В переулке, за мусорным баком

"Крысы Различных мастей, волосаты и лысы, Врывались в амбар, в кладовую, в чулан, Копченья, соленья съедали до крошки, Вскрывали бочонок и сыпались в чан, В живых ни одной не оставили кошки, У повара соус лакали из ложки, Кусали младенцев за ручки и ножки, Гнездились, презрев и сословье и сан, На донышках праздничных шляп горожан, Мешали болтать горожанкам речистым И даже порой заглушали орган Неистовым писком, И визгом, И свистом."

В приёмном покое оказалось удивительно оживлённо для вечера четверга. По коридору устало бродили врачи в белых, слегка мятых халатах, уже почти не пытаясь изображать бурную деятельность. У стойки регистратуры суетилась примечательная супружеская пара, которая, видимо, явилась в больницу с очередного праздника жизни, не успев даже прикончить откупоренную бутылку. Муж дрожащими руками поправлял спортивный костюм, нервно озираясь, а жена заполняла документы, периодически бросая через плечо какие-то матерные реплики. Остальные больные в ожидании своей очереди косились на парочку с разной степенью неодобрения. А ещё отвратительно воняло хлоркой и мочой. Святослав остановился на пороге и окинул помещение грустным взглядом, старательно подавляя в себе желание развернуться и отправиться восвояси. Может быть, он бы так и сделал. И никакие возможные последствия для здоровья его не остановили бы. Всё-таки вечная жизнь делает тебя немного несерьёзным в некоторых вопросах. Но проигнорировать Ярослава, который привёз его и оставил у дверей больницы, как обычно не отвлекаясь на объяснения и прочие излишества, было никак нельзя. Хотя бы из-за того, как тот умел выразительно хмурить бровки и неодобрительно поводить плечиками, выражая своё негодование. Святу нравилось смотреть на эти педагогические пантомимы, так как его они чаще всего не касались. Свою работу он исполнял всегда идеально, дурных привычек распевать похабные песни не имел и в воспитательных мерах не нуждался. К тому же Ярослав никогда и ничего не делал просто так. Если он настоял на госпитализации именно сегодня, не дав взять с собой хоть какие-то вещи, кроме футляра, то на это была веская причина. Не какая-то там глупая болячка, вскочившая на том самом месте, о котором обычно даже не говорят, а настоящая причина, которую Святославу ещё предстояло понять самостоятельно - спрашивать Яра всё равно бесполезно. Он наверняка побарабанил бы музыкальными пальцами по подбородку и слегка раздражённо проговорил, что так надо. Дальнейшие выяснения не привели бы ни к чему хорошему. Ярослав не отличался излишней терпимостью к вопросам и пустой болтовне. Наверное, именно поэтому он и стал негласным лидером, которого им всегда не хватало. Кроме него, никто не посмел бы хватать Святослава за шкирку, запихивать в машину и везти в больницу. И если уж совсем честно, то ни у кого больше не получилось бы сделать это чисто физически. Святослав успел сбиться со счёта, пытаясь восстановить в памяти количество своих прошлых жизней, каждая из которых давала ему огромное преимущество, но готов был поклясться, что ни Ярослав, ни Игорь ещё не пережили своё десятое перерождение, а о Севе даже говорить не имело смысла. Свят занял очередь за девочкой лет пятнадцати и её мамой, которые пытались внятно объяснить регистраторше, почему у них нет медицинского полиса. Пьяная парочка уже удалилась, оставляя после себя стойкий запах перегара и дешёвых сигарет. – Да что ж ты так трясёшься! Со страха аж буквы все позабыла, – вскипела тётка в белом халате, отбирая у девочки шариковую ручку. – Дайте сюда! Я сейчас сама заполню. Святослав ухмыльнулся, присаживаясь на освободившееся место. Ещё одна удивительная человеческая черта: никому не показывать собственную доброту и заботливость. Уж лучше припрятать под слоем сарказма, желчи и грозных криков, чтобы никто не догадался, что в душе ты белый и пушистый. Обесценивают сами себя, превращая в куски мяса. Впрочем, даже в дурном настроении Свят мог бы придумать десятки более интересных занятий, чем раздумывать о непростой человеческой натуре. Например, внимательно прислушаться к своим ощущениям и попытаться понять, откуда взялось это мерзкое, липкое чувство тревоги, которое рано или поздно грянет в голове мрачным реквиемом. Уловить эмоции довольно сложно: они оседают только в относительно закрытых помещениях, через которые проходит большое количество людей. Дольше всего в воздухе висит страх, который нужно долго и тщательно вычищать, чтобы избавиться от него навсегда. Чуть проще дело обстоит с унынием и тревогой – достаточно проветривать помещение хотя бы