В переулке, за мусорным баком

Мне всегда нравилось бродить в одиночестве пятничным вечером. Я выбирал убогие забегаловки на самой окраине, усаживался в самом тёмном углу и наблюдал за самыми обычными людьми. Я не успел заметить, когда каждое действие для меня стало лишь частью привычного ритуала, от которого меня пробирала дрожь предвкушения. В подвыпившей толпе я легко отыскивал очередного ничего не подозревающего гуляку, который мог бы сыграть отведённую ему роль в моих фантазиях. Меня привлекал определённый типаж, но в принципе сгодился бы любой парень лет двадцати пяти. Лежать на полу в луже крови, пока тебя медленно режут на куски, не так уж и сложно. Кто угодно справится. К тому же, ни один из них даже отдалённо не походил на полузабытое детское воспоминание, положившее начало моим вечным поискам, в главном. Наверное, именно поэтому я ни разу не зашёл дальше, довольствуясь лишь своими шаловливыми мыслишками. Дело было вовсе не во внешности, как я уже говорил. В огромном городе можно найти жертву на любой извращённый вкус. Я был почти уверен, что по улицам слоняются десятки ночных монстров подобных мне, вынюхивающих добычу. Они ощупывали взглядом проходящих мимо людей, пока не наступал момент, когда не оставалось сил сдерживаться. Когда они натыкались в толпе на осколок своих воспоминаний, искажённых временем и больной психикой. В ту ночь настала моя очередь. Несмотря на долгие бесплодные попытки, иногда приводившие меня в неистовство и отчаяние, я почти не удивился, когда он шагнул в полупустой зал и направился к столику возле сцены. Никто кроме меня, казалось, даже не заметил его появления, так как все взгляды были устремлены на полуголых танцовщиц, изящно изгибавшихся под звуки какой-то чудовищной «недомузыки». Я же рассматривал его с привычной для себя бесцеремонностью, которая обычно сбивала людей с толку. Аккуратная стрижка, аккуратные ухоженные руки, аккуратные жесты. Он был весь такой умеренно-аккуратный, словно специально дразнил целый мир, подчёркивая собственную идеальность. И это завело меня ещё больше. Будто мало мне было его уставшего, чуть презрительного взгляда, которым он окинул местную публику. Словно бы не лишил он меня дара речи, непринужденно перебросив в свободную руку футляр, в котором обычно носили флейты. Наблюдая за тем, как он медленно идёт по залу, я привычно попытался представить его у своих ног. Но вместо цельной картины в голове мелькали какие-то хаотичные обрывки, которые не утоляли мой голод, а лишь дразнили и раздражали. Я жадно отпил из своего стакана, не спуская взгляда с узкой, идеально ровной спины, и до крови закусил губу, заставляя себя хоть немного успокоиться. Стоит ли говорить, что это была любовь с первого взгляда? Не та привычная любовь, о которой пишут стихи и из-за которой совершают подвиги. Скорее уж та, из-за которой можно расчленить соседа с верхнего этажа. Хотя это никогда не казалось мне слишком сложным. Вся соль в полиэтиленовой плёнке, скажу я вам. Он внимательно изучал меню, не обращая внимания на официантку, растерянно переминающуюся возле столика. Её хорошенькая мордашка вытянулась от удивления, когда он что-то у неё спросил. Немного подумав, она быстро кивнула и принялась что-то объяснять. Он слушал с интересом, но выглядел озадаченным. Мне было ужасно интересно, о чём они говорили, но из-за орущей музыки у меня не было ни шанса. Я наблюдал, как его глаза быстро пробегают по строчкам, и пытался угадать, каким же будет заказ. Хотелось надеяться, что он закажет себе выпить. Алкоголь существенно повышал мои шансы провести этот вечер в приятной компании. Но мечты рухнули, когда заметно поскучневшая официантка принесла всего лишь чашку кофе. Как только его губы коснулись белоснежной фарфоровой кромки, я задержал дыхание, ощущая жаркое возбуждение, которое вспыхнуло в моей голове. Вопреки всеобщему мнению, что мужики думают членом, мне всегда сначала необходимо было осознать своё желание, отдать его на растерзание фантазиям. И только после этого я позволял возбуждению спуститься вниз, хотя это и не доставляло мне ожидаемого расслабляющего удовольствия - всегда было мало