Мать-и-мачеха

Я сажусь на электричку и снова еду в соседний город. Ветер треплет волосы, но я не закрываю окна. На душе так радостно, до безумия, что я снова увижу её. - Эльенора, - выдыхаю я, когда любимая открывает дверь номера и притягивает меня к себе. - Бекки, ты не должна приезжать ко мне так часто, - отчитывает она. - Не волнуйся, Марго меня прикроет. Я так скучала, - тянусь к желанным губам, но женщина отстраняется. - Бекки, как отец? – в её глазах столько тоски, что я опускаю голову. - В больнице ещё, ты сильно его ударила, - вздыхаю. – Но врачи говорят, что скоро будет в норме. Меня другое беспокоит – беспокоит: полицейские переворачивают наш город сверху до низу, донизу, пытаясь отыскать тебя. Отец хорошо заплатил им, чтобы тебя посадили, не столько за удар ножом, сколько за моё совращение. - Эдгар ничего тебе не сделал? – Эльенора поднимает моё лицо, с тревогой глядя в глаза. - Чего он мне сделает? – беспечно пожимаю плечами, но снова вздыхаю. – Он тебя одну во всём винит. - Я опять сменю отель, - говорит она, закусывая губу. - Ты же не пропадёшь? - вновь пугаюсь я. - Нет, моя деточка. Я никуда от тебя не денусь, - шепчет она, притягивая меня к себе. *** Я открыла глаза, понимая, что нахожусь на кухне. Первое что я увидела, была Эльенора. Женщина сидела за столом, запустив руки в волосы, и я даже отсюда видела, как она дрожит. Сладкие грёзы улетучились, возвратив меня в тот кошмарный день, и я поднялась на ноги. И только сейчас я увидела отца, лежащего чуть поодаль от мачехи и окровавленный нож на полу. - Эльенора, что ты делаешь? – я бросилась к мачехе. – Вызывай скорую! Живо! - Поздно, - я с трудом различила голос любимой и, как подкошенная, рухнула на колени. – Он не дышит. - Нет, это не правда. Неправда. Этого не может быть. Он просто в обмороке, - зашептала я, тут же сорвавшись на крик. – Ты врёшь мне! Ты просто не разбираешься в этом! Эльенора, скажи, что это не правда?! - Я училась в медицинском, - так же безжизненно ответила она. – Я разбираюсь. - Нет! Нет! – из глаз хлынули слёзы и я, не в силах подняться, я поползла к отцу. - Не смотри!!! – внезапно женщина встрепенулась и, кинувшись ко мне, обняла, закрывая собой тело. – Ты не должна этого видеть! Я убила его. Только тут Эльенора зарыдала, всё крепче прижимая меня к себе, и я поняла, что у неё истерика. - Я не хотела, Бекки, - сквозь слёзы повторяла она. – Я не хотела этого делать. Я задыхалась. Я была испуганна. Я не хотела! Не знаю, сколько мы сидели так, плача и хватаясь, хватаясь друг за дружку, как за последнее спасение. - Бекки, иди наверх, - сказала любимая, чуть придя в себя. – Я позвоню в полицию и во всём признаюсь. Её слова точно обожгли меня. Признаться в убийстве, Эльенора признается. Несмотря на отчаяние, моя голова была удивительно ясной, наверно от того, что я ещё не до конца осознала случившееся. Но я чётко осознавала что то, что любимая сделала это, чтобы защитить свою жизнь. Но вот самозащитой это будет лишь в том случае, если полицейские выяснят причину нападения. А если им станет известно о нас, то Эльеноре влепят такой срок, что она может не выйти до конца жизни. - Ты не признаешься! – сказала я, беря её руки в ладони. – Эльенора, ты слышишь? Мы скажем полиции, что отца убил грабитель, случайно забравшийся в дом. Мы позвоним им утром… - Я не могу так! – оборвала мачеха. – Я должна понести наказание. Женщина попыталась встать, но я сильно дёрнула её руку, заставляя сесть на место. - Эльенора, ты ничего никому не скажешь! – закричала я. – Никогда, поняла?! Если полицейские узнают о нашей связи, как думаешь, что станет с репутацией отца?! Что станет с фабрикой?! Дело его жизни будет разрушено! - Но… - А со мной, чёрт побери, что будет, ты подумала?! Я врала ей, врала, глядя в глаза. Я не думала о себе, мне всегда было наплевать, что обо мне подумают и скажут. Но иного способа заставить Эльенору