Падали, но поднимались

      После каникул депрессия унеслась вслед за осенним ветром, оставляя после себя пустоту, которую заполнить было решительно нечем. В школе по прежнему обсуждали наш с Учихой разрыв, старательно перемывая мне кости. Кидали обидные фразы, в красочных эпитетах расписывали поцелуй и дальнейшее поведение парня, строили догадки о причинах, размышляли, как будут строиться наши дальнейшие отношения. Никак не будут. Слышала, запоминала, игнорировала. Пускай развлекаются на здоровье, мне нет дела до этих людей. Молчала.       Сначала, когда Саске в первый же день сел со мной за парту, я растерялась. Смятение, боль, тоска по несбывшемуся подкрались внезапно и ударили под дых со всего размаху. Мелькали перед глазами воспоминания, уши заложило. Нос забился его запахами. Тело подрагивало от неожиданной близости, трепетало, нервно дрожало. Призвав на помощь всю свою выдержку, самообладание и гордость, я смогла скрыть свои чувства к черноволосому дьяволу. Не повернуться, не проронить ни слова, не показать, как сильно я по нему соскучилась. В прошлом все это, пускай там и остается.       Любая обида со временем выветривается, теряет свою яркость и интенсивность. Не исчезает, не пропадает бесследно, но прежних чувств уже не приносит. Выгорает, оставляя после себя лишь пепел, который хозяину сердца придется долго и монотонно выметать из себя. Потом будешь отмывать «полы» и проветривать. Не невозможно, но скучно и муторно. Все пройдет.       Мазнул скользящим лезвием по душе непродолжительный разговор на крыше, оставив после себя горький осадок. Я все понимала: он устал тогда, не получил от меня должных объяснений, был зол и напуган. Учиха действовал на голых инстинктах, подкрепленных алкоголем, и винить его в этом было чертовски сложно – я не знала, как повела бы себя на его месте. Он хотел поговорить, объясниться, может, даже попросить прощения. Я понимала. Но и простить тоже не могла. Память и совесть никогда не сойдутся в том, нужно ли прощать обиды. Мне тоже тогда было плохо, я тоже не была адекватна, он тоже должен был понять меня. А получилось то, что получилось.       «Нельзя ни о чем жалеть в этой жизни. Случилось — сделали вывод и живите дальше». Эти слова принадлежали древнему китайскому философу, Конфуцию. Я прочитала их в одном из учебников по философии, когда мы в школе на истории проходили Древний Китай. И запомнила, крепко-накрепко. Собственно, так и жила: ходила на уроки, общалась с друзьями, работала. Отпустила себя на свободу, перестав забивать голову тяжелыми мыслями. Механические реакции организма не находили никакого отклика на лице, маской закрывалась от действительности, культивировала пустоту уже искусственно. Потекли унылые дни.       Долго выбирала линию поведения с Учихой. Демонстративно игнорировать казалось ребячеством, шарахаться, как от чумного – проявлением слабости. Не о чем нам было больше разговаривать, и винить друг друга было не в чем. Нечего делить. Я не хотела становиться с ним врагами, но и друзьями – просто не смогу. Не железная.       Киба горячился, требовал каких-то действий, особенно после того, как помирился с Хинатой, и мы вновь начали обедать «дружной» компанией. Порывался выяснить отношения самостоятельно, и я уже устала его осаживать.       - Наруто, ну так же нельзя! Давай, я хоть морду ему разобью!       - Зачем все это?       - Да как ты не понимаешь! – он захлебывался возмущением, а я действительно не понимала.       Не принесет мне облегчения вид избитого Саске. Не забудутся жестокие слова, не исчезнет из памяти лицо, искаженное гневом, не истлеет память о нежности рук и губ. Все останется по-прежнему, если не считать огромную вероятность появления жгучего стыда за недостойное науськивание. Кроме того, я отдавала себе отчет, что друг физически слабее Учихи, и маловероятно, что сможет нанести брюнету какие-то увечья. Скорее, сам покалечится. Именно этого мне не хватает для полного счастья.