сексуальной разрядки. Я хотел вспомнить, что чувствуешь, когда под кончиками пальцев нервно и часто бьётся чей-то пульс. Я хотел смотреть прямо в его глаза, распахнувшиеся от наплыва эмоций. И плевать, от страха или безумной страсти. Меня больше не трогали ни шумные выкрики пьяной компании у бильярдных столов, ни навязчивый музыкальный мотив, ни длинноногие девушки, снующие между столиков. Я наконец-то нашёл недостающее звено, без которого разваливался на кусочки. Я чуть развернулся в его сторону, чтобы лучше видеть сосредоточенный профиль, с трудом сдерживая своё бешеное желание подсесть поближе. Если бы весь мир разом провалился в тартарары, тогда мне было бы куда как проще. Именно в тот момент я решил, что сегодня уйду из бара не один. Мой взгляд блуждал по его фигуре, хотя я бы с большим удовольствием ощутил жар его тела кончикам пальцев. Он же рассматривал свою чашку и всё чаще нервно поправлял галстук, с каждой секундой мрачнея. Официантка, прервавшая его размышления, напоролась на недовольный взгляд и несколько резких фраз и больше к его столику не возвращалась. Злость и раздражение придавали его образу, оживавшему в моей голове, законченность. Для некоторых улыбка или смущение могут стать прекрасным шансом на преображение, сглаживая некоторые недостатки внешности. А настоящей красоте и вовсе не нужна оправа, но последний, завершающий штрих редко становится лишним. Он был очарователен с раздражённо поджатыми губами, в ярости – почти наверняка заставил бы меня упасть перед ним на колени. У меня буквально слюнки потекли от одной мысли о том, каким непринуждённо-прекрасным предстал бы он передо мной в страхе, решись я воплотить свои мечты в реальность. Челюсть свело от желания прокусить белоснежную кожу на его тонких запястьях. Я бы облизывал и посасывал его музыкальные пальцы, наслаждаясь мертвенной бледностью его неподвижного лица. Но сначала я просто обязан услышать, как он играет на флейте. Этот инструмент всегда ассоциировался у меня с сексом. Мой лечащий врач уверял, что это связано с подавляемой сексуальностью и нежеланием принять в себе гомосексуалиста, что я считал глупостью. Я ничего не подавлял и уж точно никогда не задумывался о том, кого больше предпочитаю – мужчин или женщин. Люди вокруг интересовали меня лишь в одном-единственном ключе. Си-бемоль минор*, если вы понимаете, о чём я. Даже не подозревая о тех мыслях, что бродили в моей голове, он уже в который раз посмотрел на наручные часы и покачал головой. Я с трудом вынырнул из своих фантазий, заставивших меня окончательно утратить связь с реальностью. Он торопливо подхватил свой футляр, бросил на столик несколько купюр и поспешил к выходу, словно опаздывал на важную встречу. Несколько секунд я сверлил дверь тяжёлым взглядом, который моя сестра называла «отмороженным». Она вообще всегда была очень сообразительной. Мы не виделись уже несколько лет, и такая твёрдость в нежелании иметь со мной что-то общее казалась мне достойной похвалы. Смутная животная тревога, которая мелькала в её глазах при встрече, всегда согревала меня. Возможно, это тепло чем-то отдалённо походило на братскую привязанность. Я зацепил за локоток пробегавшую мимо официантку и мило улыбнулся ей, попросив срочно принести мне счёт. Девушка кокетливо стрельнула в мою сторону глазками, предчувствуя хорошие чаевые, проворно извлекла из кармашка блокнотик и так же шустро сгребла наличные, как только я отсчитал купюры. Я пожелал ей хорошего вечера и сунул в ладошку несколько тысяч, уже не слушая сбивчивые благодарности. Мне нравилось производить приятное первое впечатление. Жаль, что иллюзия быстро таяла, но я искренне верил, что однажды достигну нужного уровня мастерства и мне удастся ничем себя не выдавать. Перед глазами мелькали сотни умельцев, которых можно было бы взять за пример для подражания. Любящие родители, трудолюбивые служащие, любезные официантки – все они восхищали меня. Для людей на самом деле типично притворяться, хотя я так и не понимал причины. Вряд ли их истинный облик настолько ужасен, что вынуждает их прятаться под маской. Но люди продолжают играть выбранные роли, ведь