Дети дождя

Мне неожиданно показалось, что дождь, разбудивший меня, начался сразу же после того, как я закрыл глаза и провалился в сон. А поскольку мы спали в обычной походной палатке, а не в доме, то естественно, что шум был слишком сильным, и людям вроде меня, с очень чутким слухом, было попросту не заснуть. Но, это если нет чего-то или кого-то, что позволило бы беззаботно спать и дальше. У меня, вот, к примеру, есть Эрвин - рядом с ним я чувствую себя так хорошо и спокойно, что меня даже проезжающий мимо танк не разбудил бы. Однако сейчас этого мудака опять куда-то унесло, так что я, высунув руку из под одеяла, нащупал рядом с собой только пустоту. И лишь убедившись в том, что действительно нахожусь один в палатке, соизволил сначала сесть, потом высунуть нос наружу и сонно оглядеться по сторонам. Смит стоял в десяти шагах от нашего убежища и подставлял лицо под холодные струи дождя. - Эрвин, ты что, заболеть хочешь? – позвал его я, но в ответ не получил никакой реакции. Тихо и обреченно вздохнув, я натянул рубашку и кроссовки, после чего вылез под дождь и, морщась от холода, схватил его за руку и потащил обратно, в тепло. – Да блин, когда же это, черт возьми, закончится? И, я сейчас говорю не о проклятом дожде, который этим летом словно специально старается не прекращаться, и продолжает лить и лить, так что овцы, за которыми мы должны следить, стали похожими на мокрых и грязных пуделей, я говорю о странном, апатичном поведении Смита. Ведь мы не всегда жили в штате Вайоминг, и не пасли овец на Горбатой горе. Раньше мы жили в федеральном округе Колумбия, близ Вашингтона – в закрытом военном городке, на офицерской базе. Когда мы познакомились, я был еще совсем ребенком, а этот гений только-только получил свое звание капитана. Мне было десять, а ему как раз исполнилось двадцать два - согласитесь, весьма странный возраст для знакомства. Ну, естественно, в тот момент мы даже и представить не могли то, что однажды станем любовниками. Тогда я просто сбежал из дома, и бродил по округе, не зная, что делать дальше и как теперь жить вообще. Единственное, в чем я тогда был уверен – что никогда больше не вернусь домой. Вот и бродил-бродил, пока не забрел на охраняемую территорию - идиот часовой оставил свой пост и куда-то свалил, а Смит как раз в тот вечер был назначен начальником караула, вот и делал обход как положено. Только представите себе его изумление, когда на посту наш бравый начкар вместо часового увидел какого-то маленького, ободранного ребенка. Я тогда так перепугался, что едва смог в двух словах объяснить, что здесь делаю – да и, кто бы на моем месте не испугался? Когда на тебя смотрят несколько стволов заряженных автоматов? Да любой другой, будь у него нервы послабее, сделал какую-нибудь глупость, и тут же лишился бы жизни! Но я каким-то чудом оказался помилован, и даже «пригрет», а не отправлен в детдом. Меня поставили на довольствие на базе – Смит пожалел меня и сделал сыном полка, так что я наконец-то смог получить крышу над головой, нормальное питание и теплую постель. Не просто так – конечно, мне все это приходилось отрабатывать своим трудом, но я все равно был счастлив, тем более, что Эрвин относился ко мне чуть ли не как к родному сыну и всячески старался сделать мою жизнь как можно лучше и интересней. Так прошло шесть лет, пока я не заметил, что Эрвин, к тому моменту уже получивший звание полковника, и постоянно уезжающий в командировки, начал мне всюду мерещиться. Сперва я понял, что очень сильно хочу его, и только потом, когда он вернулся из очередного путешествия, осознал, что не просто хочу его – я влюбился. А поскольку за все время нашего знакомства с его стороны не было ни намека на то, что между нами может быть что-то большее, нежели дружеские отношения, то мне пришлось взять это дело в свои руки. Но зато, стоило ему после очередной командировки остаться на базе не на несколько дней, а на пару месяцев, как мы почти сразу оказались в одной постели – неожиданно выяснилось, что он тоже, и давно, был ко мне неравнодушен, но не пытался предлагать что-то больше, поскольку боялся, что я ему откажу. Я тогда лишь посмеялся и обозвал дураком, на что он согласно кивнул. Счастливое это было время, хотя и недолго оно длилось. Просто однажды понадобилось срочно урегулировать возникший военный конфликт, и Смит решил не отправлять туда каких-то левых пилотов и истребители, и сам сел за штурвал. И, сколько бы я ни пытался отговорить его от этой затеи, говоря, что у меня дурное предчувствие, он отказывался меня слушать. И все закончилось весьма печально, как я, поначалу, думал, ибо, стоило нашим истребителям приблизиться к