Дети дождя

- Магнолия, Черч, - вместо приветствия произносит фамилии новоиспеченных подчиненных Смит, заходя в их комнату. – Вы одни? А где Леви? - Он ушел, - коротко отвечает Фарлан. - Куда? Дождь на дворе, - хмурится капитан – неужели они снова решили обшарить его кабинет в поисках документов? - Именно! – весело ухмыляется Изабель, победоносно смотря на Эрвина. – Братец любит гулять под дождем. Говорит, это помогает сосредотачиваться! - Давно? - Как только он начался. Сказал, что дождь сегодня особенный, - пожимает плечами девушка. – Как по мне, разницы никакой… - Понятно, - кивает им Смит в знак прощания и поворачивается, чтобы покинуть ребят. - Передать ему что-нибудь? - внимательно, даже скорее пристально, наблюдает за ним Черч. - Пусть зайдет ко мне, когда вернется. Я буду ждать его в своем кабинете. *** «Черта с два я буду сидеть, сложа руки, когда он бродит неизвестно где», - думает Эрвин, направляясь в конюшню, сразу же после разговора с друзьями Леви. – «За ним нужен глаз да глаз, иначе таких бед натворит»… Однако придя туда, мужчина обнаруживает, что лошадь, выделенная развед-корпусом Аккерману, спокойно стоит в своем стойле. «Значит, он где-то на территории замка», - делает вывод Эрвин, и это настораживает его еще сильнее. – «А поскольку дождь начался относительно недавно, значит, далеко уйти он не мог». Капитан решает начать свои поиски с самых любимых мест солдат для отдыха на природе – надо же с чего-то начинать? А дождь, тем временем, все усиливается, делая радиус видимости все меньше и меньше. Но Смит все равно продолжает объезжать «точки», и вскоре обнаруживает свою пропажу. Леви стоит под большим одиноким дубом, раскинувшим свои могучие ветви на высоком холме. Мужчина стоял, задрав голову и прикрыв глаза, позволяя редким струям свободно течь по лицу. - Не боишься стоять так близко к стволу? – усмехается Смит, привлекая внимание к себе. – А вдруг молния ударит? - Грозы не будет, - уверенно отвечает тот. Его поза совсем не меняется, но капитан чувствует, как тот напрягается из-за его присутствия. – Да и дождь скоро закончится. Словно в подтверждение его слов, шум немного приглушается, а дождь начинает лить крупными, редкими каплями. - А ты, оказывается, ясновидящий. И романтик, - поддевает его Эрвин, слезая с лошади, привязывая ее к стволу и подходя ближе. Слишком близко для «товарища». – Вот уж никогда не подумал бы. На лице Леви не дрогнул ни один мускул, но взгляд, полный ненависти, обращенный на Смита, гораздо красноречивее. Эрвин мысленно усмехается – в его длинном списке действий относительно Леви появилась еще одна галочка. - Зачем ты меня искал? – равнодушно интересуется Аккерман, справляясь со своими эмоциями. Его голос звучит ровно, однако недобрый блеск в глазах так и продолжает сверкать. – Ведь есть какая-то причина, из-за которой ты в дождь поперся меня искать? Что, хочешь снова убедиться, что я не свалю нахрен? - Это уже не имеет значения, - качает головой Эрвин, нагло и похабно ухмыляясь. Он разворачивается и направляется к своей лошади, оставляя взбешенного таким ответом мужчину одного. - После того, как я увидел твое расслабленное личико, у меня пропало все желание говорить о работе. С тобой сейчас хочется говорить лишь о нежностях и сантиментах… нет, даже больше: так и хочется затискать тебя и хорошенько оттрахать - настолько ты мил и обаятелен. - Ах ты тварь! - рычит в ответ Аккерман, неизвестно откуда вытаскивая охотничий нож и кидаясь на капитана, с явным намерением убить его. - Ты за это ответишь!.. Но тот, именно этого и добивавшийся, ловко уворачивается