиц шко­лы, до ко­торой та­кому, как он, де­ла не бы­ло.  Как-то за зав­тра­ком она се­ла сов­сем близ­ко от не­го, но так, что он мог ви­деть ее ли­цо. Де­вуш­ка сме­ялась вмес­те с под­ру­гой, не ме­нее кра­сивой. Для ко­го угод­но, но не для Лю­ци­уса. Ее звон­кий де­вичий смех за­пом­нился юно­му Мал­фою. В ка­кой-то мо­мент Ай­се­дора по­вер­ну­ла сов­сем слу­чай­но го­лову в его сто­рону. Будь на ее мес­те кто-то дру­гой, он бы пос­мотрел на это­го че­лове­ка сво­им уг­ро­жа­ющим взгля­дом, под ко­торым тот бы от­вернул­ся. Но встре­тив­шись взгля­дом с ее кра­сивы­ми зе­лены­ми гла­зами, Лю­ци­ус сму­щен­но опус­тил го­лову в та­рел­ку и про­дол­жил есть, ис­ко­са пог­ля­дывая на прек­расную де­вуш­ку, уже не смот­ревшую на не­го.  Про­шел но­ябрь, а Ай­се­дора не вы­ходи­ла из го­ловы сли­зерин­ца. Он расс­про­сил про нее у се­микур­сни­ков со Сли­зери­на, уз­нал все, что мож­но. И ду­мал, что лег­ко смо­жет за­полу­чить ее, ведь он сам Лю­ци­ус Мал­фой. Пос­мел бы ему кто-то от­ка­зать. Но од­на из дев­чо­нок ска­зала ему, что Ай­се­дора не клю­нет на не­го. Этот факт расс­тро­ил пар­ня, хоть ви­ду он не по­дал.  Пе­ред Рож­дес­твом они с друзь­ями от­пра­вились в Хог­смид. Там на од­ной из зас­не­жен­ных улиц он уви­дел ее. В све­те зим­не­го сол­нца она выг­ля­дела еще прек­раснее. Эта осо­ба ма­нила его тем, что не за­меча­ла влюб­ленно­го ду­рака, ко­торый от­ши­ва­ет­ся не­пода­леку. Он бо­ял­ся по­дой­ти, бо­ял­ся от­ка­за, бо­ял­ся раз­би­того сер­дца.  Но Лю­ци­ус да­же не мог по­думать, что Ай­се­дора уже дав­но за­мети­ла его, са­ма влю­билась и бо­ялась, как и он.  В тот день, на ули­це Хог­сми­да, ког­да Лю­ци­ус сто­ял сов­сем не­дале­ко от нее и смот­рел на эту де­вуш­ку, зная, что она не по­вер­нет го­лову, не пос­мотрит на не­го, Ай­се­дора по­вер­ну­лась и пос­мотре­ла. И тог­да он уже не от­вел взгля­да. Снег по­падал на ли­цо, де­лая его влаж­ным, но сей­час бы­ло все рав­но. Ему лишь бы нас­лаждать­ся ею од­ной.  Под­ру­га дер­ну­ла Ай­се­дору за ру­кав пальто, по­тянув в сто­рону. Они уда­лились.  Мал­фой ре­шил­ся на от­ча­ян­ный шаг. Он поп­ро­сил од­но­го из друж­ков пе­редать Ай­се­доре, что­бы та приш­ла в один из дво­риков в Хог­сми­де, где обыч­но ни­кого не бы­ва­ет и где они с однокурсниками издеваются над ре­бятами с дру­гих фа­куль­те­тов.  В наз­на­чен­ное вре­мя она приш­ла ту­да. Под­ру­га про­силась с ней, но Ай­се­дора гру­бо от­ка­зала той. Во дво­рике спи­ной к ней сто­ял па­ренек, в ко­тором да­же со спи­ны влюб­ленная де­ва уз­на­ла сво­его воз­люблен­но­го. Мед­ленны­ми ша­гами сли­зерин­ка по­дош­ла к не­му и взя­ла за ру­ку. Ви­димо, он в раз­думье не ус­лы­шал ее и вздрог­нул, ког­да его ру­ка ока­залась в ее. Лю­ци­ус по­вер­нул го­лову и смог так близ­ко рас­смот­реть ее кра­сивые зе­леные гла­за, ее доб­рую улыб­ку. Он на­конец-то смог кос­нуть­ся ее.  