И пока смерть не разлучит нас

- Я не… Мария смолкла. Баш настороженно обернулся, выпрямил спину и заострил слух. Вдали непрерывно шуршало. За ручьем, стекавшем по отлогому склону, кто-то нарочно играл с листьями, подкидывая их, как монеты. - Вы возвращались одна? - шепнул Себастьян. Королева кивнула, опустив взгляд на подол платья, что промок под напором едва влажной травы. Ей было не по себе от присутствия Баша. Она с трудом распознавала его голос, он был почти забыт. - Это не шаги, - говорил бастард, словно к себе самому. - Листья хрустят, как снег на морозе, когда по ним идут, а здесь быстрый шелест. Похоже на ветер, что кружит обрывки по воздуху, но листва сырая и не взлетит. Да и ветра нет. Во всяком случае, здесь я его не чувствую. Мария аккуратно, точно ребенок, который подглядывает за взрослыми, наблюдала за Башем, слушая приглушенную речь. Это был он, точно он. Она не сомневалась. Глубокие пепельные глаза, пронзительно смотрящие вдаль, шероховатая ладонь, прижавшая ее плечо к дубовому стволу… - Нам нужно уйти. Чем скорее, тем лучше. - Но я шла в замок к… - она безмолвно поджала губы. - Мне нужно поговорить с вами. Обещаю, что не задержу вас надолго. - А как же шелест? Ведь за ручьем кто-то есть. - Это не больше, чем лесной зверёк, - из-за извилистых прутиков кустарника, голых и серых, как замковая ограда, выбежал пушистый рыжий комок. Баш оказался прав. Это всего лишь бельчонок. Им ничего не грозит сейчас, но засветло в саду не безопасно. Их могут заметить и тогда обоим несдобровать. - Я знаю одно место, - продолжил бастард. - За густой лозой есть дверь в подвал. Вон там, видите? Мы могли бы спуститься, если вы позволите. Мария согласно кивнула и, приподняв края шифоновой юбки, последовала за ним. Она редко смотрела под ноги, доверяясь внутреннему чутью. Она вовсе не думала о причине возвращения Баша. Ею овладело то странное чувство, когда время возвращается вспять, и зимний лес, зыбкий на ощупь, воскресал в памяти смутными образами. Ожившие воспоминания толкал ее в дни, когда Мария мчалась верхом к заброшенному дому у озера. Одна. Сильная и вольная, как подобает истинной королеве.

***

Себастьян зажег настенный факел, обвитый густой паутиной. Мрачный подвал вдруг стал очень уютным. Он мог бы служить отличным местом для хранения вин, сыров и фруктов для пира, но в этой части замка нет ртов, которые следовало бы накормить. Призраки, как известно, предпочитают голод. - И всё же вы живы, - выдавила Мария, стоя на расстоянии вытянутой руки от Баша. Она сложила ладони в замок, подсознательно закрываясь от нежданного гостя. - Я не могу поверить. Лола говорила, что вам удалось спастись, но это было лишь на словах. А сейчас, - она запнулась, будто только что осознала смысл, - вы стоите здесь. - Вы полагали, мы больше не встретимся? - Я думала, что вы мертвы, - королева отвела глаза, пряча блеск на краю века. - Но зачем вы вернулись, Баш? Это опасно. И бездумно! Если Франциск узнает… Если кто-либо заметит вас… - Ответьте, вы не пытались спасти меня? Мария пошатнулась, точно невидимая рука толкнула ее в живот. - Вы считали, что я спасла вас? Но это не так, - слова звучали необычайно холодно. От них было больно. Себастьян на мгновенье закрыл глаза и глубоко вздохнул. - Могла ли я, когда рядом были стражи, а знать преследовала меня до места казни? - Баш не знал, могла ли она, но он знал, что Кенна была честна с ним. - Любая попытка была бы тщетной. Вы понимали это. - У меня была надежда, - он отдалился, лишив ее ответного взгляда. - Но я ошибся в ней, так же, как в вас. Былые раны кровоточили с новой силой. Мария оставляла в его сердце пустоту и ложь, словно это всё, что можно было оставить от их любви. Себастьян впервые не ведал, сможет