Осколки

Воздух кажется раскаленным, как в духовке. Редкие порывы ветра приносят долгожданную прохладу. Вдыхаю глубже, чтобы разогнать дурман, вызванный ядовитыми цветами. Не помогает. Все вокруг похоже на бред. Хотя, так оно и есть на самом деле. Продолжаю идти вперед. Стараюсь не думать о жажде. Мои запасы закончились еще вчера утром, и если без еды я справлялся прекрасно, то без воды… Не понимаю, откуда у меня берутся силы. Наверное, все из-за моего упрямства. Пытаюсь вспомнить, почему хочу победить. Вместе с этим возникает другой вопрос. Хочу ли? Нет. Я просто это сделаю. Не знаю, как, но солнцу удается достать меня даже здесь, в лесу. Кажется, будто деревья абсолютно прозрачные и пропускают свет, который уже начинает доводить меня до бешенства. Через несколько часов я ловлю себя на том, что двигаюсь по инерции, отключаюсь на ходу. Мне нужно отдохнуть. Но я не могу остановиться, и только коряга, зацепившая ногу, прекращает мое бессмысленное движение. Я падаю лицом вперед, почти не чувствуя удара. Лес качается перед глазами, оставляя размытый след. Я сажусь на корточки и наконец слышу. Легкое шуршание, которое выбивается из ровного шума леса. Вкрадчивые шаги. Звуки моей смерти. Я хочу подняться на ноги, но не могу больше двигаться. Это профи из четвертого – я слышу, как он слегка прихрамывает на левую ногу. Интересно, что случается с человеком после смерти… Кто-то говорил, что в последние мгновения вспоминается все жизнь. Я силюсь вспомнить хоть одно родное лицо, но память мне больше не служит. Шаги все ближе. Профи больше не таится – идет в открытую, не заботится о том, что от звука его шагов даже птицы разлетаются. Он уже понял, что я легкая добыча. Пытаюсь вспомнить, почему я хочу победить… Вдруг до меня доходит. Вот она, моя настоящая награда, ее несет профи на кончике своего ножа. Расслабляюсь впервые за долго время. Мне больше не страшно. Безмятежность и покой. Рука хватает меня за волосы и оттягивает голову назад. Мои глаза блаженно закрыты. Но мой спаситель медлит с расправой. Открываю глаза… Не знаю, что я ожидал увидеть. Надо мной нависало искаженное яростью и сумасшествием лицо. Глаза были красными от разорвавшихся сосудов, из уголков искривленного рта сочилась кровавая пена. Лицо смерти. Я прихожу в себя, испугавшись. Все снова становится ясным. Арена. Бойня. Сорок восемь трибутов. Только один будет жить. И этим одним должен быть я! Пытаюсь освободиться, но уже поздно. Профи прижимает лезвие к моему горлу и начинает медленно вспарывать кожу. Меня словно жалят сотни диких ос разом. Я пытаюсь кричать. Просыпаюсь, падаю, запутавшись в простынях. Вокруг кромешная тьма, в которой со всех сторон на меня наступает арена, бойня, боль, страх и смерть. Я не вижу врага, не слышу даже его дыхание. Машу руками, совершенно потеряв голову. Кто-то оглушительно кричит. Этот крик пронизан ужасом. Почувствовав, как начинает резать в горле, понимаю, что это кричу я. Понимаю, но не могу остановиться. Понимаю, что это сон, что все закончилось, но не могу успокоиться. Я валюсь на пол, на ворох мокрых от пота и слез простыней, продолжая орать. Я зову мать, Сэнди, срываю голос, но все продолжаю хрипеть. Даже когда вспоминаю, что никто не придет. Их нет уже больше года. Капитолий уничтожил их, наказывая меня за непослушание. Я уже не могу издать ни звука. Глотку дерет, будто и правда в нее впилось лезвие ножа. Черта с два. Я все еще жив. И буду жить. Никому не подарю такой радости – плюнуть на мою могилу. Больше мне не заснуть. Из-за мокрых простыней становится холодно. Встаю, все еще не до конца верю, что нахожусь дома, и тянусь к выключателю. Безотчетный страх наткнуться на заросли арены накатывает на меня огромной волной, поэтому я бросаюсь вперед. Никаких зарослей. Только моя спальня с разворошенной постелью. Сажусь на пол, прислоняясь спиной к стене, и сижу до самого рассвета. Я потерял уже две пары своих трибутов, а мне до сих пор снится моя собственная бойня. Три года назад Жатва забрала мою жизнь. Рука ведущего опускается в шар с карточками, выуживает одну, и бодрый голос без запинки объявляет: – Хеймитч Эбернети! Нет ни испуга, ни страха, ни отчаяния. Только