Про­лете­ли пол­го­да. В теп­лую ночь они си­дели в ас­тро­номи­чес­кой баш­не, гля­дя на ноч­ное не­бо. Мал­фой креп­ко сжи­мал ее ру­ку, ду­мая, что не хо­чет ни­ког­да от­пускать. Го­лова Ай­се­доры лежала на его пле­че. Тог­да он по­нял, что был глуп, не за­мечая ее рань­ше. Теперь же у них не ос­та­лось вре­мени, ведь де­вуш­ка окон­чит Хог­вартс сов­сем ско­ро, а ро­дите­ли не раз­ре­шат ему уй­ти пос­ле шес­то­го кур­са.  — Что я бу­ду де­лать без те­бя? — про­шеп­тал Лю­ци­ус.  — Нуж­но лишь по­тер­петь год, — от­ве­тила Ай­се­дора, пе­реби­рая его паль­цы. — Обе­щай, что мы всег­да бу­дем вмес­те.  Кто же знал, что его сло­ва ока­жут­ся ложью. Увы, лю­ди не на­учи­лись заг­ля­дывать в бу­дущее, да­же вол­шебни­ки. А ина­че жить не­ин­те­рес­но.  — Обе­щаю.  Прошли го­да. Влюб­ленные под­рос­тки вы­рос­ли в сос­то­ятель­ных лю­дей. Ай­се­дора от­лу­чилась по ра­бочим де­лам в дру­гой го­род. Это ре­шение да­лось им не­лег­ко, но они по­обе­щали друг дру­гу ждать.  Все раз­ру­шилось в один день, ког­да ро­дите­ли Лю­ци­уса ре­шили же­нить сы­на на чис­токров­ной жен­щи­не из знат­ной и вли­ятель­ной семьи. Ею и ока­залась Нар­цисса Мал­фой.  Как бы ни соп­ро­тив­лялся и от­ка­зывал­ся Лю­ци­ус, отец нас­то­ял на сво­ем, приг­ро­зив сна­чала ли­шить нас­ледс­тва, а ког­да и то не по­мог­ло, обе­щал убить. 

***

— Это бы­ло не мое ре­шение, мы это об­сужда­ли мно­го раз, Ай­се­дора.  — Ты просто взял и променял меня на женщину, которую не любил! — выдавила из себя эти слова дама, глаза заблестели, полуоткрытый рот ловил воздух. Она смотрела на Люциуса, стараясь краем глаза не замечать сидевшую перед ней Нарциссу. Может, эта женщина, пришедшая сегодня в дом Малфоев, все еще любила, но любила того Люциуса Малфоя, который много лет назад пообещал, что они всегда будут вместе. Айседора прекрасно знала, каким стал тот молодой и прекрасный парень, как он изменился, и дело, наверное, даже не в его жене или сыне, а в тех годах, которые она ждала его верно и безнадежно. — Да, я не любил ее тогда, — медленно произнес Малфой, переводя взгляд с Айседоры на Нарциссу. Его рука лежала на плече второй, и он почувствовал, как напряглась жена после его слов. — Но все изменилось. Мы любим друг друга. Я люблю своего сына, — он хотел продолжить, но вдруг вспомнил про проклятие Айседоры. Люциус оглянул комнату в поисках сына, как будто сам не знал прекрасно, что его здесь давно нет. Вероятнее всего, Драко сейчас находился в своей комнате, наверху. Желая показать сына женщине, которая испортила ему жизнь, заставила заниматься гнусными вещами семь лет, Малфой-старший подошел к Айседоре, схватил ее выше локтя крепкой мужской хваткой и потащил наверх, бросив Нарциссе, которая в недоумении привстала со стула: — Сиди тут. По пути Айседора вырвала руку и покорно пошла за Люциусом. Вот они уже перед дверью в комнату Драко. Малфой уж было хотел открыть дверь, но услышал странный звук, исходящий с той стороны. — Зачем ты меня сюда притащил? — злобно спросила Айседора. — Ты должна его увидеть. — Он мог бы быть нашим сыном, — с горечью в голосе произнесла она. Звук из комнаты раздался еще громче, чем в предыдущий раз. И Люциус больше не мог терпеть.