месту боевых действий, как по ним начали активно палить, причем неожиданно и очень метко – все три самолета были сбиты, и первым из них оказался самолет Эрвина. Однако с него, как ни странно, не поступило ни одного сообщения перед этим – ни сигнала бедствия, ни, наоборот, слов о том, что все хорошо. И один из подбитых истребителей врезался прямо в их немаленький склад с оружием, так что взрывом там разнесло все подчистую. Да что там говорить – в радиусе нескольких километров от лесополосы осталась одна, сожженная дотла пустыня. По словам посланных туда солдат на разведку – выживших нет, и не было. Но сердце-то не обманешь, так что я вскоре покинул нашу базу и отправился на поиски Эрвина, веря в то, что он выжил. Почти год я мотался из штата в штат, жил впроголодь, не имея постоянной крыши над головой, и зарабатывая как попало, однако в начале этого лета все-таки нашел его. Правда, встреча эта была совершенно случайной – я потратил все оставшиеся деньги на мотель, поскольку мечтал о душе и наконец-то выспаться нормально, в постели, но почему-то мне не спалось, так что я вышел прогуляться по городку. И, неожиданно увидел его! Пусть и со спины, но я мгновенно узнал Эрвина, так что поспешил к нему, и узнал, что он как раз нанялся на работу – пасти овец летом где-то на горе, вдали от цивилизации. Ну, естественно, я сказал хозяину, с которым Смит как раз и разговаривал, что тоже ищу работу. Он сначала сомневался, стоит ли брать меня, а потом все-таки согласился. Не было предела моему счастью! Но лишь до тех пор, пока он не ушел, и мы с Эрвином не остались наедине. И, первое, что он сказал мне после столь долгой разлуки – «зря ты меня нашел». Вы представляете? Я целый год мотался по всему западу, искал его, а этот сукин сын сказал, что зря! Я тогда очень сильно разозлился, и потребовал объяснений, но он больше ничего не сказал. Но зато послушно последовал за мной в мотель – после такой встречи я не мог взять и отпустить его. И, ночь мы провели с ним вместе, не смотря на странное ощущение, которое у меня возникало, когда я смотрел в глаза Эрвина. Я просто не узнавал его. Ни тогда ни сейчас - мы уже два месяца живем на этой чертовой горе, и все это время я только сильнее и сильнее убеждался в том, что Смит повредился рассудком. Причем, довольно сильно - временами он переставал меня узнавать, спрашивая кто я, и что мы тут делаем, иногда на него наваливалась эта апатия, и он становился живой куклой, за которой я вынужден ухаживать, а иногда он просто начинал нести какой-то неразборчивый бред. И все бы ничего, если бы не одно пресловутое «но» - после того вечера в мотеле, мы больше ни разу с ним не были близки, в этом смысле. Не знаю, что это было - контузия или еще что, но у него просто больше не вставал, сколько бы я ни пытался возбудить его. - Слушай, как долго ты там простоял? – стягивая с него мокрую одежду, тихо спросил я, уже не надеясь получить ответ. Эрвин действительно все время молчал, только послушно поднимал руки и ноги, когда я просил его об этом. – Блин, что снаружи лужа, что от тебя… вот на хрена ты полез под дождь, а? Для меня ворчание подобного рода уже стало привычным, как и его ответная молчаливость. Я, конечно, все еще не терял надежды на то, что однажды он полностью придет в себя и вспомнит, что мы любовники и кто я такой на самом деле, но с каждым новым днем она угасала все сильнее. - Хорошо хоть полотенца догадались еще вечером затащить в палатку, - я отвернулся от него к сумкам, пытаясь выкопать из них его полотенце, когда меня неожиданно крепко обняли. – Эрвин? Я чуть повернул голову – насколько это позволяло положение, и попытался взглянуть на него - неужели он?.. - Леви, - тихо, но жарко, прошептал он. – Леви, я соскучился. Прости меня. Я замер от неожиданности. Простить? Но за что? - Я тебя не понимаю, - я попытался улыбнуться, но не получилось – что-то мне подсказывало, что сейчас он абсолютно осознает то, что говорит и делает. - Может быть, ты отпустишь меня? И, правда, отпустил. Но, стоило мне повернуться, как я снова был прижат к его широкой груди, и даже больше – затянут на колени, так что почувствовал, как его эрегировавший член выпирает через трусы. - Ты не должен был меня искать, - заговорил он куда-то мне в макушку, и я, находясь в самых настоящих тисках, мог только слушать. – Остался бы жить на базе, как нормальный человек. Вот зачем ты сломя голову понесся за мной? Ведь, наверняка, объявили, что в той, возникшей от взрыва воронке, никто не выжил. - Постой, откуда ты знаешь? – я широко распахнул глаза от изумления. – Да и потом, сердцу-то не прикажешь, особенно когда оно чувствует, что причина его