The Forgotten Earring (Забытая Сережка)

- Девочка, мне абсолютно наплевать на то, кто ты, если ты не хочешь что-то мне дать, - Форстман сложил газету, которую читал, и бросил её на прилавок. - Я пришла, чтобы дать Вам Харви Спектора, - Скотти обольстительно улыбнулась и села напротив седоволосого мужчины. - Он у меня и так есть, - смерив женщину насмешливым взглядом, Форстман надменно улыбнулся. - Но разве Вам не хотелось бы иметь немного больше? – Скотти поманила пальцем официанта, который тут же поставил перед ней чашку с ароматным кофе. - Он приходил ко мне вчера с намерением заключить сделку, - также надменно смотря на Скотти, сказал мужчина. – И я сказал ему засунуть её в задницу. Так что система «хороший коп – плохой коп» не сработает. - Она сработает, если один коп ненавидит другого, - губы Скотти, накрашенные яркой помадой, сложились в дьявольскую улыбку. Обольстительная, но в тоже время холодная, вызывающая мурашки и сбивающая с истинного пути, эта улыбка быстрее слов заставила Форстмана поверить в то, что сидящая перед ним женщина действительно ненавидит Харви Спектора. - Что же он сделал такого, что ты настолько его ненавидишь? – поинтересовался мужчина, внимательно следя за полыхающими в глубине шоколадных глаз искрами. - Ему стало на меня плевать, - выдерживая пристальный взгляд Форстмана, ответила Скотти, но ее пальцы помимо воли крепче сжали фарфоровую чашку. – Он заставил меня поверить в то, что любит. Ради него я отказалась от шанса стать именным партнером фирмы. Я верила, что небезразлична ему, но ему было все равно. - Ой, маленькую девочку бросили… - улыбнулся Форстман, наслаждаясь ситуацией, однако его улыбка померкла, когда взгляд сидящей напротив женщины стал подобен кинжалам. - Но маленькая девочка – очень хороший юрист, который делает Вам выгодное предложение, - Скотти снова улыбнулась так, что у Форстмана, не смотря на жару в кафе, мороз прошелся по спине. – Я выкуплю Вас, спасая сделку для «Пирсон Спектр». - Этим ты лишь сделаешь ему одолжение, - приподнял бровь мужчина, желая узнать весь план этой маленькой, но очень злой женщины. – В чем моя выгода? - Но ведь Вы никогда не заключаете честных сделок? – лишь намекнула Скотти. – О Вашей выгоде мы поговорим после того, как я получу документы на сделку, а пока, Вам стоит подумать над тем, какую сумму Вы хотите провести в обход налоговой службы, чтобы юрист, утвердивший эту сделку, оказался в тюрьме. Смех Форстмана подтвердил, что план Скотти удался. До падения Харви Спектора оставалось всего несколько дней. *** Темнота, расцвеченная всполохами цветных образов, словно сжималась вокруг. Воздуха не хватало, а чувство отчаяния затапливало. Было не страшно, только больно, очень больно. Хотелось кричать, но она не могла. Рыдания сковывали грудь, а образы пугали, причиняя боль. Хотелось зажмуриться, свернуться клубком и рыдать так, словно она потеряла все, что имело смысл в этой чертовой жизни. - Тише, тише… - теплые руки обхватили её, закутывая в теплый кокон и прогоняя ночной кошмар, и она вцепилась в Харви, словно он единственное, что может разогнать мучительную темноту. – Все хорошо. Я здесь. Это просто кошмар… - Я знаю, знаю, - попыталась взять себя в руки Донна, но бешеный стук сердца не унимался, а руки, судорожно сжимающие плечи Харви, не хотели разжиматься. – Это просто кошмар. Но он такой реальный… - Это может быть из-за амнезии, - не прекращая ласково гладить её по голове, пробормотал Харви и, потянувшись к прикроватной тумбочке, включил свет. Спальню тут же залил желтоватый свет, выхватывая из темноты уютное кресло с брошенным на него шелковым халатом и туалетный столик с несколькими фотографиями в серебряных рамках. На одной из них была Донна со своей семьей. Кажется, эта фотография была сделана в тот раз, когда её родители приезжали в Нью-Йорк и останавливались в его квартире. Еще одно фото с какой-то корпоративной вечеринки. Именные партнеры «Пирсон Спектр», Майк, Рейчел, Луис и Донна, весело улыбающаяся и словно светящаяся изнутри. Еще одно фото – мальчик лет десяти и девочка