***

Рас­пахну­лась дверь, и в ком­на­ту вош­ли Лю­ци­ус Мал­фой собс­твен­ной пер­со­ной, а за ним вбежала Ай­се­дора Би­кель­бег, жен­щи­на кра­сивая и стат­ная, вы­соко­го рос­та, с темными волосами, так сильно отличающимися по цвету с волосами Люциуса. Зелёные глаза метали молнии. Они яв­но о чем-то спо­рили еще в ко­ридо­ре, но ког­да вош­ли в ком­на­ту, сразу за­мол­ча­ли, но не от­ то­го, от­ че­го ро­дите­ли обыч­но за­мол­ка­ют в при­сутс­твии сво­их де­тей, а от уви­ден­но­го. — Дра­ко, — по­пер­хнул­ся слю­ной Лю­ци­ус. А тем вре­менем парень ис­пу­ган­но обер­нулся на во­шед­ших и пос­пешно на­тянул на се­бя оде­яло, за­од­но нак­рывшее со­бой и об­на­жен­но­го Пот­те­ра. — А я смот­рю, ты зря вре­мени не те­рял, — по­дала го­лос Ай­се­дора. — Пра­виль­но сы­на-то вос­пи­тал, — ус­мехну­лась она, обращаясь к бывшему любовнику. Тот сжал кулаки и шумно вздохнул. Лю­ци­ус в не­до­уме­нии раз­вернул­ся к ней, буд­то бы за­быв про уви­ден­ное толь­ко что, а мо­жет быть, ьуже сми­рив­шись с пе­чаль­ной судь­бой сы­на, ру­ку к ко­торой при­ложил он сам. — Да ка­кое тут вос­пи­тание? — вскрик­нул он. — Это все из-за тво­его ду­рац­ко­го прок­ля­тия. Семь лет мой сын му­ча­ет­ся, и все из-за те­бя! Ай­се­дора уди­витель­но под­ня­ла бро­ви вверх и пос­мотре­ла сна­чала на Лю­ци­уса, за­тем на кро­вать, где сей­час Дра­ко и Гар­ри пря­тались ско­рее от глаз Мал­фоя-стар­ше­го, не­жели от Ай­се­доры. Она звон­ко зас­ме­ялась. — Ну ты ду­рак, ко­неч­но, — все еще не пе­рес­та­вая весело заливаться смехом, ска­зала жен­щи­на. А сто­ящий ря­дом с ней Лю­ци­ус, ка­зав­ший­ся ни­же сво­ей ста­рой зна­комой, не по­нимал, кажется, при­чины ее хохота. — Что ты хо­хочешь не пе­рес­та­вая, — злоб­но про­цедил он. — Нет ни­како­го прок­ля­тия, вот что. В этот мо­мент вся жизнь пе­ревер­ну­лась у то­го свет­лень­ко­го маль­чи­ка, что ле­жит под оде­ялом. В сла­бом све­те, про­бивав­шемся сквозь тон­кую ткань прос­ты­ни, он смог раз­гля­деть ли­цо Пот­те­ра, ко­торое вы­ража­ло сей­час крайнее не­до­уме­ние.  — Так, стоп, — Дра­ко вы­сунул­ся из-под оде­яла, — ни­како­го прок­ля­тия не бы­ло? — Нет, слав­ный маль­чик, не бы­ло. Что по­делать, я очень люб­лю еще с мо­лодос­ти ра­зыг­ры­вать за­нос­чи­вых вол­шебни­ков из знат­ных се­мей. А они, прос­то­фили, ве­дут­ся на та­кие глу­пос­ти. А кто это у те­бя там под оде­ялом, я что-то не раз­гля­дела? Гар­ри за­чем-то то­же по­казал го­лову из-под оде­яла. — Ого, сам Из­бран­ный. Хороший выбор, дорогой, — подмигнула она Драко, который сейчас был вне себя от злости, от стыда и от безысходности, — лад­но, мне по­ра, — с эти­ми сло­вами она транс­грес­си­рова­ла в не­из­вес­тное на­ходив­шимся в ком­на­те лю­дям мес­то. Нас­ту­пило дли­тель­но мол­ча­ние. Каж­дый из при­сутс­тву­ющих ду­мал о сво­ем. Лю­ци­ус ду­мал о том, что эта жен­щи­на по­лома­ла жизнь сна­чала его сы­ну, за­тем са­мому Мал­фою-стар­ше­му, приз­навшись, что все это шут­ка, и что все эти го­ды он был жес­то­ко об­ма­нут, да­же не осоз­на­вая сво­ей ви­ны во всей за­варуш­ке. Гар­ри Пот­тер ду­мал лишь о том, что его че­рез нес­коль­ко ми­нут по­воло­кут об­ратно в клет­ку, что там вни­зу его друзья, что нуж­но выб­рать­ся от­сю­да и при­кон­чить Тем­но­го Лор­да. А что же Дра­ко? Дра­ко го­тов был, на­вер­ное, раз­ры­дать­ся. В его го­лове все еще зву­чали сло­ва той жен­щи­ны: «Нет ни­како­го прок­ля­тия». Нет, и не бы­ло. Все эти го­ды он жил чу­жой жизнью, нес тя­желый груз пус­то­ты, стра­дая от то­го, че­го на са­мом де­ле вов­се не бы­ло. Жизнь пос­ме­ялась над ним, а луч­шие го­ды ста­ли кош­ма­ром. Дра­ко го­тов был рвать и ме­тать от бо­ли на ду­ше, готов был убить сво­его от­ца… Он вспом­нил, что где-то в зад­нем кар­ма­не брюк ле­жит вол­шебная па­лоч­ка. Сов­сем не да­леко, пря­мо на по­лу в ша­ге от не­го. Вот ру­ка уже вы­суну­лась из оде­яла, на­щупы­вая хо­лод­ный ка­мен­ный пол, по­тяну­лась к одеж­де. Па­ру се­кунд, и па­лоч­ка у Дра­ко в ру­ке. Не об­ра­щая вни­мания на изум­ле­ние Пот­те­ра, Мал­фой от­ки­дыва­ет оде­яло и мед­ленно идет по нап­равле­нию к от­цу, все еще сто­яв­ше­му в ком­на­те. Тот обер­нулся на ша­ги, не за­мечая, что сын идет к не­му в чем мать ро­дила, а в ру­ке креп­ко за­жата вол­шебная па­лоч­ка. — Ну что, отец, доигрался? — злобно процедил он сквозь зубы. — А помнишь, как я говорил тебе, что это ты виноват во всем этом? Тогда, в одиннадцать лет. Вероятно, не помнишь. В тот день ты впервые наложил на меня непростительное. Теперь моя очередь. Только Драко занёс палочку, как кто-то схватил его руку в районе запястья. Люциус осел на пол и сжался в углу, прикрыв голову руками. Сил не было, слов тоже. Дверь открылась и в комнату вбежала Нарцисса. Опухшее и заплаканное лицо выражало сейчас крайнее изумление. Конечно, вот уж картина маслом.

