Падали, но поднимались

      Проснувшись второго ноября с раскалывающейся от боли головой, Саске решил, что пьянство и блядство пора прекращать. Завтра должна была состояться первая игра сезона, с сегодняшнего дня возобновлялись репетиторские занятия. На развлечения времени больше не было, и, положа руку на сердце, не очень и хотелось. Все эти гулянки все равно не приносили нужного результата: светловолосая девчонка, укравшая душу, никуда из мыслей не исчезала. Улыбалась там, была счастливой, радостной, яркой. Накатила апатия, ранее слегка приглушенная алкогольным опьянением.       Выгнав очередную дамочку, на этот раз оказавшуюся огненно-рыжей, из своей постели, брюнет отправился в душ, где долго и старательно избавлялся от чужого запаха на собственной коже. Гель для душа пах хвойным лесом, а хотелось запаха моря… Жесткая мочалка раздирала тонкий покров чуть ли не до крови, но Учихе казалось, что грязь, накопившаяся на нем за каникулы, все никак не смывается. И, наверное, уже и не смоется.       Выключив воду, Саске быстро вытерся махровым полотенцем. Побрился, почистил зубы, вспомнив, что прошлая щетка осталась в пластмассовом стаканчике в его настоящем доме. Скривился от боли, резко пронзившей сердце. Сплюнул и пошел одеваться.       На первом этаже в кожаном кресле сидел Итачи, пролистывающий какие-то документы. На глазах брата были очки в тонкой дорогой оправе: его зрение падало, но операция пока не требовалась. Услышав шум шагов, он оторвался от документов, снял очки и потер покрасневшие глаза.       - Саске, - голос был раздраженным, из чего Саске сделал вывод, что его ночная пассия не осталась незамеченной.       - Нии-сан, - отношения с братом и так были накалены до предела, и младший решил более не усугублять их.       - Если ты еще хоть раз вернёшься домой в невменяемом состоянии, я заблокирую твои карточки на правах опекуна. У тебя выпускной класс, и такими темпами ты годовой экзамен не сдашь.       - Тебя не слишком волновало мое состояние, когда я жил отдельно…       - Хочешь поговорить о Наруто? – точеная бровь изогнулась.       - Прости, нии-сан. Такого больше не повторится, - поклонившись, Саске развернулся, и пошел к выходу, старательно удерживая спину прямой.       Итачи лишь усмехнулся. За десять дней каникул выходки брата успели его основательно достать. Первое время он пытался с ним поговорить, но, натыкаясь на глухую стену, отступал. На отото давить было бесполезно, он сразу же закрывался в себе, что могло только ухудшить ситуацию. Однако в учебное время Итачи подобного поведения терпеть бы не стал. Мэдока, с которой старший Учиха за последнее время сильно сблизился, посоветовала обрубить финансирование. Подростки очень чувствительны к вопросам собственной финансовой самостоятельности, и это могло подействовать.       Горестно вздохнув, Итачи облокотился на спинку кресла. Если бы были живы родители – все было бы гораздо проще. Парень просто зашивался на работе, не имея возможности уделять младшему брату достаточно внимания, и от того они все дальше отдалялись друг от друга. Саске нуждался в поддержке кого-то старшего, кто смог бы погасить его истерику, объяснить, что жизнь немного сложнее счета на два, и нужно смотреть на нее минимум с двух сторон. Но помощи вовремя не получил, в чем винить никого, кроме себя, Итачи не мог. Сейчас же успокаивать было поздно, время оказалось упущено. Оставалось лишь присматривать за братом, надеясь, что он не наломает новых дров и не испортит себе жизнь.