несколько раз в день, чтобы отделаться от них. Поэтому люди предпочитают не жить в «нехороших» домах и испытывают дискомфорт в больницах. Положительные эмоции никогда не скапливаются в одном месте, быстро исчезая, и не оставляют после себя никаких следов. Хорошо, что они никогда не интересовали флейтистов. Когда-то давно Свят считал это особенной магией, которая подвластна лишь избранным. Что-то вроде дара предсказывать будущее. Потом люди придумали физику и открыли волны и частицы. Вполне возможно, что в скором времени они изобретут приборы, с помощью которых изучат «любовь», «грусть» и даже придумают формулы для их обозначения. Вот только – Святослав уставился вглубь полутёмного коридора – обычный страх смерти не может превратиться в первобытный ужас перед неизвестностью. Что-то очень нехорошее творилось в этой больнице. Святослав машинально погладил кожаный футляр, в котором хранил свою Флейту. Пальцы защекотало мелкими иголочками, словно в качестве напоминания, как давно ему не приходилось играть. Несмотря на множество прожитых жизней, Свят не цеплялся за традиции и легко вплетал в свои заклинания новые мелодии. Он вдруг ясно представил, как стоит в пустом тёмном коридоре больницы, а Флейта в его руках поёт о печальной людской судьбе. Эту мелодию Свят обнаружил, бездумно переключая каналы телевизора, и поразился, насколько точно композитор уловил смысл, вложив в каждую ноту крошечную частичку души. Идеальная музыка для ночной охоты. - Следующий! – гаркнула тётка и уставилась на Свята, который уже окончательно забылся и принялся пальцами перебирать невидимые клапаны. Наваждение схлынуло, прихватив вместе с собой и нечёткое очертание силуэта, крадущегося в тени. Святослав озадаченно нахмурился: в самый последний момент ему показалось, что рядом с ним есть кто-то ещё. Не «крыса», а обычный человек. Свят даже уловил лёгкий запах сигаретного дыма и бешеный стук сердца, прежде чем всё пропало. – Ну что смотришь? Паспорт и направление давай! – тётка за стойкой регистратуры снова уставилась на замешкавшегося Свята с неодобрением. – Засмотрелся, - улыбнулся Святослав, протягивая нужные документы. – Давно красоты такой не видал. Свят полюбовался на зардевшуюся регистраторшу, в очередной раз мысленно поражаясь, как мало, в сущности, нужно женщинам. Всего лишь немного внимания, чтобы они могли вспомнить, какова их истинная роль в этой жизни. Ещё одна странность современного мира: мужчины лишили женщин возможности исполнять своё истинное предназначение. Святослав с изумлением наблюдал за тем, как год за годом мир людей рушится. Новая система ценностей, которая на самом деле представляла собой лишь совокупность общественных страхов, в действительности лишала и мужчин, и женщин права быть собой. Одни отказывались рожать детей, другие переставали быть защитниками и опорой. Хорошо, что у Крысоловов никогда ничего не меняется. – Вон в ту дверь идите, - внезапно переходя на «вы», сообщила тётка. – Доктор скоро вас примет. За «той дверью» оказался крошечный кабинет с замызганной смотровой кушеткой мерзкого болотного цвета, видавшим виды столом и стулом, за которым вполне мог восседать какой-нибудь из генсеков. Эта печальная картина заставила Святослава в очередной раз напомнить себе, что сейчас дело уже не в нём и никого не волнует, насколько ему отвратительна сама мысль о малейшем соприкосновении с кушеткой. Если бы не замаячившие на горизонте странности, в которые ещё предстояло вникнуть, Святослав развернулся бы и с чистой совестью испарился, не забыв помянуть добрым словом Ярослава. От одной мысли, что кто-то будет его осматривать, словно хомячка, щупать с умным видом и пичкать непонятными лекарствами, ему становилось дурно. Доктор не торопился появиться, поэтому Свят присел на стул, с ненавистью рассматривая кушетку, и тут же пожалел о своём решении. Боль мгновенно дала о себе знать, недвусмысленно давая понять, что пора бы уже кое с чем разобраться. Свят терпел уже месяц и неизвестно, сколько терпел бы ещё, но опухоль заметно увеличилась, резко подскочила температура и полностью пропал аппетит. Пришлось сначала отложить зачистку гнезда, потом - отказать в помощи Игорю, после чего Ярослав внезапно возник на пороге его квартиры с ультиматумом. Вопреки ехидным подколкам Максима, который ждал их в машине внизу, Святослав даже не попытался возражать или упираться, позволив усадить себя на заднее сиденье. Ярослав всегда в первую очередь думал о деле, за это Свят безмерно уважал его, невольно сравнивая с Севой, который чаще всего шёл на поводу своей непомерно откормленной совести, или