Тор-3: Путь во тьме

И Локи понял, что его дела идут куда хуже, чем он мог себе представить: постоянные промахи, нелепые ситуации... Теперь он со всей отчетливостью прочувствовал, что очень плохо знал приемного отца, ведь тот никогда не допускал приемного сына к своим делам, ничего не рассказывал, ни во что не посвящал. Не считал нужным, теперь это было очевидно, как никогда. Поэтому необходимо было срочно изучить все записи, просмотреть личные вещи, отыскать потайные хранилища — да мало ли какие еще тайны были у Всеотца? Всеотец... он был отцом всем... «Кроме меня...» — горькая мысль молотом ударила в голову, и узурпатор прислонился к стене, закрыв глаза. Даже оставшись совершенно один, заперев все двери в покои Одина, он боялся принять свой обычный облик. То, что еще недавно казалось вожделенным раем, превратилось в ад. Локи снова ощущал себя заключенным. Только теперь его тюремной камерой стало тело приемного отца. Осознав это, трикстер почувствовал, что задыхается от злости и обиды, ему хотелось кричать, но понимал, нельзя — его могут услышать. В бессильной злобе, он ударил кулаком по стене, содрав кожу на костяшках почти до кости. Боль отрезвила, и Локи сполз по на пол, заходясь истерическими рыданиями, словно переносясь в прошлое. Маленькая комната, крошечное высокое окно, даже рукой до него не дотянуться. Голые абсолютно гладкие стены. Ночью холод, днем пекло. Опального принца заперли в башне, где обычно ожидали приговора осужденные на смерть. И Лафейсон тоже был обречен — за попытку убийства наследника трона Асгарда, за государственную измену, за разжигание войн и преступную связь с читаури полагалась смертная казнь. Когда Тор доставил его в Асгард, все без исключения насмехались над опальным принцем. Каждый встречный считал своим долгом поиздеваться, отпуская шутки про намордник и наручники. Идти было тяжело, все тело болело после избиения этим монстром Халком, а публичное унижение и вовсе подкашивало ноги. Стискивая зубы и сжимая кулаки, морщась от боли, Локи шел, поддерживаемый под руки стражами. Он шел по знакомым с детства дорогам, по своим родным улицам, но теперь был здесь пленником, посмешищем, преступником... До суда его решили поместить в башне. Лафейсон с содроганием вспомнил, как поднимался по крутой винтовой лестнице. Очень длинной лестнице... Он с огромным трудом поднимал ноги, каждая ступенька — резкая боль в пояснице, мышцы деревенели, голова кружилась. Локи чувствовал, что больше не в силах сделать ни шагу, но в спину упиралось копье, и он, застонав сквозь стиснутые зубы, делал новый шаг, поднимаясь еще на одну ступеньку. Боль снова пронзила спину, и опальный принц, теряя равновесие, беспомощно вскинул руки в попытке ухватиться хоть за что-то, но вокруг пустота, и он повалился на ступеньки. Тело снова пронзила боль, но скатиться вниз не дали сильные руки, резко поднявшие и поставившие на ноги. Сын Лафея понимал, идти дальше не сможет, но в спину опять уперлось копье, и он снова, превозмогая боль и бессилие, делал шаг за шагом. Когда же кончится эта проклятая лестница?! Ему уже ничего не хотелось, только бы уже дойти... Но снова споткнулся и упал. Проклятый Халк! Локи, силясь подняться, застонал, а стражи уже не помогали, а просто стояли рядом, наблюдая за его мучениями и насмехаясь. «Ты на четвереньках ползи, - сквозь хохот говорил кто-то, - так уж точно не упадешь». Пинок под зад. Хохот. Злая слеза скатилась по щеке. Как же это унизительно! Из последних сил вставая, опальный принц понял, что уже не видит лестницы впереди, в глазах потемнело. Пытаясь сделать шаг, он снова споткнулся и упал. И подняться уже не смог. Стражи с дружным хохотом вздернули его под руки и поволокли наверх. Сознание плыло, и Лафейсон вдруг опять упал на пол. Его грубо бросили в камеру и заперли. Не в силах добраться до кровати, трикстер так и заснул на холодном полу. Потянулись дни. Локи с ужасом ждал, что вот сейчас за ним придет стража... Но приходили только тюремщики, приносили еду. День за днем... день за днем... Сыну Лафея казалось, что он уже сошел с ума от ожидания. Страх неизбежной смерти путал мысли, он даже не мог сосредоточиться на чем-то конкретном. Лишь иногда, когда дневная жара отступала, а ночной холод еще не пронизывал до дрожи, трикстер создавал рядом с собой иллюзию мамы. Он делал ее такой, как помнил по детству. Локи разговаривал с дорогим сердцу образом, рассказывая какие-то глупые истории, им самим же и сочиненные. Он не хотел думать о произошедшем, не хотел ничего анализировать и оценивать. Единственным желанием было — все забыть. Забыть, как кошмарный сон, и никогда-никогда не вспоминать. Все равно скоро его жизнь оборвется... А ведь он так молод и полон сил! Он же мог бы сделать столько... чего? Не важно! Впереди могли бы быть тысячелетия, но их не будет... Локи вспомнил, как упало его сердце, когда в камеру вошли стражи и заковали его в цепи. Трикстер был уверен, его ведут на казнь, но шел с гордо поднятой головой, изо всех сил стараясь пропускать мимо ушей насмешки. Ему уже и самому хотелось умереть — лучше пусть казнят, чем насмехаются. Но только Один думал иначе... Сколько Локи просидел на полу, вспоминая свой позор, он не знал, но в какой-то