ненависть и презрение. И какое-то мрачное облегчение. Наконец, все решилось – больше не придется трястись в ожидании, что кровавая рука Капитолия выдернет меня из родного Дистрикта и бросит на растерзание товарищей по несчастью. Слышу вздохи товарищей, чувствую сочувствующие взгляды, но не обманываюсь. За каждым этим взглядом ясно читается: «Лучше ты, чем я». Ни секунды не мешкая, выхожу вперед, на сцену. Молча жму руку своим соперникам. На их лицах ужас. Это раздражает меня. Мне хочется выхватить микрофон их рук ведущего и прокричать пару ласковых Капитолию. Нет. Я специально держусь непринужденно. Пусть знают, что мне не страшно. Это они должны бояться меня. Выхожу из дома. Деревня Победителей пустует. У меня только один сосед – мой бывший ментор, старый хитрый лис. Он мало помог мне непосредственно на арене, но дал много полезных советов. Мы не общаемся. Я ни с кем не общаюсь. Бреду в сторону Котла, преследуя определенную цель. Снова накатывает тоска, от которой я, казалось бы, уже избавился. Наверное, всему виной мой ночной кошмар и то, что я на миг забыл о матери и Сэнди. Их убили из-за того, что я отказался продавать себя, свое тело богатым и влиятельным капитолийцам. Пошел против. Вначале я не понимал, почему некоторые победители ведут такой образ жизни – ограждаются от настоящих связей, не пуская никого близко. Но после своей первой поездки по Дистриктам наконец все понял. Только приехав в столицу, я получил приглашение одного из многочисленных министров. Я не знал, что меня ждет на самом деле. Но кое-кто из моих новых знакомых-победителей намекнул, какая участь мне уготовлена. Я пришел в ярость. Но сделал вид, что покорился. Уже на месте, в доме министра, когда этот жирдяй перешел от дежурных слов восхищения к делу, я дал волю чувствам. Я бил этого ублюдка ногами, без труда повалив его на пол, переломал его пальцы, которыми он успел коснуться моего паха. Мне было абсолютно все равно, что со мной могут сделать. Я не был в состоянии аффекта. Я все прекрасно соображал. И получал истинное удовольствия, ломая его кости. Ну, хоть один из нас получил тогда удовлетворение. Меня оттащила охрана, как следует шарахнув электрическим разрядом. Сутки я провел взаперти в шикарных апартаментах, отходя от удара. Когда время моего ареста подошло к концу, ко мне пришел один из капитолийских шишек. Он объяснил, что мою выходку министр готов простить, если я вернусь через месяц и как следует заглажу свою вину. Я ответил, что наша следующая встреча закончится так же, с той разницей, что я, будучи подготовленным, успею еще и кастрировать ублюдка прежде, чем мне вышибут мозги. – Вы знаете такую поговорку, мистер Эбернети? – вежливо осведомился капиталиец. – Мы в ответе за своих близких. Я с силой сжал челюсти, стараясь выглядеть беспристрастно. Молча кивнул. – Я уверен, что вы печетесь о своей матери… о своей невесте, и без раздумий пострадали бы за них. И знаете что? Они тоже могут пострадать за вас. Он блефовал. Они бы не стали так рисковать. К семьям победителей разгорается не меньший интерес. И если что-то случится, могут возникнуть подозрения. – Подумайте об этом, мистер Эбернети. Мы передадим господину министру дату, на которую вы назначите свидание. – Передайте еще, чтобы готовился распрощаться со своим достоинством. Я был дерзок и непреклонен. Даже отправил министру в качестве подарка специальный хирургический инструмент, с помощью которого ветеринары кастрируют домашних животных. Мне казалось, что победителям ничего не страшно. Но когда вернулся домой, понял, насколько крепко Капитолий сжимает мое собственное достоинство. Мать резко заболела. Никто не мог понять, что с ней. Аптекарь перепробовал все средства. За неделю ее не стало. Из Капитолия мне пришло сочувствующее письмо. Между строк я прочитал, что болезнь не случайная и имеет прямое отношение к моему маленькому бунту. Я не мог примириться. Если они пытались тем самым сломить меня, то они промахнулись. Они достигли обратного эффекта. Я был действительно страшен. Я разнес свой дом, сыпля проклятия, надеясь, что капитолийцы слышат меня с помощью многочисленных жучков. Я обещал сжечь весь Капитолий