Падали, но поднимались

      Вопреки ожиданиям, домой после цирка я вернулась довольно рано – было около пяти часов дня. Постояла посреди кухни несколько минут, тупо глядя в одну точку, плюнула, и пошла доставать большой чемодан из шкафа. Когда-то именно с этим кожаным монстром я покидала приют… Пять лет прошло, а кажется, что целая жизнь.       Собирая вещи, с тоской вспоминала связанные с этим местом счастливые моменты моей жизни: посиделки с друзьями, кофе на балконе, Саске. Да, и он тоже. Тряхнула головой, выкидывая парня из нее. Не могла я пока вспоминать его черные глаза, мягкие волосы и сильное тело, навалившееся на меня. Его жаркие поцелуи и стальные объятия, в которых так хотелось сгореть без следа. Его нежность и его тоску. Не хотелось анализировать, пускаться в пространственные размышления, чувствовать себя использованной. Пусть его. Завтра начнется новая жизнь, а Учиха останется в старой, уже не нужной и не важной.       На душе было горько, а глаза слезились. Провела рукой по смешным лягушкам. Диван было жалко, и я решила отдать его на передержку Темари. Позвонила друзьям, попросила зайти. Гаара и Канкуро громко ругались, перетаскивая тяжеленую хрень, тоскуя, что больше я не буду их соседкой.       Снят со стены пазл, упакованы тарелки и кастрюльки. Пепельница в сумке, одежда в чемодане, занавески на прежнем месте. В пустой квартире ночевать не хотелось, и я решила снять комнату в дешевой гостинице, находящейся недалеко от школы.       Стандартный одноместный номер со скрипучей кроватью, желтыми разводами на потолке и маленьким столом встретил меня холодно и негостеприимно. Ну и ладно, я все равно не собираюсь здесь надолго задерживаться. Упала на кровать, не раздеваясь, и уснула без снов.       Эмансипация, назначенная на десять утра воскресного дня, прошла как-то буднично и незаметно. Высказался Орочимару-сама, уведомивший, что я работаю в одном из его кафе уже два года. Я и не знала, что у него есть кафе. Приглашенные сотрудники приюта подтвердили, что я давно проживаю отдельно и способна сама себя обслуживать. Сообщили, что моей настоящей, данной еще до удочерения, фамилией является Намикадзе. Поинтересовались: желаю ли сменить? Да, желаю. Начинаю все с чистого листа, почему бы и не поменять? Отчаянно зевавший судья поставил подпись на уже готовом документе и шлепнул поверх круглую синюю печать. Вот и все.       На выходе из здания суда, пустующего по случаю выходных, у меня забрали ключи от квартиры. Во рту поселился кислый привкус – знала, но не верила. А если бы я не успела вчера собраться? Всем плевать. Меся ногами жидкий снег, отправилась на свое новое место жительства. Под вечер завалились ребята, проскользнув мимо ресепшена, и мы полночи пили густое красное вино, бившее в голову и дарующее временную легкость сознания. Киба, Гаара, Канкуро, Темари… Я рассказывала им о своих выходных, делилась впечатлениями и страхами, радовалась за Кибу. Они переживали за меня, уверяли, что теперь-то все будет просто отлично, и старались сесть как можно ближе, будто пытаясь спрятать от всего мира.       В понедельник искала новое жилье. Цены в гостинице, не смотря ни на что, кусались. Да, мои карманы сейчас были полны шуршащими наличными, на специально открытом банковском счете лежала круглая сумма, но все эти деньги предназначались для покупки квартиры и дальнейшем обучении в колледже. Я уже твердо решила, что непременно уеду из этого города, и жилье буду приобретать где-нибудь не здесь.       В обед позвонили из полицейского участка, извинились непонятно за что, уверили, что у них нет никаких претензий ко мне, и слезно попросили избавить их от внимания моих адвокатов. Я недоумевала от множественного числа: ну один-то понятно, от Орочимару. Но неужели были еще?! Сказала, что не обижаюсь на полицию. Боже, какая глупость!

