Не главный герой

      Алексей задумчиво наблюдал за тем, как его девушка в очередной раз собирает вещи. Кажется, подобные концерты начинали входить в привычку. В гневе Катенька была абсолютно неуправляема, несмотря на свою врожденную интеллигентность и большой опыт работы в издательстве, выпускающем русскую и зарубежную классику. Оставалось только молчать и выжидать. Катенька крушила шкаф и, не глядя, бросала скомканные вещи в огромную клетчатую сумку. - Все! Мне все это надоело. Я трачу на тебя лучшие годы, а ты даже не способен сделать самое обычное предложение! Зачем я вообще связалась с тобой? Да тебе компьютер важнее всего на свете! Вот говорила же мне мама: нечего тратить время на программистов! Я уже молчу про эти твои, так называемые, мужские сайты и бесконечные незнакомые номера в телефоне! Довольно уже! Я съезжаю, живи, как хочешь!       Закончив со сборами, Катенька набросила плащ, поправила шелковый шарф и, выкатив на площадку свои вещи, с размаху хлопнула дверью.       Алексей Оболенский – высокий худощавый брюнет двадцати восьми лет с пронзительно зелеными глазами, любитель компьютерных игр и прекрасного пола, работающий штатным программистом в международной торговой фирме, в очередной раз остался один, без права на ужин. Катенька, такая домашняя и привычная, уже два года как была допущена на его холостяцкую территорию за особые умения в приготовлении борща и чебуреков, но ее неуемное желание узаконить их отношения частенько становилось причиной скандалов. Второй причиной были многочисленные увлечения Алексея, имевшие наглость обрывать телефон в этом почти семейном гнезде. Так или иначе, Катенька частенько съезжала порыдать на плече у мамы и устроить пару встреч дев-филологов, но потом, поостыв, понимала, что двадцать пять – это уже не шутки и лучше уж наличие за душой такого мужчины, чем полное его отсутствие. Посвежевшая, отдохнувшая, с новой прической и маникюром, Катенька возвращалась в родное гнездо, чтобы снова начать неравную битву за счастье. Так что к временному отсутствию своей девушки Алексей уже привык и всегда старался пережить его с толком. Он, не медля, сделал пару звонков друзьям, пригласив их на холостяцкий вечер, и углубился в изучение холодильника. Тарелка вчерашних пирожков с капустой и черный чай с сахаром и лимоном усилили его извечный оптимизм, а быстро подтянувшиеся товарищи по офису предвещали веселый субботний вечер.       Компания пила пиво и смотрела футбол. Крики болельщиков сотрясали квартиру и эхом отзывались по всему дому. На улице тем временем начиналась давно обещанная гроза. Яркие всполохи приближались к городу, а раскаты грома раздавались все чаще и чаще. Скоро в открытое окно потянуло дождевой свежестью, по подоконнику заколотили крупные капли. Товарищи принялись потихоньку рассасываться, кто - пешком, кто - на такси, и совсем скоро Алексей остался в гордом нетрезвом одиночестве. Он махнул рукой на наведение порядка, подумав, что Катька с утра все помоет, и совершенно забыв, что она опять его покинула. Алексей вывел компьютер из спящего режима и погрузился в мир онлайн-игры, где он уже почти полгода прокачивал орка-мага. Но выпитое пиво мешало сосредоточиться на процессе, и мужчина решил, что пора, пожалуй, немного поспать. Свернув игру, он обратил внимание на раскрытую папку на рабочем столе. Должно быть, это Катя работала до его прихода и не успела сохранить файлы. Алексей развернул вордовский документ и пробежал несколько строчек глазами: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему. Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой, и объявила мужу, что не может жить с ним в одном доме…»       В этот момент в дом, стоящий на тихой московской улочке, ударила молния. Работающий компьютер неестественно ярко вспыхнул и отключился. Только форточка в пустой комнате продолжала хлопать от резких порывов ветра. - Батюшка, Алексей Аркадьевич! Пора уже вставать, полдень не за горами, откушать бы, да и чай стынет! Алексей раскрыл глаза и тут же закрыл их обратно, потому что пить вчера все же стоило меньше, да и мешать пиво с другими напитками не было мудрым решением. Вроде и не спит уже, а в глазах дичь какая-то! - Батюшка, Алексей Аркадьевич!       Пришлось повторить попытку. Над ним нависал классический русский крестьянин в синей рубахе, с окладистой бородой. Увидев, что барин все же проснулся, мужик ловко занялся сервировкой небольшого стола. Алексей с ужасом наблюдал, как на накрахмаленной белоснежной скатерти словно бы из ниоткуда появился самовар, миска, заполненная горячими пирогами, и множество блюдец с различными сортами варенья. Мужчина потряс головой, отгоняя видения. Не помогало. Он вздохнул и уселся на краю широкой кровати, где только что лежал. Обратил внимание на то, что спит в просторной ночной рубахе, доходившей почти до пят. Тяжело вздохнул и спросил: - Эй, мужик, а ты кто? Тот лишь укоризненно покачал головой, помогая подняться и надеть остроносые домашние туфли: - Что-то вы, барин, крепко перебрали вчера, заговариваться даже стали.… Да уж не мне вас судить, со мной тоже всяко бывало, особенно по молодости... Лишь бы бесовщина какая не снилась, да в сугробе не замерзнуть спьяну… Ефим я, слуга ваш. Осьмой год тут живу, в этой Москве окаянной! Что ж она с людьми-то делает, что они слуг собственных не признают?       Алексей Аркадьевич поднялся и обреченно направился к окну, прикрытому от полуденного солнца плотной занавеской. Попутно успел осмотреть комнату: она ничем не напоминала его спальню в Расторгуевском переулке. Кровать пряталась за полураскрытой ширмой, массивной и тяжелой, обитой полинявшей от времени тканью. Остальное пространство комнаты заполняли: несколько массивных, под стать ширме, стульев и узкий, на вид не слишком удобный диван, притаившийся у стены. С картин на Алексея взирали задумчивые конские лица и гончие, преследующие то ли кабана, то ли медведя.        Оболенский прошаркал болтающимися туфлями по ковру, обходя бородатого Ефима, продолжающего хлопотать у стола, и осторожно отодвинул портьеру. Его не оставляло чувство, что он просто-напросто уснул в музее. По непривычно широкой улице двигались кареты, запряженные лошадьми, и открытые экипажи, праздно шатался народ, словно бы вышедший из среднестатистического исторического фильма. Ошеломленный мужчина аккуратно вернул портьеру на место и уселся за стол. Здесь он взял крохотную рюмочку водки, который на подносе подал слуга, одним глотком проглотил и жестом потребовал повторить...