от атаки, перехватывает руку мужчины, второй рукой выбивая нож, после чего заламывает руку Леви за спину и подножкой сбивает его с ног и приземляется точнехонько сверху. Это не дает Аккерману вырваться - вес Смита надежно придавливает его к земле. - Ты что творишь, скотина?! - Леви все равно продолжает вырываться из медвежьей хватки капитана. - Ты такой милый, когда злишься, - нежно шепчет ему на ухо Смит, отчего Леви нервно дергается, предчувствуя что-то очень нехорошее. - Я предлагаю тебе сделку - ты можешь пытаться убить меня когда и как угодно. Но, за каждую неудачную попытку сделать это, ты будешь расплачиваться натурой. - Что?! Ты охренел?! Убери от меня свои грязные лапы, извращенец!! - рычит мужчина на капитана, когда чувствует, как рука того движется к его брюкам. - Пусти, иначе будет только хуже!!! Я не собираюсь плясать под твою дудку, извращенец!!! - Ты находишься на моей территории, под моим командованием, так что, выбора кроме как подчиниться, у тебя нет, - Эрвин заставляет встать своего подчиненного на колени и ласково проводит свободной рукой от затылка до копчика Леви, заставляя его выгнуться от неожиданности и… удовольствия. - Пусти, - мужчина начинает извиваться лишь сильнее, когда рука Смита вновь тянется к его ширинке, и он вплотную придвигается к бедрам подчиненного, давая почувствовать всю силу своего возбуждения. – Я не нанимался быть подстилкой для твоих грязных плотских утех! Пусти меня сейчас же, тварь! Но Эрвин остается непреклонным и лишь смеется в ответ, просовывая руку в штаны Леви все глубже. И тому совсем не нравится то, как тело предает его – у него твердо встает и это бесит еще сильнее, чем сама затея Смита; бесит сильнее, чем то, что его снова ткнули мордой в грязь. Когда капитан приспускает его одежду, он ждет, что Эрвин сейчас отодвинется, чтобы заняться своими брюками, но тот лишь продолжает ласкать член капрала, заставляя его возбуждаться еще сильнее и, соответственно, приводить в еще большую ярость, близкую к амоку*. - Бесполезно сопротивляться, дорогой, - нежно целует его шею Смит, для большего эффекта даже проведя по нему языком, отчего Аккермана мгновенно начинает тошнить. Эрвин тем временем ускоряет темп, его рука движется все быстрее, дразняще едва касаясь горячей плоти любовника и Леви, сам того не желая и противясь изо всех сил, кончает, хрипя себе под нос какие-то ругательства от нахлынувших чувств. Эрвин отпускает его, давая временную передышку и мужчина, не медля ни секунды, пользуется ею и переворачивается на спину. И, прежде чем его обзор закрывает голова капитана, он успевает почувствовать несколько холодных капель дождя на своем лице. - Мф-ф-фмя! – недовольно стонет он, когда Смит начинает жадно его целовать. – Эрвин!.. - Да понял я уже, что не дождусь твоего согласия, - весело отвечает тот, спускаясь ниже, к шее любовника и Аккерман понимает, что тот уже стянул его жабо и расстегнул рубашку. И когда только успел?! - Стой, - он упирается ладонями в широкую грудь капитана, пытаясь оттолкнуть от себя. – Ну и туша… прежде, чем ты, извращенец, продолжишь, позволь сказать тебе кое-что. Всего несколько слов… - Ты девственник, я знаю, - во взгляде Смита появляется предвкушение, смешанное с чем-то гораздо более глубоким, что заставляет Аккермана мысленно нервно сглотнуть – это «чувство» не предвещает ничего хорошего. – Иначе, стал бы я так стараться ради тебя? Чтобы тебе тоже было хорошо… - Дело не в этом, - Леви неожиданно перестает сопротивляться, тем самым заставляя Смита тревожно напрячься – все же, как ни смотри, но это было принуждение. - Если