***

      В школе было многолюдно, шумно, жарко. Отопление работало вовсю, а настоящие холода еще не наступили, отчего воздух становился спертым, душным, тяжелым. До отвращения радостные ученики делились впечатлениями от прошедших каникул, громко смеялись, носились по коридорам. Возле гардероба стоял Неджи, задумчиво провожая взглядом проходивших мимо людей. Кидомару не наблюдалось, но Саске не успел по нему соскучится, а потому шибко и не всматривался в толпу.       - Как настроение? – Хьюга с интересом уставился на друга.       - Дерьмово.       - Я был у нее на каникулах, - спрашивать, о ком идет речь, было бессмысленно. Стало страшно, но Учиха успешно скрыл свои эмоции за равнодушной маской.       - Решил приударить?       - Хочешь, врежу?       - Неа… Почему?       - А мне чужого не надо, Саске. У меня все есть для счастья – друзья, родители, деньги. Внешность. Нет второй половинки, ну так какие мои годы, - голос Неджи звучал уверенно, убежденно. Брюнета «отпустило».       - Ну и как она?       - Не скажу. Мучайся в сомнениях.       - Как думаешь, Кидомару соврал?       - А не все равно?       - Теперь уже да.       - Хочешь, я тебе поинтереснее вопрос задам? – Неджи посмотрел прямо в черные глаза.       - Валяй       - Саске Учиха и мудак. Найди десять отличий.       - Спасибо за откровенность. Я поищу, - Саске зарылся рукой в волосы и отправился в кабинет, не прощаясь.       - Обращайся, - донеслось в спину.

***

      Наруто уже была в классе: сидела за своей партой, гордо выпрямив спину и не обращая внимания на ехидные комментарии, периодически бросаемые в ее сторону. Красивая, уверенная в себе, спокойная. Вздохнул, подошел к парте и бросил сумку на соседнее место. В ответ не получил даже поворота головы. Одноклассники замерли, ожидая непонятно чего, но Учиха их разочаровал. Медленно выложил учебник и тетрадку, опустился на стул и прикрыл глаза. Помирится не пытался, понимал – не простит.       Все вернулось на два месяца назад, в тот день, когда он впервые переступил порог этого класса. Одна парта на двоих, одни мысли, как зеркальное отражение, один ритм сердца, но они снова параллельны. И точек соприкосновения больше нет, совсем. Вернее, одна есть, но она слишком тонкая, и легко может порваться. От этого скручиваются внутренности в тугой узел, сбивается дыхание у обоих, жилка на шее начинает отчаянно биться. Оба силой воли загоняют переживания внутрь, держат маски, молчат. Не бросают взглядов, но вдыхают запах, не делают нервных движений, но чувствуют друг друга каждой клеточкой кожи. Тишина, тоже одна на двоих.

***

      После обеда, на который девушка так и не явилась, поднялся на крышу. Она стояла там одна, на пронизывающем ледяном ветру, прислонившись спиной к каменной шершавой стене курилки. Маленькая, озябшая, с шальными голубыми глазами, в которых билась истерика. Подошел, встал рядом, облокотившись плечом на стену. Прикурил.       - Чего внутрь не заходишь?       - Не хочется, - равнодушное пожатие плеч.       - Ты простынешь.       - Плевать.       - Поговорим?       - Не о чем.       - Совсем?       - Выяснять отношения надо с теми, с кем эти отношения имеешь. Остальных – на х@й на берег безмолвия... собирать ракушки...       Больно. Очень больно.       - Ясно. Анализы пришли Конохомару…       - Можешь ими подтереться. Он умер.       Соврал. Раньше было не больно, просто неприятно. Терпимо. Больно стало сейчас. Выкинула сигарету в урну и ушла, согревая плечи руками. А Саске остался, немигающе смотря в одну точку и прокручивая в голове несколько слов. Умер, умер, умер… Так просто. Когда? Хотя, какая теперь разница. Порвалась ниточка, звонко пропев на прощание, ударив подобно натянутой до передела гитарной струне, оборвавшейся от слишком интенсивной игры музыканта. И жизнь маленького человека тоже порвалась, как в насмешку бешенному круговороту жизни. Ушла в песок, растворилась, осталась лишь зарубкой в памяти.       Тлеет в руке огонек, уже не нужный, не приносящий облегчения. Нужно узнать, где могила, сходить попрощаться. Принести цветы, никому не нужные, но все же необходимые. Затереть светлый образ в памяти. Да, они виделись лишь однажды, но есть такие люди, которые остаются в твоих мыслях навсегда. Кто-то остается запахами, кто-то - яркими цветными картинками, кто-то – мягкими прикосновениями к коже. Конохомару останется раной, рваной, лечение которой займет много месяцев. Потому что лекарем может стать лишь время, а оно плохо врачует, частенько отлынивая от своих обязанностей.