***

      А во вторник пришел ОН. Я валялась на диване, гадая, не вышибут ли меня из школы за регулярные прогулы, когда дверь номера открылась, и в ней появился здоровенный, абсолютно седой мужчина с добрыми смеющимися глазами. Выглядел он при этом каким-то застенчивым и пришибленным. Улыбался несмело, комкая в руках папку с документами.       - Здравствуй, Наруто. Разрешишь войти? – я заторможено кивнула.       - Меня зовут Джирайя. Я нашел тебя, обзванивая все гостиницы города. Вот. Дело в том… что я… твой крестный.       И разверзлись небеса надо мною… Так надо говорить? Не знаю. Я уставилась на мужика во все глаза, стараясь вспомнить телефон психушки. Дяденька спятил? Какой, нахрен, крестный? И видимо мои размышления отразились у меня на лице, потому что Джирайю прорвало.       - Видишь ли, я хорошо знал твоих родителей. Откровенно говоря, их все знали – Минато Намикадзе и Кушина Намикадзе, в девичестве Узумаки, были очень известными людьми.       - Узумаки? – я уцепилась за знакомую фамилию.       - Да, люди, удочерившие тебя, по иронии судьбы носили туже фамилию, что и твоя мать. Родственниками не были, я проверил, но Узумаки не слишком редкая фамилия, – я кивнула, прося продолжать.       - Минато был мне как сын, которого у меня никогда не было. Я знал его с самого детства, он рос на моих глазах. Взрослел, строил свою карьеру, влюблялся, женился… У Намикадзе есть семейный бизнес, я расскажу тебе о нем чуть позже. Скажу лишь, что твоя семья была невероятно, до неприличия богата.       - В десятке лучших? - я усмехнулась, не веря ни одному слову.       - В тройке, - он посмотрел на меня очень и очень серьезно, - и не на третьем месте.       - Угу.       - Не угукай! А еще Минато обладал врожденным, ярко выраженным чувством справедливости. И он очень хотел изменить мир. Очень. И потому полез в политику. Самое плохое, что у него вполне могло получиться занять пост президента – были и деньги, и сторонники, и харизма. Было умение вести людей за собой. Были амбициозные мечты. Там не место таким идеалистам, Наруто, и твоего отца решили убрать. Под удар попал не только он, но и молодая жена, только что родившая ребенка, - Джирайя вздохнул.       - Никто в ту ночь в особняке Намикадзе не выжил. Кроме тебя – тебя вытащил личный телохранитель Минато. И сдал в ближайший приют, бросившись в погоню за убийцей твоих родителей. В приюте лишних мест не было, и тебя перевели в другое место, расположенное в другом городе. А через неделю удочерили, сменив фамилию.       Потом… Тебя искали. У корпорации Намикадзе других наследников не осталось, а завещание было очень недвусмысленным: все активы переходят к тебе. Основной фирмой мог управлять временный смотритель, но большинство предприятий, расположенных по всему миру, отправлялись на консервацию вплоть до вступления тебя в свои права. Читай, до совершеннолетия. Множество людей было заинтересовано в том, чтобы удочерить тебя, и управлять фирмой от твоего имени. Но первым тебя повезло найти мне.       Семья, удочерившая тебя, сделала очень удачный ход – сменила фамилию. Они были не местными, скандалами международного значения не интересовались, и не связали тебя с пропавшим ребенком, о котором твердили все газеты. Мне удалось их отыскать, а дальше…       Я смалодушничал. Я не стал бороться за право опеки над тобой, хотя имел возможность это сделать. Я понятие не имел, как обращаться с маленькими детьми, был слишком разбит и расстроен, и решил – пускай тебя воспитает другая семья. У тебя будут папа и мама, ты вырастешь счастливой. А потом я приду и сообщу тебе правду. И всем от этого будет хорошо.       Я скрыл ото всех твое место нахождения. Вычистил все документы, не оставив к тебе ни одной ниточки. Я дал взятку в приюте, чтобы мне послали весточку, когда ты станешь совершеннолетней и сознательно отстранился от твоей судьбы. Видимо, руководство приюта восприняло мои слова слишком буквально – никто не сообщил мне, что тебя вернули в приют через несколько месяцев. Не сообщили, что в двенадцать лет выкинули тебя на улицу. Не сообщили, что ты, фактически, стала предоставлена самой себе. Но эмансипацию уже проигнорировать не смогли, позвонив в тот момент, когда получили подтверждающие документы. Я сразу же сел на самолет и примчался сюда.       