уж ты не в состоянии сдерживать свои животные инстинкты, то я позволю тебе трахнуть меня. Но не думай, что все будет так легко… и даже не мечтай после этого вернуться в казарму живым. - Не волнуйся - тебе это понравится так сильно, что вскоре ты забудешь про свою месть, - уверенно отвечает ему Эрвин, вновь принимаясь целовать. К его удивлению, Аккерман начинает отвечать, причем с очень подозрительным торжествующим блеском в глазах. Но Эрвин делает вид, будто ничего нет, и этот взгляд в порядке вещей, наслаждаясь вкусом нежных, девственных губ мужчины - они горьковаты из-за привкуса бергамота. Кажется, Леви пил Эрл Грей… Для того же все совсем наоборот - для него губы Смита кажутся очень сладкими. Пожалуй, даже, они слишком сладкие. В этот момент мир и время вокруг них на мгновение замирают, и они понимают, что так все и должно быть. Они – две противоположности, притянутые друг к другу взаимными чувствами – любовью и ненавистью, соответственно. Они – небо и земля, огонь и лед, сила и ум, свет и тьма. Они – две стороны одной медали. Они просто созданы друг для друга. И, если Эрвин, осознав это, принимает данный факт совершенно спокойно, то Леви начинает бунтовать. - Стой. Оста… - разрывает он поцелуй. Губы слушаются его очень плохо, а в голове царит непроницаемый туман. – Остановись… - Не могу, - мотает головой Смит – в его голове тоже сплошной густой туман. Или, он окружает их в реальности? – Не хочу… Он начинает перемещаться ниже, покрывая подбородок и шею любовника осторожными и нежными, едва ощутимыми, больше похожими на щекотку из-за теплого дыхания, поцелуями. Аккерман сначала пытается уворачиваться – уж больно острые и непривычные для него подобные ощущения. Но, стоит ему чуть-чуть отвести голову в сторону, как Эрвин переключается на освободившийся кусочек кожи… Но когда он отрывается, Леви не может сдержать тихого, едва слышного, разочарованного стона. Смит торопливо расстегивает бесчисленные, туго затянутые ремни, обхватывающие все тело любовника. Хочется взять и попросту разорвать их в клочья, как и всю остальную одежду, но он понимает, что, во-первых, ему не хватит на это сил, и во-вторых – потом из-за этого можно будет огрести немало проблем. А ему совсем не хочется терять Леви… который сейчас лежит расслабленно, почти умиротворенно раскинув руки. Мужчина просто чувствует, что сил сопротивляться уже нет; чувствует, что его тело, в отличие от сознания, получает истинное удовольствие от настырных действий капитана. …И вздрагивает от неожиданности, когда тот стягивает с него рубашку. И без того холодная и мокрая трава, остужавшая разгоряченное ласками тело, становится совсем невыносимо обжигающей. Лед тоже умеет кусаться и жечь не хуже огня… - Еще чуть-чуть, - успокаивающе шепчет Эрвин. – Осталось уже немного… Неожиданно налетает порыв холодного ветра, орошая их градом дождевых капель, а в небе подряд вспыхивают несколько молний. И почти мгновенно раздаются оглушающие раскаты грома. Эрвин на секунду замирает, явно что-то обдумывая, после чего довольно, как кот, улыбается и касается губами живота любовника. - Сумасшедший извращенец, - констатирует Аккерман, глядя на ветви дерева, время от времени озаряющиеся белым светом от вспыхивающих молний. – Оба ведь можем здесь подохнуть. - Только не говори, что сейчас тебя беспокоит погода, - парирует в ответ Смит, для убедительности прикусывая тонкую кожу с пульсирующей жилкой на бедре любовника. – И, мне помнится, это ты говорил, что грозы не будет… Леви дергается от неожиданности, задетый и словами, и спонтанной лаской, и слышит довольный