лет пяти, улыбающиеся, с веселыми колпаками на всклокоченных рыжих волосах – племянники Донны, которых она просто обожает. Харви никогда не задумывался над тем, хочет ли Донна детей. Да, она любила племянников и с особой тщательностью выбирала для них подарки, гордилась их успехами и всегда звонила им на праздники. Но хотела ли она когда-нибудь обзавестись своими детьми? И если хотела, почему так и не нашла возможность сделать это? В ставшем привычным меньше чем за пару недель жесте, Харви положил раскрытую ладонь на мягкую округлость живота Донны. Женщина, неосознанно реагируя на этот жест, расслабилась, утыкаясь лбом в плечо Харви и вдыхая его аромат. Только его присутствие спасало её от безумия, только его аромат успокаивал и позволял отвлечься от навязчивых мыслей, крутившихся вокруг того, что она потеряла. Она не могла смириться с тем, что великая Донна, ничего не упускающая, всезнающая и держащая под контролем теневой мир «Пирсон Спектр» и большинство юридических сплетен Нью-Йорка, могла забыть целый год. Год, за который из фирмы ушел Майк. Год, за который она вновь переспала с Харви и, словно этого было мало, оказалась от него беременна. Год, за который её жизнь перевернулась с ног на голову. Это чувство неуверенности, непрекращающегося кошмара давило на неё, потому что каждый раз, когда она пыталась вспомнить хоть что-то, её голова разрывалась от боли. Она даже настояла на возвращении в свою квартиру, хотя Харви был категорически против. Донна надеялась, что привычная обстановка спровоцирует возвращение памяти, но этого не произошло. Даже родные стены, встретившие её привычной простотой и воздушностью обстановки, не дали необходимых ответов. Не давал их и Харви, но его руки, часто обнимающие её, касающиеся её лица и тела, казались слишком привычными, дарующими неповторимое чувство спокойствия и нежности. И Донна, не смотря на все свои сомнения и страхи, не могла отказаться от его присутствия в своей квартире. - Все уже закончилось, теперь ты не одна, - продолжал нашептывать Харви, почувствовав, что Донна успокаивается. Её близость сводила его с ума, словно неопытного подростка, заставляя одновременно хотеть её и стыдиться этого желания. Осторожно отстранившись от Донны и поймав её взгляд, Харви улыбнулся, откидывая спутавшиеся, непослушные локоны рыжих волос с её лица. Удивительно, но за те дни, что он провел сначала в её палате, а потом и в её квартире, явно не рассчитанной на обитание в ней мужчины, необходимость быть с Донной, касаться её, слышать её дыхание, следить за её движениями и смаковать чудесный запах её волос стала жизненно важной. Казалось, что жить с человеком, которого знаешь столько лет, но и не знаешь совсем, будет сложно, но с Донной все было особенным. Ему нравилось будить её запахом травяного чая и, заходя в её спальню, несколько минут наблюдать за тем, как она спит. Ему нравилось ловить на себе её чуть настороженный взгляд и улыбаться, чтобы вызвать ответную, чуть смущенную его близостью улыбку. Он легко ориентировался на её кухне, никогда не натыкался на расставленную мебель и удивительно спокойно засыпал на диване под бормотание телевизора. И иногда Харви казалось, что ему столь легко жить с Донной просто потому, что он действительно любит её. В отличие от того времени, что он прожил с Даной, дни, проведенные с Донной, не тяготили его. Не хотелось взять перерыв, не хотелось сбежать или просто задержаться на работе. И даже то, что время, отведенное Джессикой на налаживание отношений с Донной и решение глобальной проблемы их взаимоотношений, неумолимо заканчивается его огорчало. Через пару дней ему придется вернуться в офис и оставить Донну наедине с её демонами, придется снова вернуться к работе без неё, потому что подвергать её и фирму опасности было невыносимо. Но быть без нее, не знать, все ли с ней и малышами в порядке, ежесекундно бояться, что она снова исчезнет, было еще более страшно. - Спасибо, Харви, - тихо поблагодарила Донна, но не отстранилась, как это бывало обычно. – Кошмары – это просто… - Эй, я не позволю, чтобы