Так сложилось, что именно мне пришлось управлять компанией на время твоего взросления. И сейчас я хочу, чтобы ты заняла принадлежащее тебе по праву рождения место.       Все-таки псих.       - Я вам не верю! – в ответ мне протянули ту самую папку.       На первой же странице была газетная вырезка, датированная двумя годами до моего рождения. На фотографии, занимающей большую часть статьи, были запечатлены молодожены – молодой светловолосый мужчина прижимал к себе хрупкую, красноволосую девушку в белом подвенечном платье. Они улыбались, махая руками в объектив, казались такими молодыми и такими счастливыми. Заголовок гласил: «Поздравляем семью Намикадзе!»       Этого. Не. Может. Быть. Светлые, торчащие во все стороны волосы – как у меня после душа, когда я носила короткую прическу. И оттенок тот же. Овал лица – от мамы. И нос. Глаза голубые – папины. Губы папины. Подбородок мамин. Скулы, уши, брови… Не ошибешься, слишком похожа. Даже без всякой экспертизы и фамильных родимых пятен. Хотя, наверняка в этой папке есть и анализ ДНК, подтверждающий родство.       Следующая страница, опять газета: «Поздравляем семью Намикадзе с прибавлением! Желаем счастья и здоровья!». Папа спускается по крыльцу роддома, бережно прижимая к себе розовый сверток. Следом, с букетом роз и румянцем на щеках, идет мама.       Дальше. «Сегодня, в 8.45 стало известно о гибели Намикадзе Минато и его супруги Кушины. Местонахождение их ребенка неизвестно». Фотография красивого дома, из которого медики выносят упакованные в черные полиэтиленовые пакеты тела.       - Они очень любили тебя, Наруто. Ждали каждый день, мечтая, как смогут вырастить из тебя достойного человека. Жаль, что у них не вышло.       Действительно, жаль. И слезы капают. Горькие, отчаянные, невыносимые. Почему так? Я знала, что родители погибли. Даже говорили, что они были убиты. Я смирилась с этим и научилась жить. Только вот не знала, что испытаю такую боль, лишь посмотрев на их счастливые, улыбающиеся лица. Что вдруг почувствую острую тоску по фактически незнакомым мне людям. Что так сильно захочу прижаться к груди отца, обнять маму. Ощутить их аромат, почувствовать их тепло, защиту, надежность. Что буду так скучать по ним.       Заплакала, навзрыд. Откинула папку, повалилась на кровать и завыла. Так, как никогда не плакала, даже в детстве. Казалось, что именно сейчас я потеряла самое важное, что было в моей жизни. Вот только это не так – я потеряла это очень давно.       Постепенно слезы высохли. Джирай, будто уменьшившийся в размерах, растеряно сидел рядом со мной и гладил меня по голове. Видимо, старался успокоить, не имея в этом никакого опыта. Опустошенная, я поднялась с кровати и залпом выпила стакан воды, стоящий на столике. Подумала, сходила в ванную и умылась. Вернувшись, села на кровать, поджав под себя ноги, и вопросительно уставилась на крестного.       Я не злилась на него. Можно было бы кричать, топать ногами и обвинять его в том, что он меня бросил. Только вот неизвестно, как я сама бы поступила на его месте. Во-первых, когда мы соглашаемся крестить ребенка лучших друзей, мы вовсе не предполагаем, что родители этого ребенка умрут и нам придется самостоятельно его растить. Скорее мы думаем о подарках, которыми будем задаривать малыша, совместных прогулках в парк развлечений и других, не обременяющих нас обязанностях. Совсем другое дело, когда маленький, постоянно ревущий комочек остается с нами один на один. Многие люди так и не собираются с духом завести детей именно из-за страха перед ними.       А во-вторых, он действительно хотел как лучше. Если бы чета Узумаки подошла к своим обязанностям более ответственно, у меня было бы нормальное детство. Нормальные родители, семейные вечера, воспитание. Все как у всех. И опять же, жаль, что у меня этого не было.       - Что дальше? – я решила прервать затягивающееся молчание.       - Дальше ты должна вступить в права наследства. Со всеми вытекающими.       - Я не Золушка, Джирайя. Я всю жизнь жила, как оборвашка. Я ничего не умею.       - Да и я не крестная фея. Золушка попала из нищеты в королевский дворец, сразу, так сказать, на бал. Тебе же я балов не обещаю – предстоит долгая, тяжелая, утомительная работа.       - Но я не хочу! У меня были другие планы на жизнь!       - Как знаешь, - Джирайя пожал плечами. – Я не буду больше сидеть вместо тебя, мне это занятие совсем не по душе. Не хочешь – пожалуйста. Развали все то, что несколько поколений твоих родственников выстраивали своим долгим, изматывающим трудом. Разрушь заводы, лишив тысячи, слышишь меня, тысячи людей рабочих мест. Пусти по ветру состояние, кропотливо собиравшееся ради тебя. Раз уж у тебя другие планы.       Это было нечестно. Я не хотела взваливать на себя все эти обязанности, я хотела моря и свободы! Только вот и Джирайя был неумолим. Мы спорили с ним до позднего вечера, пока я не сдалась. Видимо, какие-то качества я все же переняла от отца – я не могла поступить подобным образом с ни в чем не повинными людьми и семейным наследием. Пришлось соглашаться и выводить свои закорючки на документах. В их смысл я пока даже не старалась вникать.

***

      Всю среду мы с крестным определялись с планами на мое будущее. Школу нужно было бросать – к выпускным экзаменам меня будут готовить специально нанятые для этого люди. Помимо обычных занятий – десятки дополнительных дисциплин: никакого колледжа не будет, на него банально нет времени. Бизнес будет отнимать все свободное время, и мне нужно в ускоренном порядке усваивать необходимые знания.       Когда Джирайя предоставил мне примерный план занятий на будущий год, я решила, что он все-таки сумасшедший. Выполнить его можно было лишь в том случае, если бы в сутках было семьдесят два часа, а я бы разучилась спать. На все мои возмущения мужчина лишь покачал головой и сказал, что верит в меня. Круто. Сама я в себя не верила. По крайней мере, не на столько.       Выбила у него обучение для семьи Собаку но – мне нужны были хоть какие-то помощники, которые не ударят в спину. Обрадовала ребят. Не, правда обрадовала: они находились в том возрасте, когда идеалистические мечты развеяны и хочется стабильного будущего себе и своим детям.       В четверг были улажены основные формальности. Осталось посетить школу и забрать документы. А еще в прессу как-то просочилось, что у «Намикадзе Incorporated» наконец появилась глава. Джирайя не на шутку встревожился и разродился еще одной радостной новостью – мое появление обрадует далеко не всех. Если бы я не объявилась до наступления двадцати одного года, все активы компании перешли бы к государству. Точнее, к определенным личностям, не дождавшимся чудесного мгновения каких-то четыре года. Возле дверей гостиничного номера (гостиницу мы, кстати, сменили еще в среду) появились телохранители. Потерять еще и меня крестный просто не мог. Не снова.       Я решила немного напакостить, подбирая себе наряд для завтрашнего феерического появления. Так, ребячество, но вертя в руках оранжевую толстовку, я копировала улыбку чеширского кота.       Подведем итоги: меня зовут Намикадзе Наруто, мне семнадцать лет. Формально – являюсь ученицей старшей школы «Коноха», но только до завтрашнего дня. Сирота. Глава одной из самых крупных в мире корпораций, годовой оборот капитала – миллиарды. Я пока ничерта в этом не понимаю, но должна буду научиться. Обязательно. Вот тебе и новая жизнь, вместе с морем, песком и пальмами.       В первый раз я упала, потеряв родителей. Во второй – потеряв защиту приюта. В третий – потеряв Конохомару. В четвертый – потеряв Саске. В пятый – потеряв детство. Но я каждый раз поднималась. Возможно, в моей жизни будет еще много падений, но я не сдамся. Таков мой путь.