смешок Эрвина, который, словно дождавшись условного сигнала, начинает покрывать все его тело россыпью поцелуев и укусов, заставляя и дальше непроизвольно дергаться. Это возбуждает так сильно, что он на какое-то время теряет связь со временем и не успевает заметить, когда Смит успевает оставить их обоих полностью обнаженными. Определенно, этот ушлый тип всегда будет подчинять мир правилам своей игры. В реальность его возвращают губы капитана, дразняще прикасающиеся к его полностью вставшему члену. - Стой… - только и успевает произнести он, когда Эрвин полностью вбирает ртом его горячую плоть, заставляя вновь, в неизвестно который раз за этот вечер, выгибаться от удовольствия. Но тот и не думает останавливаться и дальше продолжая играться с членом любовника. Он то облизывает его, дразня и раздражая Леви, то вновь полностью вбирает его, вызывая шумные вздохи, то едва ощутимо прикусывает, заставляя хвататься замерзшими пальцами за траву, лишь бы не дергаться, проявляя слабость… И когда чувствует, что тот уже на пределе, еще совсем немного и он вновь кончит, отпускает, так и не удовлетворив до конца. - Сволочь, - выплевывает очередное оскорбление Аккерман, чувствуя как холодные, мокрые пальцы один за другим проникают в его анус, растягивая тугие мышцы. Один, два, три… - Убью… - Попробуй, - подстрекает его Эрвин, подхватывая за бедра и осторожно входя, при этом внимательно и обеспокоенно наблюдая за реакцией мужчины. А Леви, привыкая, закрывает глаза и начинает рвать траву вокруг себя, лишь бы на что-то отвлечься и не видеть в свете вспышек молний этих ярких небесно-голубых глаз. Однако стоит ему полностью заполнить любовника своей собственной плотью, как тот перестает реагировать на что-либо. Движения капитана плавные и неторопливые, они осторожны и размеренны. Аккерман вдруг ясно понимает, что Смит говорил правду – он действительно не хочет причинять ему боль; понимает, что он хочет подарить ему наслаждение. И не важно, что он сам этого не хочет… Эрвин понемногу начинает ускорять свои движения, наращивая темп, но Леви не чувствует ничего. Для него уже нет ни боли, ни дискомфорта, как и так и не пришедшей им на смену эйфории. Он даже не чувствует, как скользит по мокрой траве вверх-вниз, а дождь продолжает омывать его лицо своим холодным безразличием. - Эй, - хмурится Эрвин, видя, что с Леви что-то не так. Он останавливается и прикасается одной рукой к щеке любовника. - Беспокоишься? – поддевает его тот, однако сарказма не получается - слишком сильно его забавляет реакция Смита. - Да, - честно признается тот, тепло сверкая своими голубыми глазами, на что в ответ получает ледяной и презрительный взгляд. - Дурак, - озвучивает свой вывод Аккерман и, чувствуя, что его руки вновь обретают способность функционировать, смыкает их на шее капитана. – Какой смысл беспокоиться о том, кто хочет тебя убить? - А если ты мне не безразличен? – тихо спрашивает тот, когда пальцы Леви начинают уверенно сдавливать его горло. Он осторожно выходит из любовника и перехватывает его руки, не без труда отрывая от своего горла, и жадно вдыхает холодный вечерний воздух. Леви перестает сопротивляться и с долей интереса ждет того, что же Смит будет делать дальше. Эрвин лукаво ему улыбается и начинает очень нежно целовать ладони любовника, одновременно еще и пытаясь согреть их своим дыханием. - Ты чего творишь, придурок?! – резко отдергивает свои руки тот, яростно сверля мужчину взглядом. Будь на его месте кто-то другой, то обязательно испытал бы смущение или неловкость от подобного выражения своих чувств, но Аккерман ощущает