с Игорем, который умудрялся любое задание превратить в балаган. Ярослав всегда действовал логично, чётко продумывал план и не позволял эмоциям вмешиваться в охоту. Если не считать истории с Максимом, которого давно нужно было пристрелить, он был идеальным лидером для их разношёрстного отряда. – Штаны опустите до колена. Становитесь в локтевую позу на кушетке. Врач влетел в кабинет, не тратя время на приветствия и прочие условности, которые кто-то мог бы назвать вежливостью. Схватил со стола направление и карточку из регистратуры, быстро пробежался глазами и развернулся к Святославу, который продолжал стоять на месте. – Мы тут до утра планируем стоять? У меня, помимо вас, на сегодня три операции, - заявил доктор, смотря сквозь непонятливого пациента. – Нифига себе, - выдохнул Свят, с любопытством разглядывая напористого врача. – Ни ответа, ни привета, а сразу снимай штаны, подставляй задницу. - Вы ожидали какого-то трепетного отношения? – устало поинтересовался доктор. – К сожалению, его я припасаю для молоденьких девочек, а иначе месячный запас расходится ещё в первую неделю. Ну так что, покажете вы мне свою невероятно секретную задницу или с чистой совестью разойдёмся по своим делам? И первый раз за всё время посмотрел прямо в глаза. Святу хватило всего секунды, чтобы понять то, что так отчаянно скрывал доктор. Настолько старательно, что вряд ли сам подозревал, как ему на самом деле страшно находиться в больнице в последнее время, как тошно возвращаться в эти стены и трудно ждать. Святослав уже без возражений схватился за ремень и спустил штаны до колен, отгоняя навязчивое желание двинуть доктору по его смазливой роже. Удалось даже отвлечься от мыслей, что кто-то сейчас будет лапать его за задницу. Обычно люди не могли почувствовать близость «крысиного» гнезда, поэтому такая невероятная чуткость доктора казалась любопытной. Интересно, есть ли в нём ещё что-то необычное? Осмотр занял всего несколько секунд, после чего последовала короткая команда одеваться. - Диагноз ваш подтверждаю, - сообщил врач, деловито заполняя какие-то бумажки. – Сдавайте анализы. Потом на третий этаж в отделение проктологии. Там вас проводят в палату. И исчез таким же неудержимым вихрем. Свят несколько секунд смотрел на дверь, за которой скрылся неутомимый доктор, и неожиданно для себя улыбнулся. Ему приходилось видеть, как ведут себя люди, сталкиваясь с ожившими персонажами своих кошмаров. Одни оплакивали собственную печальную участь. Другие сходили с ума, пытаясь хоть как-то вписать происходящее вокруг в привычную картину мира. Третьи предпочитали делать вид, что ничего не происходит вовсе. Свят подхватил со стула футляр и вышел в коридор, продолжая улыбаться. – Надо же, - хмыкнула пожилая медсестра, поманив Святослава пальчиком. – Первый раз вижу, чтобы от нашего Сергея Викторовича выходили в таком благодушном расположении духа. – Суровый он у вас, - согласился Святослав, пытаясь прогнать с лица глупую ухмылку. – Неужели никто не жаловался ещё на такого сурового доктора? – Да это он недавно такой стал, – вздохнула медсестра, распахивая дверь лаборатории. – Говорят, после развода. А я думаю, что ерунда это всё. – Ну, в чём же тогда причина? Люди так просто не меняются, – принялся развивать интересующую его тему Святослав, наблюдая, как медсестра протирает ему палец спиртом. – Не знаю, – призналась неугомонная сплетница. – Но мужик он неплохой. С нашей работой сложно не оскотинеть. Может, перегорел просто. У нас уже месяц как мрут люди по ночам. Сергей Викторович ругался с главврачом. Требовал сиделок ночных нанять, чтобы следить за самыми тяжёлыми. Но его и не слушает никто. Отмахиваются да крутят пальцем у виска, а люди как мёрли, так и мрут. Вроде привыкнуть к такому пора, а доктор-то наш не может. Свят сочувственно покивал с трудом сдерживая торжествующую улыбку. Сергей Викторович оказался парнем не промах. Понятно, почему вместо привычной апатии или заторможенности Святослав увидел раздражение и досаду. Доктор был настолько зол, что просто не мог нормально испугаться. Его ужасно раздражала собственная беспомощность, выводили из себя шорохи в темноте и приводили в ярость ночные кошмары, которые с каждым днём казались всё реальнее. Святослав почти видел, как доктор упорно слоняется по коридорам больницы, пытаясь доказать себе, что ничего странного не происходит, что люди во все времена умирали и будут умирать. Удивительно, что им ещё не заинтересовался кто-то из «крыс». Подобная настойчивость грозила гнезду излишним вниманием. Впрочем, Свят не собирался давать им шанс исправить эту ошибку.