вместе с жителями и танцевать на пепелище. Меня оставили в покое до следующего года. 51-е Голодные Игры прошли без моего участия. Ментора оставили прежнего, решив, что у меня нервный срыв. Пряник после кнута. Но потом мне напомнили о старом предложении. И когда я снова отказался, по невероятному стечению обстоятельств Сэнди стала трибутом. Моим трибутом. Я не мог смотреть ей в глаза. Не мог сказать ни слова. На арене я боялся в миллион раз меньше, чем тогда, оказавшись с Сэнди в одном поезде на пути в Капитолий. Сэнди пришла в мое купе в первую ночь нашего путешествия. До этого момента мы никогда не были вместе, хотя и решили пожениться. Долгожданная близость стала мучительным кошмаром от мыслей об Играх. Вначале я даже хотел прогнать ее. Я верил – если она не вернется (а я был уверен в этом), я буду до конца своих дней вспоминать эти крохи совместного счастья, и это будет убивать меня каждое мгновение. Но я должен был быть сильным ради нее. Все время до начала Игр мы были вместе. Я подозревал, что отношения между ментором и трибутом запрещены, но разве они могли бы наказать нас сильнее? Каждую ночь я приходил к ней, в ее постель, как супруг, и мы любили друг друга до рассвета, нарушая запреты Капитолия, от чего эта близость казалась еще приятней. Второй трибут, Терри Гросс, ровесник Сэнди, ненавидел нас обоих. Он был уверен, что все силы я направлю на то, чтобы спасти ее, напрочь забыв о нем. Что же, он был абсолютно прав. Все свои способности, хитрость и красноречие я потратил на общение со спонсорами. С их помощью Сэнди удалось продержаться целых пять дней. Все это время я не спал, не ел, а все бегал от одного спонсора к другому, не упуская из виду события на арене. Ей удавалось избегать прямых столкновений с трибутами, поэтому спонсоры потеряли к ней интерес. Последний день она не получила ни одного подарка. И поняла, что ей конец. Когда Терри, земляк из Двенадцатого, с которым они вместе учились, стал на ее пути с топором наперевес, Сэнди даже не сопротивлялась. Она просто не могла. Я кричал… я рыдал… я не верил… я надеялся, что это сон, что я сошел с ума, и все это только мой бред. После этого все потеряло смысл. Победитель из Одиннадцатого, Рубака, здоровенный безрукий детина лет на 10 старше, взял меня тогда под свое крыло. Мы пили с ним ночи напролет, пока игры не закончились. Его трибуты погибли в первой пятерке, поэтому ему не нужно было следить за ареной. Тогда-то я и осознал, что такое Капитолий и на что он способен. Теперь я один. У меня больше нечего отнять, поэтому интерес ко мне пропал. Вот и Котел. Иду прямиком к Риппер. Она видит меня, и ее глаза странно сужаются. – Мне две, – коротко говорю я, бросая на прилавок горсть монет. Гораздо больше, чем следует отдать за две бутылки этого пойла. Она складывает мне корзину – кладет бутылки и какую-то закуску, хотя я и не заказывал. Хочет что-то сказать, но я хмуро сверлю ее взглядом, и она только говорит «Спасибо за покупку». Молча забираю корзину и иду домой. Тогда, напившись до поросячьего визга под чутким присмотром Рубаки, я впервые спал без кошмаров. А на утро, мучавшись жестоким похмельем, я даже забыл обо всем. Пока не протрезвел. Может, сейчас мне это поможет снова? Сажусь на кухне, откупориваю бутылку, и тут же обоняния касается ужасный резкий запах. Делаю пару глотков прямо из горлышка и сразу же выплевываю половину на пол. Пойло обжигает горло так, что слезы наворачиваются на глаза. Да, дьявольское зелье Риппер не ровня капитолийским элитным напиткам. Минут за тридцать опустошаю бутылку. Комната пляшет перед глазами, тело не слушается. Мозги словно превратились в кашу. Прислушиваюсь к своим чувствам. Пытаюсь вспомнить, почему мне было так грустно. К черту. Мне даже немного весело. Пока не начинает казаться, будто кто-то из трибутов, бывших со мной на арене или одних их моих воспитанников, вернулся и стоит за дверью, ожидая, когда я потеряю бдительность, чтобы ворваться и отомстить за то, что я жив. Хватаю нож со стола. Пусть врываются! Пусть! Им не убить меня! Кричу что-то в пустоту, пока зелье Риппер не сбивает с ног и я не засыпаю, уронив голову на стол и все еще сжимая нож.