лишь раздражение – доселе ему не нужно было думать о том, какие эмоции могут испытывать другие люди. Как и бывать в такой ситуации. - Я же говорю – ты мне не безразличен, - повторяет Эрвин, и Леви становится совсем не по себе от того, насколько спокойно и искренне звучат слова капитана. Эрвин снова атакует его губы, лишь бы не дать возможность возразить что-то. Но тот даже и не думает об этом – одно дело, если бы Смит пытался раздавить или унизить его, и совсем другое, когда в деле замешаны столь глубокие и хрупкие одновременно, чувства. Эрвин вздыхает и, чуть приподняв его, подкладывает ему под спину свою накидку, торопливо вытащенную из общей кучи одежды. - С чего это ты? – подозрительно смотрит на него Леви. - Мне казалось, тебя не волнует, что будет со мной. Не волнует, что чувствую я. - Я… - Смит странно смотрит на любовника, словно бы прося прощения за причиненные ранее «неудобства». – Не важно. И, когда Эрвин вновь проникает в него, Леви вдруг очень четко начинает чувствовать все, что его окружает, словно бы вокруг него разбилось невидимое стекло. Он чувствует холод дождя, жар тела и плоти Эрвина, твердость земли, мягкость прикосновений любовника, тьму ночи после очередной вспышки молний и свет чувств Эрвина… *** - Бросишь меня здесь подыхать? – это первое, что произносит Леви, когда все заканчивается. – Поматросил и бросил? - Да, пожалуй, - усмехается Эрвин, к этому моменту уже застегивающий на себе последние ремни. – И, нет, на счет последнего. Но если ты хорошенько попросишь, то, может быть… - Иди к черту! – садясь, Леви морщится от противного ощущения вытекающей спермы из своего ануса. – Надеюсь, хоть цветы на могилку принесешь. - Ты не умрешь, - уверенно произносит Смит, начиная одевать своего любовника, как маленького, беззащитного ребенка. Оставив его одежду в покое, он подхватывает его двумя пальцами за подбородок и нежно целует в губы. – Я никогда этого не допущу. К тому же – за тобой должок. - С какой такой радости? – раздраженно прищуривается Аккерман, отбирая у капитана свою форму. - За попытку удушить, - спокойно и серьезно отвечает тот и, видя, что «поухаживать» уже не получится, он встает и направляется к своей лошади. – Ты ведь не думаешь, что я спущу все на нет? Особенно после того, что было?.. Но, лошадь я, пожалуй, оставлю тебе – своим ходом ты сейчас не доберешься. И, да, осторожнее – не порежься о свой нож - он совсем рядом с тобой. Аккерман насмешливо и раздраженно фыркает. - Нож?.. – в следующую секунду ему в голову приходит спонтанная и очень дерзкая идея. Нашарив в темноте нож, он берет его за лезвие и, прицелившись, кидает в Смита. Не то, чтобы раньше ему часто приходилось использовать ножи как метательное оружие, но владел этим навыком он весьма неплохо. - Теперь два, - усмехается Эрвин, уворачиваясь. Нож продолжает лететь дальше по своей траектории и задевает верхушку седла, изрядно напугав лошадь. – Ну же, тихо, девочка, - начинает успокаивать ее капитан, пока она не сбежала от страха. – Ты бы поосторожней был. Иначе обоим пришлось бы возвращаться на своих двоих. Повезло, что она не раз побывала за стенами, и знает, что нельзя убегать без седока. - Ненавижу тебя!! – кричит ему вдогонку Леви, и ветер подхватывает его слова, неся прямо к тому, кому они предназначены. Он действительно ненавидит его. За то, что воспользовался им, за то, что воспользовался его неожиданным замешательством, за это чертово условие. И особенно за этот нестерпимо великолепный секс; за те чувства – счастье и удовольствие, которые он все-таки испытал. За то, что он… - Ненавижу… …Люблю…