Subject 1432А

Глухие шаги эхом отскакивали от пропитанных сыростью и плесенью стен, постепенно угасая в подступающей темноте, разрываемой воплями тысяч заключенных. Толстый усач, хищно сверкая бисеринками-глазками, с особым, невероятным довольством слушал беспрерывное щебетание миниатюрной девушки, что едва поспевала за его размеренными шагами. Девушка, нервничая, постоянно заправляла за ухо постоянно прилипавшую от влажности к лицу прядь порядком грязных рыжих волос, мысленно мечтая если не убежать, то остаться усатым начальством незамеченной. "Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь", – промелькнуло в рыжей голове, когда толстяк, остановившись перед нужной дверью в этой аллее клеток с безумцами, вежливо, даже с некоторой долей доброжелательности и снисхождения, отпустил девушку. – Слушаюсь! – Пристукнув каблучками, рыженькая служащая быстро зацокала по узкому коридору, освещаемому мерцающими ослепляющими лампами, что добавляло этому месту особое сходство с лечебницей для душевнобольных. На железной, казалось, неприступной двери вырисовывались грубые цифры. – Комната 1432, – довольно проговорил толстяк, поправив воистину гусарские усы. Щелкнул замок, и мужчина скрылся в грязной серой комнате, что скрывала эта дверь.

***

– Заключенный 1432А. Находившиеся в этой комнате люди, не в силах что-либо вымолвить, теснились по углам, с ужасом в потухших глазах смотря на посетителя. Он, одарив всех фальшивой улыбкой, вновь обратился к толпе безумцев, навек заточенных в каменных стенах. Девушка, до этого тощей рукой прижимающая к себе малютку, поднялась, дерзко зыркнув на толстяка. – Вот и ты, – радостно потер руки мужчина, изучающе смотря на хрупкий силуэт девушки. Тонике ноги, закованные в громоздкие оковы, руки-веточки, прижимавшие к тяжело вздымавшейся груди маленькую плачущую девочку. Грязные иссиня-черные волосы угрями струились по гордому тонкому стану девушки. Тонкие бледные сухие губы, сжатые в плотную полоску, остро выпиравшие скулы, исчерченные немыслимым количеством шрамов и синяков. Но было то, что притягивало к ней. Её глубокие голубые глаза, источавшие безграничную ненависть и презрение ко всем, кто ее окружал. Как собака, загнанная в угол, девушка оскалилась, когда толстяк с легкостью вырвал из её тонких рук малютку, грубым жестом отшвырнув ее в сторону, где ребенок, издав последний вскрик, безвольной куклой рухнул на пол. – Больше не потревожит. – Он говорил это обыденным тоном, словно ничего не произошло. Словно этот ребенок не был живым, словно не имел права жить дальше. Не имел. Там, в "верхах", так распорядились.

***

Она не имела имени. Она – заключенный 1432А. Молчаливая, агрессивная, скрытая от посторонних глаз в среде подобных ей. Выращенная в ненависти к окружающим и самой себе. Ей чужда ласка, доброта и искренность. Комната 1432 – её мир. Где все знакомо, и где нет того, что способно причинить ей вред. Ограниченная ненавистью, она держалась в стороне ото всех, не предпринимая глупых попыток сбежать. Яркий свет ударил в уже отвыкшие от него глаза. Зажмурившись, девушка инстинктивно попыталась отгородить себя от источника, но скованные руки и бдительность приставленных наблюдателей не позволили ей этого сделать. По обеим рукам полоснули ножом. Они здесь власть, и с подобным мусором, коим является она, они не считаются. Им позволено все. – Твоя порция на эту неделю. – Девушке сильной рукой сжали челюсть, заставив ее против воли приоткрыть рот. Она попыталась защититься, чтобы не позволить так запросто одурманить её наркотиком снова. Тщетно. Прозрачная обжигающая жидкость стекала по глотке, немедленно взаимодействуя с нервной системой и заставляя несчастную сделаться безвольным телом, утратившим связь с реальностью. Её лишили последней возможность защититься. Кукла.