***

      Вторая неделя занятий принесла мне увольнение из особняка Джиго. Вредные богатеи решили сменить место жительства, переехав в страну, где солнце греет триста шестьдесят пять дней в году, и я получила весьма ощутимый урон по бюджету. Семья платила мне сумму, эквивалентную половине всех моих доходов, и теперь я не знала, как быть. Все мои поиски новой работы натыкались на закрытые двери и равнодушные советы «приходить, когда повзрослею».       В нашей стране был запрещен любой официальный труд вплоть до совершеннолетия, или же эмансипации. Таким своеобразным способом власти якобы защищали детей от «рабского эксплуатирования». На самом же деле, имела место обычная перенаселенность – работы не хватало даже взрослым, здоровым людям, что уж говорить о столь незащищенных слоях населения, как дети и старики. Контроль соблюдался достаточно жёсткий, и мало кто мог себе позволить избежать пристального внимания властей. Именно по этой причине я так держалась за работу в школе: слишком мала была вероятность, что возьмут куда-то еще. Денег катастрофически не хватало, и занимать было не у кого: Киба не зарабатывал, Собаку но потратили все свои сбережения на обследования и лекарства для Конохомару (плюс похороны, что в наше время являются весьма не дешевыми), на ребятах висели многочисленные кредиты. Куда там с моими проблемами лезть, им бы со своими разобраться. У Хьюг и Учих не позволяла гордость.       В принципе, ничего зазорного в займе у Неджи не было – за последнее время мы стали настоящими друзьями, со всеми вытекающими последствиями: совместными гулянками на выходных, шутками, понятными лишь нам двоим, общими интересами. Частенько парень выбирался после школы вместе со мной в парк и бродил там до поздней ночи, после подвозя к дому на машине.       Никакой романтики между нами не было, но Неджи был одним из немногих, кто знал мои истинные чувства к Учихе. И поддерживал, по мере своих сил. Я плакалась ему в жилетку, рассказывая, что до сих пор люблю брюнета, и он покорно слушал меня, не перебивая. Вздыхал в положенных местах, слегка приобнимал за плечи, успокаивающе гладил по голове. Не пытался помирить, не зудел о глупости и упрямстве, не давил морально. Просто старался разжевать разницу между мужской и женской психологией, навести на какие-то мысли, направить в верном направлении. Наверняка, свои душеспасительные беседы он вел и с Саске, но мне про них ничего не рассказывал. Я была благодарно ему за это. Он стал для меня столь же близким, как и Гаара.       Но зависеть материально все равно не хотелось, тем более, что я не знала, когда смогу вернуть долг.

***

      В одну из прогулок Неджи завел разговор о новом лице, появившемся в нашем окружении. Кидомару. Улыбчивый ублюдок, неоднократно за последние недели подкатывающий ко мне и делающий похабные намеки. Посыл в пешее эротическое, он, увы, игнорировал. Наглый, самовлюбленный, эгоистичный. Не вызывающий ничего, кроме отвращения.       О личности благодетеля, рассказавшего Саске про незабвенную «Мечту» я начала догадываться довольно скоро после знакомства с данным субъектом. И терпела его лишь по одной причине: не он стал первоисточником наших с Саске неприятностей, и все закончилось бы подобным образом вне зависимости от того, вмешался бы выродок или нет. Возможно, мы могли бы продержаться дольше, но это все равно было бы агонией.       Свои соображения я высказала Хьюге, и он был со мной согласен. Оказалось, что Неджи его недолюбливал не меньше меня, но доказательств скотского поведения, позволяющего избавиться от урода, не имел. Кидомару был опасен, а таких людей нужно держать близко к себе, не упуская из виду.       После упомянутых вскользь приставаний парень ощутимо напрягся и пообещал разобраться. Попросила не делать этого, сказав, что при необходимости поставлю быдло на место самостоятельно. Не хотелось выглядеть слабой. Неджи покривился, поспорил, но уступил. Однако я все чаще стала замечать его тяжелый немигающий взгляд на «друге».

***

      Киба активно развивал свои отношения с Хинатой. Из стадии «нравится», девушка плавно перешла в стадию «влюблена», что возносило моего друга на крыльях к небесам. Он ходил с каким-то возвышенным, одухотворенным выражением лица, буквально светясь изнутри. Девушка от такого внимания преобразилась, став настоящей красавицей. Она и раньше была достаточно привлекательной, но теперь появившаяся уверенность в себе ставила ее на одну ступеньку с самыми популярными девушками в школе. Брюнетке было все равно на сменившийся статус в школьной иерархии, для нее весь мир замкнулся на моем друге, что становилось все сложнее скрывать.       После уроков они отправлялись вместе гулять, целыми днями слали друг другу милые СМСки, в школе старались найти заброшенный класс и целовались там до одурения. Они удивительно хорошо подходили друг другу – им нравилась одинаковая музыка, оба любили собак и парки, и не терпели шумных вечеринок. Никаких серьезных ссор, никаких конфликтов и истерик – не то, что мы с Учихой. На них было приятно смотреть.