***

      Побежали дни, один за одним, складываясь в копилку медными монетками. Прошла игра, команда «Конохи» выиграла с разгромным счетом. Группа поддержки весело сплясала победителям, подпрыгивая до потолка и шурша пушистыми помпонами. Наруто на матче не присутствовала, от чего играть было легче – не было отвлекающих факторов. На следующий день сухо поздравила с победой.       Они по-прежнему сидели вместе за одной партой. Не прятали глаза, не отдергивали руки после случайных прикосновений, не устраивали друг другу идиотских бойкотов. Просто не общались, став посторонними людьми, всего лишь одноклассниками, у которых не может быть иных тем, кроме учебы. Саске постоянно хотел поговорить с ней, сказать, что был не прав, что очень скучает, что ему плохо, но, натыкаясь на равнодушные глаза, сглатывал и молчал. Накатывала тоска. У Саске было объяснение, но оправданий не было. И от этого было тошно.       Буднично прошло примирение Кибы и Хинаты: она спокойная, уравновешенная, отходчивая. Понимающая. Парню оказалось достаточно просто подойти, объяснить ситуацию и извиниться. Хината повздыхала в положенных местах, сказала, что очень волновалась, и простила. Снова начались совместные обеды в столовой.       Для всех окружающих отношения Кибы и Хинаты были секретом Полишинеля, но формальности нужно было соблюдать. Хината садилась с двоюродным братом, сидевшим за одним столом с Кидомару и Учихой. Киба был якобы еще одним «другом» Неджи, и подсаживался за столик вместе с Наруто. Кидомару хотел было высказаться против присутствия посторонних за столом, но был быстро осажен Неджи. Ссориться с Хьюгой в его планы не входило, от чего оставалось лишь смириться и скрипеть зубами от злости. Нужен был еще один план, и он медленно зрел в голове.       В такой компании кусок не лез в горло, повисало всеобщее напряжение, нервы звенели. Все улыбались друг другу фальшивыми улыбками, от которых сводило скулы, обменивались дежурными фразами, сжимали руки под столом. Это было глупо, но отчего-то менять ситуацию основные действующие лица не спешили. Обеды проходили невероятно быстро, ребята старались как можно скорее прекратить мучения и испариться в извилистых коридорах школы, чтобы потом снова встретиться, но уже на крыше.       Фан-клуб Учихи постепенно набирал обороты в гонке за Саске. Девушки будто с ума посходили, стараясь отловить его на каждой перемене и после занятий. Звали на вечеринки, клубы, в кафе и даже к себе домой. Раздражали. Одевались все более вызывающе, красились более вульгарно, вели себя более развязно. Парень внимания на них не обращал, загружая свои дни учебой и тренировками.       Так было легче, проще, спокойнее. Вечная усталость качала его на своих волнах, окунала с головой в некое тягучее, молочное марево безразличия и опустошенности. На уроках он блистал объемными продуманными ответами, на тренировках показывал колоссальные успехи. Помирился с братом, вновь восстановив их хрупкий мир. Старался не забивать себе голову лишний раз сложными смысловыми конструкциями об устройстве бытия, вселенной и их отношениях с Узумаки. Жил по инерции, не обращая внимания, что дни похожи на густой кисель, вязкий, липкий, изматывающий.       Оцепенение слетело в один миг, когда рука Наруто, оплетенная металлическим кастетом, вписалась в скулу Кидомару, делающему очередную затяжку на крыше школы. В тот день выпал первый снег…