что-то подобное случилось еще раз, - посмотрев в её глаза, произнес Харви. - Да, конечно, я знаю, - вытирая следы слез, ответила Донна. – Ты сменил замки, нанял охрану, которая дежурит на улице, но я все равно не могу чувствовать себя спокойно, пока… - Пока твоя память к тебе не вернулась, - закончил за неё Харви. Он старался с пониманием относиться к раздражению и злости, которые накатывали на Донну, когда она безуспешно старалась вспомнить последний год своей жизни. Он действительно хотел, чтобы ей стало лучше, но как же он боялся, что она вспомнит предшествующие похищению события… Как же он боялся, что уличив его в умелой, однобокой интерпретации фактов, Донна просто уйдет, разбив его сердце, о существовании которого он даже не подозревал. И еще больше Харви боялся, что если правда откроется, его действия убьют чувства Донны к нему. Конечно, в первые дни после освобождения Донны, он просто старался упорядочить хаос, создав из простых фактов вполне логичную и устраивающую его и, что казалось ему самым главным в тот момент, фирму историю. Нелицеприятные факты превратились в не очень романтичную, но правдоподобную сказку, в которой они с Донной признали чувства друг к другу, перешли грань, которую не переходили больше десяти лет, а похищение, по которому у ФБР до сих пор не было каких-либо данных, стало для великого Спектора сильным ударом. Да, и Харви, и Джессика не упомянули о том, что подозревали Донну в шпионаже и работе на Вудолом. Но это было сделано ради общего блага. И каждый день, каждую минуту, осознавая свои чувства к Донне, убеждаясь в её чувствах к себе и уже разрываясь от любви к малышам, живущим у неё под сердцем, Харви боялся, что воспоминания вернутся, погребая под собой настоящее. Словно почувствовав его настроение, Донна отстранилась от мужчины, стремясь разглядеть в свете ночника его лицо. Все дни, что прошли с момента её пробуждения в больнице, она разрывалась между желанием поддаться реальности, в которой она может обнимать, целовать и любить Харви Спектора, и чувствами, которые твердили ей, что все это неправильно. Да, Харви утверждал, что они стерли границу, так долго удерживающую их друг от друга, и наглядное доказательство этому – ее беременность, к которой Харви относится с небывалым трепетом. Но что-то все же удерживало её от решающего шага, что-то настораживало и ввергало Донну в отчаяние, лишая сна и наполняя окружающее пространство кошмарами. И единственное, чего она хотела больше, чем вернуть свою память, это почувствовать любовь Харви во всех её аспектах, без границ и условностей, без оговорок и условий, которые она накладывала и десять лет, и час назад. Почувствовав замкнутость и отчуждение Донны, Харви встал с её кровати и начал поправлять одеяло, собираясь вновь вернуться на диван в гостиной. Но неожиданно тонкие пальцы обхватили его руку, заставив остановиться. В глазах Донны плескалось сомнение, ее губа была нервно закушена, но, казалось, что она не собирается отступать от принятого решения. Снова присев на край кровати, Харви обхватил рукой лицо Донны, борясь со своей совестью, которая говорила, что переступать границу, идти на поводу плотских желаний просто кощунственно. Но призыв в столь родных глазах был сильнее голоса совести. Беззащитность сидящей перед ним женщины обезоруживала, а красота её тела сводила с ума. Он боялся себя, боялся причинить ей боль, но еще сильнее он хотел прогнать её кошмары. Харви мечтал доставить ей удовольствие и насладиться выражением её лица в порыве страсти. Он скрипел зубами от силы желания впитать в себя стоны и крики, которые срываются с её губ в моменты наслаждения. Он мечтал почувствовать вкус её кожи и запечатлеть в своей памяти каждый момент их близости. И он знал, что Донна хочет того же. Казалось, сегодня, сейчас, когда разбудивший Донну ночной кошмар перестал существовать, а размытые образы и ощущение отчаяния забылись, осталось только одно желание – желание единения души и тела. И первый поцелуй, в котором сомкнулись их губы, стал прелюдией к исполнению всех их желаний.