***

      В один из дней идиллия закончилась. Утро не предвещало мне ничего плохого: я проснулась в прекрасном настроении, выспавшаяся и отдохнувшая. Чашка крепкого кофе помогла взбодриться и окончательно проснуться, скидывая с себя остатки какого-то теплого, приятного сна. Что именно снилось, я не помнила, но вот ощущения остались самые положительные. Умылась, заплела волосы в тугую косу и уставилась в шкаф. Привычно не хватало Саске. Выбрав, наконец, узкие черные джинсы и серый глухой свитер, обулась в сапоги на плоской подошве и отправилась в школу.       Кибы не было. Это было странно – обычно мы встречались перед занятиями, за редким исключением, и обсуждали предстоящий день. Однако вчера вечером мы специально договаривались, что сегодня увидимся. Я должна была отдать ему диск с музыкой, взятый послушать. Набрав по памяти номер, я услышала протяжные гудки, но трубку никто не взял. Потихоньку закрадывалось нехорошее предчувствие.       На уроках я пыталась отправить другу СМСки, однако ни одна до адресата так и не дошла. Абонент оказался не абонент. Обедать расхотелось, и я решила сразу пройти на крышу. Сегодня многие решили последовать моему примеру, и было на удивление многолюдно и шумно. Возле курилки толкался народ, обсуждая какие-то сплетни, и я передумала заходить внутрь. Тем более, что у входа стояли, окруженные веселой толпой, Учиха, Кидомару и Неджи. Переносить спокойно я могла лишь последнего.       Киба сидел на корточках у ограждения, имеющего целью предотвратить падение нерадивых учеников с крыши, весь какой-то подавленный, разбитый, опустошенный. Ветер трепал его неровно обрезанные волосы, растрепывая прическу еще больше, чем обычно. Друг бросал на окружающих затравленные взгляды и нервно покусывал губу. В глазах стояли невыплаканные слезы. Хинаты рядом не наблюдалось.       - Что случилось?! – я подлетела к нему на максимально возможной скорости, чудом умудрившись не перевалиться через край крыши. Сердце в груди отчего-то сжималось, бешено билось. Никогда не видела его в подобном состоянии, кроме как на похоронах. Я обратила внимание, что парень осторожно прижимает к себе правую руку, будто опасаясь сделать ей резкое движение и почувствовать боль. При детальном осмотре обнаружился небольшой синяк под глазом и разбитая губа. Что за хрень?!!       - Отец Хинаты… Он узнал про нас, - голос был хриплым, сорванным.       - Как?!!       - Не знаю. Вчера вечером мы гуляли как обычно. Я проводил ее, естественно, не заходя в квартал. Потом пошел домой, но так и не дошел… Меня притащили к ним в особняк. Долго выясняли, кто я такой, из какой семьи, какие планы имею на Хинату. Как далеко у нас все зашло. В общем, много грязи всякой.       - А дальше?       - А дальше популярно объяснили, что я ей не пара. Хиаши орал как сумасшедший, разбрызгивая слюну, чтоб я не смел приближаться к его дочери. Грозился устроить неприятности моей семье и перевести Хину в другую школу. На другом континенте,       - Киба опустил голову и продолжил, - Я сказал, что не отступлюсь.       - И?       - И мне доступно объяснили, какое именно место в этом мире я занимаю, без влиятельных связей и денег. Самое мерзкое, что они смеялись, - слезы все же прорвали плотину.       - У тебя есть идеи, как Хиаши мог узнать о вас?       Парень покачал головой.       - Не знаю, лисица. Наверное, донес кто-то. Мы же шибко-то и не скрывались, все невооруженным взглядом видно было. Я только понять не могу, зачем… Кому мы мешали?       Я стояла, оглушенная, парализованная, стараясь переварить последние новости. Сколько еще бед должно свалиться на наши плечи? Где, черт возьми, мы успели так накосячить, что теперь вынуждены расплачиваться разбитыми сердцами?!! Взгляд невидяще скользил по толпе подростков, собравшихся на крыше, и вдруг уцепился за одну ухмыляющуюся физиономию, смотрящую на меня в упор. Тварь подмигнула и сделала затяжку.       Сссука…       Вот и ответы, мать их. Ты доигрался, выродок, пощады ждать бесполезно. Кибу и Хинату я тебе не прощу. Никогда. И будь что будет, плевать на последствия.       - Знаешь, Киба, когда-то Гаара сказал мне, что я эгоцентрик. Он был прав. Я хочу, чтобы вы с Хинатой были счастливы, не волнуясь о реалиях нашего мира. И будь я проклята, если не воплощу свое желание в жизнь.       - Что ты имеешь ввиду? – друг недоуменно смотрит на меня.       - Мне кажется, я знаю, кому стоит сказать спасибо за нашу счастливую личную жизнь.       Оттолкнувшись от перил ограждения, я упругим шагом направляюсь в сторону курилки, по дороге одевая на руку кастет.       - Ты куда? – доносится в спину.       - Хочу кое с кем поздороваться, - не оглядываюсь.       Держись, гнида…