притворство - одна из составляющих успешного выживания. Тебя будут терпеть ровно до тех пор, пока ты соблюдаешь правила. Даже правила, даже если по ночам ты отрубаешь кошкам головы и трахаешься со всем церковным хором. Взгляните как-нибудь на соседей по лестничной клетке или коллег, которые кажутся вам скучными и тошнотворно приличными, и представьте себе, что может твориться в их иссохшей чёрной душонке. Возможно, в этот самый момент они улыбаются и мысленно потрошат вас кухонным ножом. По крайней мере, я поступал так довольно часто, когда забывал вовремя принять несколько таблеток диазепама. Тёплый весенний ветер нахально взъерошил мои заметно отросшие волосы, когда я ступил на загаженный окурками тротуар. Всю неделю на город то и дело сыпался запоздалый снег, который таял в воздухе, не успевая долететь до земли. Неудивительно, что в первый же погожий вечер люди, истосковавшись по хорошей погоде, выбрались из своих жилищ на поиски развлечений. Я завертел головой, пытаясь определить, куда он пошёл, и решил, что единственно возможный вариант – это глухой переулок, ведущий куда-то в сторону заброшенного завода. Дорога к автомобильной стоянке прекрасно просматривалась на много метров, а больше из бара, удобно расположенного в уютном тупике одной из главных улиц, податься было некуда. Ухмыльнувшись такому удачному стечению обстоятельств, я уверенно зашагал к тёмному переулку, который словно был создан специально для сегодняшнего вечера. Складной нож перекочевал из кармана в ладонь, настраивая меня на нужный лирический лад. Не то чтобы я умел с ним хорошо обращаться, но кое-какие навыки остались после службы в армии. Впрочем, на моей стороне была неожиданность, которая почти наверняка лишала человека шанса на сопротивление. Нелегко поверить, что кто-то может ударить тебя ножом без всякой причины, при этом мило улыбаясь и продолжая беседу. Дорога под моими ногами в очередной раз вильнула, превращаясь в хлюпающую жижу. Здесь уже не было фонарей и загулявших весёлых прохожих, портивших местный ландшафт сильнее любых окурков. Конечно же, меня не заботили безбожно испорченные туфли и возможность промочить ноги, но я всё равно тщательно выбирал места посуше, боясь выдать своё присутствие. Даже поддавшись охотничьей лихорадке, я должен был сохранять контроль над ситуацией, а иначе всё могло закончиться слишком быстро. Когда тротуар снова стал сухим, я заметил впереди свет нескольких фонарей, чудом уцелевших в этой глуши. Я невольно ускорил шаг, боясь упустить удачный момент. Моё чутьё подсказывало мне, что он стоит именно там - в глухом переулке, за мусорным баком. Я находил в этом мало эстетики, но готов был простить ему столь неудачный выбор декораций для нашей первой встречи лицом к лицу. Там было достаточно света, чтобы я смог разглядеть и запомнить каждое мгновение. Он стоял в кругу света, непринуждённо облокотившись о стену, и смотрел на ворота, за которыми чернело заброшенное здание завода. Я судорожно сглотнул, наблюдая, как в его пальцах медленно, с печальной задумчивостью покачивалась флейта. Если бы я не был до исступления влюблён с первой секунды, то всё равно пропал бы в тот момент, когда мой взгляд нащупал в его руке почерневший от времени «вистл». Он поднёс флейту к губам и проиграл несколько нот, продолжая всматриваться в темноту. На секунду картинка перед моими глазами погасла, а потом опять появилась, словно на экране старого телевизора. Меня будто окатили ледяной водой, заставляя встряхнуться и непроизвольно отпрянуть. С трудом переведя дыхание, я снова обратил свой взгляд к нему, надеясь хоть немного прояснить для себя происходящее. О своей охоте я к тому времени уже успел позабыть, решив довольствоваться ролью зрителя, пока не разберусь в происходящем. Он продолжал чего-то ждать, внимательно прислушиваясь к тишине. Я попытался последовать его примеру, но так и не слышал ничего, кроме своего хриплого дыхания и стука сердца. Флейта в его пальцах дрогнула и закружилась быстрее, приковывая к себе мой взгляд. Этот дивный танец заставил меня снова шагнуть чуть ближе, упираясь в мусорный бак. Флейта вертелась и изгибалась, выписывая