***

Мать пришла уже второй раз, так как в первый он не ответил и прийти в кабинет отца не соизволил. Парень не хотел сейчас никого видеть, а уж тем более ненавистного Малфоя-старшего, которого Драко винил во всех своих бедах последние семь лет. Настойчивый голос Нарциссы все-таки подтолкнул сына пойти к отцу. — Не горячись, Драко, прошу, — прошептала она, стоя в дверях его комнаты, когда он прошел мимо. Ничего не ответив и надеясь, что мать останется там и не пойдет за ним, Драко направился к кабинету отца. По пути он думал, что Люциус скажет ему и что Драко на это ответит. В голове уже крутились дерзкие ответы, от которых отцу точно станет стыдно за содеянное; засунув руку в карман, он нащупал волшебную палочку. Сможет ли он снова применить к Люциусу непростительное заклинание? Драко сам от себя не ожидал, что способен на такое. Не зря заклинание Круциатус является запретным и непростительным. Остановившись у дверей, ведущих в кабинет отца, слизеринец поправил рубаху, которая теперь закрывала торчащую из неглубокого кармана брюк волшебную палочку. Даже не постучав, он повернул ручку, но дверь оказалась не заперта. Здесь Драко бывал нечасто, но Люциус проводил здесь большую часть времени. Старые шкафы с книгами, такими же ветхими, как и весь остальной антиквариат в доме, который почему-то матушка не стала выбрасывать; портреты мужчин разных поколений Малфоев висели на стенах, их глаза глядели на вошедшего юношу, который в тот момент ненавидел всех их. — Беллатрисса вернулась как раз тогда, когда Поттера заперли, — подал голос Люциус, не отрываясь от какого-то занятия, сидя за столом. — Она бы закатила скандал, и ее уже никто бы не смог остановить. — Это не моя вина, — возразил Драко, полагая, что отец винит его в небольшом похищении Гарри Поттера. — Ты знаешь, я должен был. — Все позади, — Люциус поднял голову на сына, желая всем сердцем, чтобы тот не заговорил о несуществующем проклятии, об Айседоре, об испорченных школьных годах. Но Драко не собирался так просто освобождать от этих разговорах Люциуса. — Ты мне жизнь испоганил. Ты это знаешь? — холодно сказал парень. — Знаю, я виноват, — Люциус потер глаза, как будто уже давно не спал и его клонило ко сну, но сын понимал, что отец играет с ним. Он подошел к столу и согнулся, чтобы их лица были наравне. — Извинись, — потребовал юный Малфой, но отец молчал. — Извинись! — сквозь зубы сказал он, показывая свою злость. Но и в этот раз Люциус ничего не ответил, а лишь снова отпустил голову, закрывшись от парня руками. — ДА ИЗВИНИСЬ ТЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!!! — Драко не выдержал молчание и закричал, хлопнув кулаком по столе, отчего Люциус наконец обратил на сына внимание. — Прости меня, прости-и-и, — он готов был заплакать, — я не хотел, чтобы так получилось, но я любил Айседору, как и она меня. Мы должны были пожениться, но мы, из благородных семей, всегда делаем так, как велят нам родители. Но теперь я люблю твою мать и тебя, — он взял Драко за руки и взглянул прямо в его серые глаза. — И я глубоко сожалею о том, что сделал, мне так жаль, Драко... Только теперь, после искренних слов Люциуса, а они действительно были искренними, Драко понял, что здесь нет вины отца. Он не виноват, что его заставили жениться на нелюбимой женщине, что ревность помутила разум оскорбленной Айседоры и она жестоко пошутила над некогда любимым мужчиной. — Я тебя прощаю, отец.

