Subject 1432А

Увенчанная сотней крестообразных памятей усопшим, раскинулась равнина, окутанная в мрачное покрывало угасшего дня, уступающего бразды правления вседозволяющей ночи. Одинокое каменное сооружение, покрытое плющом и мхом, одиноко высилось темным силуэтом на фоне всплывающего бледного диска луны. Именуемое усыпальницей, оно хранило в себе скорбь и причины горьких слез, ради которых было воздвигнуто в столь мрачном месте, далеко за пределами города и его тайнами. В этом месте не раздастся человеческих голосов, пришедших навестить заросшие травой могилы. Здесь одинокий старый сторож не нарушит вечный покой и темноту ослепляющим лучом своего фонаря. Здесь больше не найдется места окончившим безвременно свой путь. И только старый ворон, потревожив покой сего места, вспорхнёт с болезненного силуэта дерева, исчезая в куполе ночного неба. Но сегодня особенный день. Старому ворону благочестиво внемлет взволнованное дыхание, доносившееся с каменной крыши усыпальницы. И стоит подойти ближе, как можно заметить силуэт человека, который, подобно гаргулье Нотр-Дама, пугающе венчает мрачное сооружение. Но, едва заслышав шорох опавшей листвы под легкими шагами, он тут же исчезает.

***

В утративших юношеский блеск серых глазах отражалась недосягаемая для мечтателя луна. Корде протянула руку, в бесплодной попытке оторвать кусочек звездного неба, что созерцала, лежа на крыше. – ... Твоя прямая обязанность. – Девушка дерзким взглядом смотрела на порядком взбешенного лысого мужчину, что носился по кабинету, раскидывая в разные стороны бумаги, которые до этого держал в руках. – Насколько нам стало известно, ты наделена разумом стандартного человека и в состоянии говорить. 1432А плотнее сжала челюсть, чуть пятясь к выходу, где за дверью её должна ждать "та женщина, не назвавшая имени". – Ты должна! – истерично взвизгнул мужчина, едва сдерживая порыв выплеснуть всю свою агрессию на девушку, что упрямо отказывалась исполнять порученные ей обязанности. – Я не буду убивать... – тихо ответила девушка, около тридцати минут слушавшая лысого надзирателя. – ...Еще один укол. Девушка скалила зубы. Прибегая к немыслимой силе, что казалась невозможной с её комплекцией, девушка вырывалась, услаждая всех собравшихся взглядом, полным той бессильной агрессией. Полная женщина, которая казалась ей островком спасения, молчаливо сидела на стуле, ленивым взглядом смотря, как ту, что она наградила именем, вновь превращают в невольную куклу, знающую только слово "должна". Тонкая иголка проникла под кожу, в вену, принося с собой жгучее лекарство, которое в течение пяти минут вновь, наплевав на сопротивление хрупкой девушки, завладеет её разумом, подавляя её агрессию и непокорность. Тяжело терпеть, как вновь, раз за разом, плюют на твои чувства, ломая твой хребет. Как грубо заставляют подчиниться себе. Как принуждают стать собакой, шныпяемой всеми, быть овцой, что готовят на убой. Тяжело сносить и день ото дня переживать все это вновь и вновь. И не свихнуться, живя лишь за счет ненависти и жажды отмщения. Ненависть – привычные чувство, которое может вновь распалить утихающий огонь возмездия. Вендетта – смысл жить дальше. Но в какой-то степени, заключенная 1432А счастлива. Счастлива в найденном смысле жизни, который порой то общество, куда она и не стремится попасть, ищет годами, на протяжении всей жизни. – Я ненавижу тебя, – сорвалось с бледных шершавых губ девушки, когда искаженное гримасой презрения лицо на миг повернулось к "той женщине". И стоит ли пытаться ответить, если тихим хриплым голосом будут произноситься эти слова? Но одного не понимала девушка – работница исполняла свой долг, и теперь ничем ей не обязана. Так почему так горько на душе? Это ли называется предательством? А та полная леди, сидевшая в углу и спокойно созерцая развернувшееся перед ней издевательство, казавшееся до этого обычным делом, сейчас пыталась побороть возникший в ней порыв расплакаться и вырвать из лап мучителей несчастную девушку. Сейчас ей было очень больно видеть, как кричит и пытается вырваться её Корде, как она презирает и ненавидит её в этот момент.

***

Но она свободна. И больше в комнату "1432" она не вернется. Она не будет убивать. Попытается прижиться в этой мире. Она никому ничего не должна – она свободный человек, у которого есть имя и стремление жить. Её право. И его не посмеют у неё отобрать. Ей уже не надо ненавидеть. И она не понимала, нужно ли ей мстить. Сейчас хотелось абсолютно другого: найти ответы на вопросы, что сменили уже приевшиеся ненависть и жажду мести. И самый главный вопрос: кто её родители? Ведь у всех они есть. Она часто видела, как появляется новая жизнь, как зарождаются крохотные души, когда еще находилась в своей камере. Значит у неё есть та женщина, что кормила её, что называется "мамой".