замысловатые па. Когда его губы коснулись отполированной кости, я чуть не задохнулся от восторга. Это было слишком сексуально, чтобы оставить меня безучастным. Весь мой мир сузился до его губ, страстно ласкающих Флейту. Пожалуй, это единственная женщина, которой я позволил бы встать между нами. Пальцы виртуозно порхали по клапанам, но я не вслушивался в мелодию, которая показалась мне настолько заурядной, что я не взялся бы даже насвистеть примерный мотив. Мне больше нравилось наблюдать за вихрем эмоций на его лице – от восторга до гнева. Он вкладывал в каждую ноту больше, чем многие в целую жизнь. Флейта ожила в его руках, словно женщина, впервые открывавшая для себя экстаз удовольствия. Она чутко отзывалась на каждое прикосновение, заставляя меня отчаянно завидовать. Флейтист отступил от стены, ненадолго прикрывая глаза в попытке сосредоточиться. Я вытягивал шею, чтобы не упустить ни единой детали, чувствуя нарастающее напряжение. Теперь вместо кровавых фантазий в моём воображении ярким вихрем кружилась Флейта, которую ласкали умелые руки. Всё остальное незаметно ушло на задний план. Первый раз за долгое время я был полностью свободен. Скрип открывающихся ворот застал меня врасплох. В темноте раздались шаркающие звуки, мрачно вплетающиеся в мелодию Флейты. Я неохотно повернул голову всё ещё одурманенный страстным дуэтом. Первая фигура вышла в круг света и замерла, заворожено тараща пустые глаза на Флейтиста. Через секунду к ней присоединилась ещё одна. Они шли на зов Флейты, толкаясь и отпихивая друг друга. Я не ощутил ни страха, ни удивления, хотя невольно задержал дыхание, пытаясь не выдать своего присутствия. Но твари были поглощены мелодией – они старались подойти поближе, слезливо поскуливая и жалобно гримасничая. Флейтист, увидев их, немного отступил, прижимаясь спиной к стене. На его лице появилось уже знакомое мне брезгливое выражение, которое ещё больше отрезвило меня. Я не испытывал желания делать выводы или строить догадки. Я думал о том, что скоро Флейта замолчит. Твари, человеческий облик которых мог обмануть лишь слепого, таращили в пустоту свои глаза и шевелили губами, словно что-то пережёвывали. Теперь они стояли без движения, полностью поглощённые выступлением, устало опустив головы. Флейтист же продолжал дьявольский концерт рука об руку с прекрасной Флейтой. Завершающие аккорды повисли в воздухе. Флейтист опустил свой инструмент, и фигуры, будто повинуясь этому жесту, повалились на землю, корчась в судорогах. Они омерзительно скрежетали зубами и сучили ногами. Я с лёгким любопытством наблюдал, как затихла последняя из тварей. Опустившись на корточки, Флейтист тщательно осмотрел трупы у своих ног и бессвязно выругался, снова обернувшись к воротам. В его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с лёгким испугом. В первый раз я увидел в нём настоящие человеческие чувства. Что-то пошло не по плану. Он сердито нахмурился и крепко сжал «вистл», явно устыдившись своего малодушия. Приняв какое-то решение, Флейтист облизнул побелевшие губы и зашагал к распахнутым воротам, мрачно бурча что-то себе под нос и странно размахивая руками. Когда он исчез в темноте, я продолжал стоять в своём укрытии и, кажется, начал понимать кое-что очень важное. В этом мире существовали чудовища страшнее меня, о чём я никогда прежде не задумывался. Они таились в темноте, выжидая удобного момента для нападения, как это делал я сам. Были ли причины для их существования? Знал ли кто-то ещё про тварей, живущих на заброшенных заводах? Почему Флейта, которую язык не поворачивался назвать обычной, действовала на них, словно наркотик? На все эти вопросы существовали ответы, которые скрывались в темноте за покосившимися воротами. И я мог получить их. Но ничто не мешало мне развернуться и уйти, забыв обо всём. Найти себе новую цель, оставив Флейтиста с его личными монстрами. За воротами что-то с грохотом упало, прерывая мои размышления. Я выскочил из своего укрытия, крепко сжимая в руке нож, показавшийся теперь крохотным и смешным. Впрочем, в битве двух чудовищ никогда не знаешь, на которое из них поставить. *Шопен, "Похоронный марш".