***

Прошла практически неделя с того самого дня, как Драко открылась правда по поводу его проклятия. Он не мог нормально спать и есть, родители всеми силами пытались привести его в форму, но у них тоже не очень получалось. Отец, хоть и извинился, но прощен не был: одного "прости" недостаточно для того, чтобы перечеркнуть годы мучений. Когда перед первым курсом ему сообщили о проклятии, он думал, что дня хуже быть просто не может. Именно тогда отец впервые применил к нему непростительное заклятие и именно тогда одиннадцатилетнему парню пришлось так быстро повзрослеть. Драко закрылся в себе, не мог ни с кем общаться несколько недель, но все прошло. Теперь же он чувствовал себя похоже, но, казалось, ещё хуже. К привычному переживанию добавилось ещё и ощущение глупости от обмана старой ведьмы. Старой она, конечно, не была, но в голове Малфоя она зачастую носила такое прозвище. Теперь Драко, безусловно, не плакал в своей комнате, но предпочел бы потерять несколько миллилитров жидкости из своего организма, чем чувствовать такое давящее опустошение. Пришло время возвращаться в Хогвартс. Несмотря ни на что, нужно было закончить этот чертовски сложный седьмой курс. Малфою ещё повезло: состояние и родовитость отпрыска благородной семьи не позволяли новым чокнутым преподавателям терроризировать его. Профессора Снейпа, с которым раньше он мог поговорить, слизеринец практически не видел. Оставался Блейз. Старый друг всегда был готов его выслушать и помочь советом. Именно за это Малфой так его ценил. Последние полгода парни почти не общались, но все равно могли назвать друг друга лучшими друзьями. Воскресным апрельским утром Драко проснулся от стука в окно: видимо, прилетела сова. Так и оказалось. Впустив птицу и отвязав от лапки конверт, блондин уселся на кровать и принялся читать. Буквы ложились на бумагу так, словно были напечатаны в типографии: печатный шрифт легко читался и не приходилось гадать, какое слово написал отправитель. Нигде не было подписи — предлагалось самостоятельно узнать, кто же прислал загадочное письмо. Просто нужно было прийти в один из затаенных коридоров замка сегодня в восемь часов вечера. В голове даже не было мысли о том, чтобы купить цветы, конфеты или прочую романтическую ерунду. Да и вообще мыслей в голове было мало. Так быстро от шока не оправиться. За завтраком Пэнси печально на него смотрела, как впрочем и каждый день после их расставания. Драко часто удивлялся, как она ещё не захлебывается слезами: все-таки женщины — существа эмоциональные. А ещё ему было стыдно. Мысли о Паркинсон он сразу отгонял от себя, ведь проблем и так выше крыши. День прошёл как-то особенно сумбурно. На уроках рассказывали, казалось бы, важные вещи, а Малфой не хотел, да и не мог воспринимать их, погруженный в свои мысли. Он даже не сразу вспомнил о назначенной в анонимном письме встрече, и только когда часы в слизеринской гостиной пробили семь, поплелся в свою комнату собираться. Драко мысленно проклянал это письмо, ведь встреча отвлекала его от чтения старинного фолианта, откуда он мог бы узнать множество интересных вещей о тёмной магии. Разрешение на работу в запретной секции он получил легко, а потому подобные книги всегда находились на расстоянии вытянутой руки. Наряжаться он особенно не стал: натянул темно-бордовый свитер крупной вязки поверх футболки, в которой сидел за книгой в общей комнате, а брюки надел самые обычные, форменные. Напоследок вымученно улыбнувшись своему отражению в зеркале и схватив находу конверт с прикроватной тумбочки, Драко вышел из комнаты, по привычке громко хлопнув дверью. За семь лет он, казалось, должен был изучить весь замок вдоль и поперёк, но это было не так. Видимо, аноним позаботился и об этом: в конверте лежала карта прохода к назначенному месту прямо от подземелий. Младший Малфой брел, никуда не сворачивая. Золотые наручные часы показывали сорок пять минут восьмого. Вот промелькнула лестница вниз, с десяток длинных подземных коридоров, а также пара сотен картин и гобеленов. За