страданий все еще жива. Так, как ты тогда выжил? - Меня не было в истребителе – он стоял на автопилоте. - А, теперь понятно, почему сигналов не было, - задумчиво протянул я, после чего сообразил, что здесь кое-что не сходится. – Стой, а как ты тогда повредился рассудком? Это ведь не могла быть… - …Имитация, - согласно кивнул он, чуть отстраняясь, так чтобы я мог заглянуть в его грустные голубые глаза. - Пойми, после нашей встречи, у меня не осталось выбора, кроме импровизации. Я должен был это сделать, в надежде на то, что тебе надоест присматривать за мной и ты, наконец, вернешься домой. - Мой дом там, где ты, - я покачал головой, после чего гневно сверкнул глазами. – А теперь, будь добр объяснить, зачем тебе понадобилось записываться в покойники, исчезать на целый год неизвестно куда и делать вид, что ты «слегка не в себе». Но ответа я, конечно же, не дождался. Этот говнюк любит скрывать от меня информацию, в не зависимости от того, ценная она, или нет. Вместо этого он полез лизать мою шею. Обидно, но приятно. Я заерзал на его коленях и, когда он слегка ослабил хватку, слез и стянул с него трусы, задыхаясь от восхищения – его большой член полностью стоял, и вовсю сочился смазкой. - Леви, - глаза Эрвина блестели как-то непривычно сильно. – Иди сюда, мой мальчик. Я люблю тебя. Я покорно залез обратно на его колени, чувствуя, как он схватился за мои ягодицы, раздвигая их в разные стороны, чтобы проникновение было не таким болезненным. Хотя, все равно - смазки нет, подготовки тоже не было… Но мне было плевать, из-за его слов, ведь он впервые сказал, что любит меня. Тем более что, то его «неравнодушен», еще не признание, ведь его можно понять и двояко. И случай в первую ночь был единственным, за все время, что мы провели вместе, когда он вообще говорил о каких-либо чувствах. И вот сейчас он наконец-то признался, что я ему далеко не безразличен. - Я тоже тебя люблю, - прошептал я, обхватив его за шею и зажмурившись, словно это могло помочь сделать проникновение менее болезненным. Я откинул голову назад, поначалу позволяя ему просто толкаться в меня, а после и сам начал насаживаться на его член. Но Эрвин неожиданно опрокинул меня на одеяло, служившее нам простыней, и снова взял дело под свой контроль, толкаясь изо всех сил. А мне было грех жаловаться – я был невероятно счастлив, позволяя ему делать с собой все, что захочется. *** - И, все же, почему ты инсценировал свою смерть? – много позже, лежа в объятиях Эрвина, все же стал докапываться до правды я. – Да еще и играл со мной в какие-то непонятные игры. - Меня предали, - через минуту, он все же ответил. – Меня поэтому и не было на месте пилота - я, к счастью, успел вовремя узнать, что готовят мои похороны. - Предали? Но кто? - изумился я. - Да и потом, мог тогда просто отправить на это задание кого-то другого. Вряд ли бы тогда повстанцы стали палить по самолетам. - Рейсс, - когда он упомянул имя нашего генерала, я удивился еще сильнее – сколько я помню, эти двое всегда прекрасно ладили, и он даже помогал Смиту подниматься по карьерной лестнице. Тогда какого черта?! - Как бы мне ни хотелось, я не мог остаться на базе, потому, что у них было несколько вариантов того как грамотно и тихо отправить меня на тот свет. Вот и пришлось притвориться мертвым и осторожно искать на него компромат. - И, как же тебя занесло на запад? - Тут просто обстоятельства так сложились. Рейсс, как и ты, тоже стал подозревать, что я все еще жив, так что отправил по моим следам наемников. Вот и пришлось залечь на дно, а тут, как раз работа подходящая подвернулась – все лето пасти овец вдали от людей. Просто невероятная удача, - Эрвин грустно улыбнулся уголками губ. – Но неожиданно на мою голову свалилась гиперактивная беда в твоем лице. Вот и пришлось импровизировать, чтобы ты ни о чем не догадался. Все же ты мог бы быть и поосторожней – вслед за тобой пришли наемники. - Да, давай, сваливай всю вину на меня, - я ткнул его локтем в бок, на что тот лишь рассмеялся. – Прости, я не знал, что за мной был хвост. - Я от него избавился, но… сильно сомневаюсь, что Рейсс от нас отстанет. Так что, в конце лета тебе придется вернуться на базу и сказать, что я действительно мертв. - А вот хрен тебе, - ухмыльнулся я, ткнувшись носом ему в грудь. – Не надейся – больше у тебя не выйдет избавиться от меня. Отныне твои проблемы и мои проблемы тоже. Дождь все усиливался, стуча по крыше палатки все сильнее и сильнее, но мне было все равно – я был в тепле и уюте, так что быстро заснул, поскольку ровный стук сердца и размеренное дыхание Эрвина были для меня гораздо громче и ближе. - Я рад, - прошептал Смит, когда я уже глубоко спал.