ли простить ей предательство. Он желал забыть ее, желал не знать и не видеть. Но собрав волю в кулак, решил закончить начатую откровенность. - Скажите, что Анна наша дочь. - Анна…Откуда вы знаете? - Просто скажите! - он хватался за соломинку, хотя та едва дышала после предыдущей честности. - Баш, не смейте кричать на меня! Я королева, а не служанка! Выбирайте тон, если хотите жить. Ваша смелость похвальна, но не когда вы должны быть в тени. Если нас услышат, вы поставите под угрозу не только себя, меня, но и Анну. При дворе считают, что она мертва. Хотя я вижу, вас уже обо всем известили. - О том, что Франциск хотел убить нашу дочь ради собственной выгоды?! Как легко вы говорите об этом! Но слышали ли вы, что он так же приказал застрелить Лолу?! И здесь никто не успел ему помешать! Я видел ее, я видел Лолу, когда ехал к вам. Она убита стрелой королевских стражей. Королевских, Мария, понимаете? Он убил вашу подругу. - Мою подругу? - Мария задохнулась. Ей почудилось, что весь воздух испарился из подвала. Остались лишь свет, стены и человек, глаза которого яростно горели. - Вы безумны, Баш! - Я говорил с конюхом, мальчишкой, который вез Анну и Лолу ко мне по вашему приказу. Я верю ему и, полагаю, вам стоит поверить мне. - Это вздор! Вы не в себе! - Мария, зачем мне врать? Я знаю, что ничего не значу для вас. Вы любите Франциска, любите дочь и не назовете ее нашей. Вы родили ее для мужа, не для меня, - Себастьян опустил глаза, всматриваясь в грубый каменный пол, и снизил тон. - Вы могли бы сказать мне, что у вас был такой план. Ведь я никогда не давал повода усомниться во мне. Вы могли довериться, а вышло, что обманули. - Попроси я вас, вы бы не согласились… - Я бы согласился, потому что люблю вас. Потому что вы спасли меня, когда я умирал. Даже если бы я знал, что вашей целью было воспользоваться мной, а после отрубить голову и забыть, я бы помог вам. - Вы всё еще… - Я бы хотел ненавидеть. - Простите, Баш, - он грустно взглянул на нее, ничего не ответив. Ему нужно было прийти в себя. - Я привез Лолу. Похороните ее, как следует. И расспросите стражей. Возможно, Франциск не виновен в ее смерти. - Лола - мертва! Я не воскрешу ее никакими расспросами. - Но вам будет спокойней жить рядом с мужем, если вы будете осведомлены в его поступках. - Моя жизнь никогда не будет спокойной, - на краю ее век заблестели слёзы. Она утерла одну, что катилась по скулу и гордо выпрямила шею. - Я понимаю, что вы вернулись из-за Анны. Но в этом нет нужды. Мы с мужем позаботимся о ней. Франциск полюбит ее. В скором времени. - Тогда не смею задерживать вас. Долгого царствования, Ваша Светлость, - Баш почтительно приклонил голову. - Погодите, - она прикоснулась к его предплечью. - Вы не хотите увидеть дочь? Он покачал головой. - Но что я могу сделать для вас? - Себастьян не ответил ни слова, не оглянулся. Он покинул подвал так же тихо, как и зашел в него. Мария осталась одна. Ей снова трудно дышалось. Медленно поднялась она в сад, что грузнул в свинцовых сумерках. Ломая пальцы в руках, сдерживала слепые слёзы. Она слишком сильна, чтобы плакать. Она слишком королева, чтобы поддаться чувству. Ручей спешил по склону, листья ниспадали на влажную землю. Всё осталось таким же, как раньше, но больше не радовало. Солнце садилось за горизонт. Закат был ранний, а осень поздняя. Тьма пыталась завладеть даже сердцем. Минуту смотрела Мария вдаль, стоя почти неподвижно. Она видела, что Себастьян уходит, ибо для него здесь нет ничего, никого, никогда. На судьбу столь честного человека выпала злая карта. Быть лишним. Быть третьим, четвертым, десятым. Быть брошенным и преданным. Отвергнутым в любви и гонимым во имя счастья семей королевской крови. Мария закрыла глаза, представляя, что