очередным поворотом его ждал тупик и поросшая мхом по краям дверь. Стоял запах сырости и канализации — обстановка не из приятных. Скривившись, Драко дернул ручку двери изо всех сил, но та удивительно легко открылась. Малфой толкнул дверь и вошел в старый школьный туалет, который ученики посещают очень редко, оказавшись лишь, например, поблизости от него в тот самый момент. В слабо освещенном помещении никого не оказалось, кабинки он проверять не стал. Здесь было даже шумно из-за звуков из канализации. Он глядел на себя в пыльное и грязное зеркало, кое-где треснувшее. Мутное отражение действовало на Драко так же, как и отражение зеркала в его комнате. Давящее чувство нагнетало слизеринца, понимавшего, что скоро произойдет нечто ужасное. И он должен был решить, будет ли принимать в этом участие или же обойдет бедствие стороной. Драко покрутил вентиль, и из крана с неприятным для слуха шумом полилась вода. Ополоснув лицо, Малфой снова взглянул на себя в пыльное зеркало, не увидев там ничего нового. — За что? — спрашивая будто самого себя, он готов был разреветься прямо здесь и сейчас, но из одной кабинок туалета раздался звук смыва. Старая дверца открылась со скрипом, и из-за нее показался сам Блейз Забини. Они смотрели друг на друга с минуту, не в силах что-то произнести, хоть и каждому было что сказать. Первым заговорил Блейз: — Это я позвал тебя сюда. — Я понял. И снова молчание. Теперь же первым не выдержал Драко: — Так зачем же позвал? — Я должен был давно сказать, точнее, признаться, — выдавил Забини. Не пойми меня неправильно... В голове Драко было совершенное непонимание происходящего, он был готов развернуться и уйти отсюда, лечь в постель и уснуть. Но несмотря на все недопонимание между ним и Блейзом, он все еще считал этого парня своим другом. — Ты помнишь, как тогда, на первом курсе, — с этими словами в памяти Малфоя стали всплывать картинки беззаботного первого класса, когда вражда с Поттером и остальными гриффиндорцами только начиналась, когда он не боялся дерзить всем вокруг, зная, что отец позаботится, если что. — Помнишь, как привел меня на поле для квиддича..? Как заставил поцеловать тебя?.. — Блейз, послушай, — перебил его Драко, уже совсем не думая о последствиях своего признания, — я должен был это сделать, и я делал это на протяжении семи лет. Каждый год я находил кого-то нового, чтобы не стать уродом. Лучше бы я не делал всех тех гнусных вещей, за которые мне до сих пор стыдно. Замолчав, он взглянул на Блейза, который, схмурив брови, глядел в ответ. Он слышал эту историю уже много раз, но неужели Драко не понимал? — И я должен был извиниться перед тобой еще давно, — продолжил Малфой. — Прости меня. — Я на тебя не обижался, — ответил Забини и усмехнулся, но в этой усмешке была толика грусти, а в голосе дрожь, — Мне не нужно было твое извинение. Я люблю тебя, Драко, — он снова засмеялся, но засмеялся не тем смехом, которым они оскорбляли грязнокровок, это был совершенно новый для слизеринца смех, не свойственный ему. — Да, я тоже люблю тебя, друг мой, — отшутился Драко. — Я серьезно, — ухмылка сошла с лица Забини. Похоже, он был действительно серьезен. Это совершенно не укладывалось в голове Малфоя. Семь лет он не по своей прихоти имел связь с мужчинами, а один из них, как теперь оказывается, влюблен в него. Но такая любовь ему не нужна была. Он совсем не такой, хоть в это и сложно поверить после всего, что ему приходилось делать. Драко не хотел совсем портить отношения с Блейзом, поэтому решил как можно мягче сказать: — Блейз, пойми, я ценю тебя, ты хороший друг, но ты же знаешь, я должен был это делать. Мне это не нравилось. "Кого ты пытаешься обмануть. Все тебе нравилось" — раздался голос в его голове. — Я не надеялся на взаимность, но мы же можем остаться друзьями? — в голосе Блейза звучала нотка разочарования, но он снова улыбался. — Конечно, Блейз, — улыбнулся ему Драко. Парень подошел к другу и обнял его за плечо, чисто по-дружески. — Пошли половим гриффиндорцев с первого курса.