молчать просто не было. Я не могла позволить ей погубить свою жизнь. - Хорошо, - выдохнула. - Тогда слушай, что мы сделаем, - продолжила я. – Ты живо соберёшься и вспомнишь все знания, которые получала ранее. Ты приберёшься и сделаешь следы под окном, имитируя преступление. Поняла? Ты сотрёшь отпечатки с ножа и будешь завтра говорить полицейским, что мы спали в своих постелях и не слышали ничего. Наш констебль так ленив, что вряд ли будет углубляться в расследование. Женщина молча кивнула, а я, не в силах смотреть на всё это, пошла в комнату. А дальше была ночь: страшная, бесконечная. Последний раз я лежала в объятиях Эльеноры и рыдала, как прежде ища поддержки. А она гладила меня по волосам и шептала, что всё будет хорошо, глядя в стену стеклянными глазами. *** А утром приехали полицейские. Я говорила и говорила, стараясь сдержать своё отчаяние, пытаясь объяснить им, как было. Я так боялась, что они заметят, что мы врём, что Эльенора проговорится. Но всё прошло на удивление гладко. Они не сунулись к любимой, ведь пудра хорошо скрыла синяк на щеке, а длинный ворот следы пальцев на шее, а сама женщина рыдала настолько искреннее, что к ней боялись даже подойти. А когда тело отца увезли, мы остались совсем одни в огромном доме. Почему мой отец умер, а она жива? Мне так хотелось выть от отчаяния, задавая себе этот вопрос снова и снова. Потому что знала, что мне было бы ничуть не легче, если бы любимая сейчас лежала в морге. Вот только, только я не могла больше видеть Эльенору и не хотела. Любимая, словно чувствуя это, старалась не подходить ко мне. Мы жили, словно две тени, боясь столкнуться друг с другом, наглухо запираясь в своих комнатах. В городе быстро узнали о трагедии, и к нам потянулся поток сочувствующих, сплетниц, любопытствующих. Всех словно магнитом тянуло к нашему дому. Стараясь сдерживать льющиеся слёзы, я была вынуждена принимать бесконечные пироги, выслушивая фальшивые слова утешения и предложения о помощи, которую никто не оказывал. Но я была вынуждена принимать их, так как знала, что мы не можем отгораживаться ото всех. Знала, что отец был общественным человеком и чтобы не вызывать подозрений, чтобы сохранить нашу тайну, я должна была вновь и вновь повторять на потеху толпы историю о том, как нашла окровавленного отца на кухне. Снова и снова, как заезженная пластинка. Единственная, из всей этой толпы, кто действительно поддержал меня, была Маргарет. Она пришла в наш дом сразу, как узнала, и крепко обняла меня. Она разговаривала с гробовщиком, договариваясь о похоронах, так как я не могла вымолвить и слова. Я просто сидела на кровати и кусала губы, чтобы ничего не рассказать о той ночи. *** Тело нам отдали быстро, поэтому, вернувшись с тяжёлых похорон, я кинула вещи в сумку. А после созвонилась с тётей, живущей в Бостоне, и попросила принять меня. Я хотела уехать, быть как можно дальше отсюда, от мёртвого отца, от этого дома и от той, которую безумно любила вопреки всему. - Бекки, не уезжай, умоляю! Не оставляй меня одну! Ты так нужна мне, - Эльенора поймала меня в коридоре, схватив за руку. Я опустила голову и закусила губу, чтобы не заплакать. Я ничего больше не могла для неё сделать. - Я не могу жить с убийцей! – я обернулась, взглянув на бывшую мачеху с вызовом, и в моих глазах не было слёз. Я очень старалась не замечать отчаяния в её глазах, её дрожащих губ и седых прядок в некогда прекрасных чёрных волосах. - Прости, - еле слышно, и я вырвала руку. А после ушла, не оглянувшись, лишь бы не дать ей ложной надежды, лишь бы не показать ей своего отчаяния. Чтобы потом навзрыд рыдать в автобусе. Потому что бросила её, оставила в самый тяжёлый момент. Потому что на поверку оказалась такой же, как отец – позорно убегаю от проблемы, вместо того, чтобы решить её. Потому что знаю, как ей плохо сейчас и ни чем не могу помочь. Потому что не могу простить того, в чём виноваты мы обе.