видит Баша счастливым. Она видела его таким лишь дважды, и каждый раз его счастье было разделено с ней. Она была для него всем, но на это мгновенье должна была стать никем. Ее речи и фразы, она сделала всё, что могла, дабы не подпустить к его к себе. Но, не подпустив его, не углядела саму себя. Девушка торопливо подошла, печально окинула взглядом. Так, словно уже винила себя за еще не содеянное. Тихо прикоснувшись рукой к его груди, приблизилась и нежно поцеловала Баша. Ее тянуло к нему, словно магнитом. - Это ничего не изменит, - сказала она, чувствуя на губах неостывший поцелуй. - И мы не должны были быть, там, в доме у озера, но мы были. Я помню это. Я помню вас каждый день моей жизни. Глядя на Анну, я вспоминаю о нашей ночи. Я не лгала, что люблю вас. Я не лгала, что хочу ребёнка от вас. Но, признаю, я хотела воспользоваться вами. Это был мой план, после того, как Франциск закрыл ворота замка и оставил меня, вас на произвол судьбы. Я хотела отомстить ему, сделать больно, как он сделал мне, разделив ложе с Лолой. Но заботясь о вас, о вашем здоровье, я исцеляла саму себя. Я вновь открыла вам свое сердце, и вы приняли его во второй раз. Анна должна была быть нашей дочерью. Мне хотелось назвать ее нашей, но вы были мертвы... Я долго противилась Франциску, но не устояла. Он мой муж, а вас больше не было. Себастьян аккуратно приблизил ее к себе, и дотронулся горячими губами к шее. Он запечатлел на бледной коже несколько поцелуев, чувствуя, как она вздрагивает от его прикосновений. - Вам было бы легче жить с ложью, - Мария прервала его, но не выпуталась из объятий. - Вы бы забыли меня, Баш, со временем. Возможно, когда-нибудь вы бы научились меня ненавидеть. - Вы не правы. - Мы никогда не сможем всецело принадлежать друг другу. - Но мы можем принадлежать друг другу сейчас. Мария приняла его поцелуй с неподдельной страстностью, на которую только способна женская природа. Она тревожилась, а потому всё сильнее жалась к Себастьяну, надеясь, что ни один его поцелуй не будет последним. Ее руки скользили по шее, опускаясь на кожаный сюртук. Пальцы дрожали, стоило им осознать, как желают они дотронуться и почувствовать истинную теплоту тела. - Мария, мы… - Я хочу, - шепнула она, ощутив, как соскальзывает на землю тяжелый плащ и Баш проводит губами по обнаженным плечам, отодвигая волосы в сторону. Он медленно развязывает узлы на корсете платья, ослабляя тугость сукна, спускает длинные рукава к запястьям и нежно высвобождает руки. Ненароком оставляет он на предплечье Марии ласковое касанье, а оно пробуждает в ней страсть. Столь дикое и несвойственное желание отдаться чувствам. Себастьян прокладывает дорожку ласковых поцелуев вдоль спины, возбуждая ее до предела. Он спускает юбку, пока платье окончательно не ложится на листья, а после резко поворачивает Марию и слегка, как будто дразня, притрагивается губами к губам. Поспешно сдвигает она верхнюю одежду с плеч бастарда, продолжая томиться под поцелуями на шее и в области декольте; ловко стягивает мятую рубашку и прислоняется к сильной груди, что, словно пламенем, обволакивает хрупкое тело. Баш механически, не отрываясь от королевы, нащупывает ногой плащ. Оббитая мехом накидка лежит на земле в окружении желтых листьев. Он аккуратно опускается на раскинутый плащ, придерживая и опуская Марию вместе с собой. Его ладони ласкают спину, живот, грудь. Каждое движение заставляет Марию жаждать следующего еще сильнее, еще отчаяннее; впиваться пальцами в Баша и чувствовать, как разливается тепло от касаний обжигающих губ. Девушка расстегивает ремень на штанах Баша, растворяясь в жадных поцелуях. Она ощущает его всего. И если бы в это мгновенье они должны были умереть, то умерли бы, сгорая от страсти.