момент вдруг понял, что должен взять себя в руки и изучить все, касающееся дел Одина. На это потребуется немало времени, но выбора все равно нет. И вот, стирая с лица слезы, силясь унять дрожь, сотрясающую тело, сын Лафея, тяжело прерывисто дыша, поднялся на ноги. Где могут храниться записи? И ужас охватил его... В огромной комнате не было ни одной полки с книгами, ни одного стола с ящиками... Ничего... Стараясь не поддаваться панике, трикстер уверял себя, что это иллюзия, и все хранилища просто спрятаны магией. Он оказался прав. Магия ощущалась. Узурпатор, сделав глубокий вдох, начал читать заклинание, позволяющее открыть глазу то, что спрятано за иллюзией, но тут в позвоночник вдоль всего тела словно вонзилось копье. Сработала защита. Вскрикнув от боли, Локи бессильно повалился на пол, чувствуя соленый привкус во рту. Тело свела судорога, дыхание перехватило. Из последних сил защитившись от магической атаки и чувствуя, что боль отступает, узурпатор попытался подняться, но тело не слушалось. Он просто лежал на спине и обреченно понимал всю безнадежность своего положения. Видимо, усталость взяла свое, и Лафейсон провалился во тьму. Он снова увидел, как огромный монстр избивает Тора. В этот момент Локи двигал вперед даже не разум. Это было ощущение пустоты. Тор — единственный, кого трикстер еще не потерял безвозвратно, брат, который, несмотря ни на что, снова ему поверил... Локи бросился на помощь, поднимая массивное, странного вида заговоренное копье. Он боялся опоздать, бежал едва не падая от усталости, ведь он только что сражался один против нескольких эльфов, но не мог отступить - должен был защитить Джейн. Сын Лафея вложил в удар последние силы, пронзив грудь монстра, и остановился, пытаясь отдышаться. Но монстр не падает... Вместо этого, он медленно поворачивается к Локи и... Лафейсон в ужасе проснулся, в панике схватившись за живот. Ему показалось, что он снова чувствует внутри себя холодный металл, разрывающий плоть. Осознав, что этого ничего уже нет, что это был просто сон, Локи снова расслабился, лежа на полу. Сил подняться не было все равно. Защита, установленная Одином, была невероятной мощи, хорошо еще, не убила. Надо отдохнуть, собраться... В конце концов, Локи с огромным трудом поднялся с пола. Он понимал, что должен найти заклинание, открывающее этот магический замок, но теперь было по-настоящему страшно подбирать ключ. Воспоминание о той боли, скручивающей тело в бараний рог, заставляло содрогаться, но выхода не было. Предусмотрительно постелив на пол одеяло, Локи закрыл глаза и сосредоточился. Но стоило ему начать отпирающее заклинание, как в голове словно взорвался огненный шар. Все чувства моментально исчезли, осталась только всепоглощающая боль в висках и затылке. Теряя сознание, Локи последним усилием отменил свое заклинание и провалился во тьму. Сколько был в забытьи, он не знал. В чувство привел настойчивый стук в дверь. С трудом поднимая голову, Локи ощутил холод на щеках и, проведя ладонью, понял, что все лицо измазано кровью. — Оставьте меня! — Попытался крикнуть он, но голос был такой хриплый, что трикстер содрогнулся. Что подумают слуги? Но своего он добился — стук в дверь больше не повторялся. Лафейсон с ужасом понимал, нужно пробовать новое заклинание... Но какое? Сколько раз он сможет вовремя защититься и прекратить действие своего заклятья, чтобы магический щит не убил его? Экспериментировать он больше не хотел, поэтому решил рассуждать логически. Наверняка, защита стоит от магии асов, скорее всего, от любой, так что, больше такие заклинания использовать не стоит. Мидгардские чары слишком слабы... Альвы тоже не славятся магией, их заклятия не справятся с такой защитой. Темные эльфы? Их колдовство до сих пор было тайной для асов... И вдруг словно откуда-то со стороны трикстер услышал «Ётунхейм». Этого не может быть, отмахнулся он от безумной мысли, привел в действие магию ванов... и понял, что снова ошибся. Его обдало холодом и жаром одновременно, от чего сердце едва не разорвалось. Хватаясь дрожащими руками за грудь, Лафейсон повалился на пол, и, задыхаясь от боли, отменил действие заклинания. Сердце постепенно возвращало прежний ритм. Отдышавшись, узурпатор поднялся на локтях и сел. И тут его самоконтроль рухнул, рассыпавшись в прах. Локи начал орать проклятия в адрес отца, брата, всех девяти миров, магии, своей горькой судьбы, этой ненавистной защиты, установленной Всеотцом... Он орал, пока окончательно не сорвал голос. В тот момент ему было все равно, что его услышат. Если он не разберется с тайнами приемного отца, ему все равно не жить. Так какая разница, сейчас его раскроют или после очередного позора на глазах у всех? Отчаяние захлестнуло с новой силой, и Локи решил, что все-таки попробует магию ётунов. Терять все равно нечего. Он даже думал, что не станет останавливать действие своего заклинания и защищаться в случае ошибки. Пусть магический страж сделает свое дело. На сопротивление больше нет сил, ни физических, ни моральных. «Похоже, скоро встретимся, мама», — смаргивая слезы, прошептал сын Лафея и... начал произносить слова отпирающего заклятия, чаще всего использовавшегося в Ётунхейме до похищения... ларца. Немеющим от ужаса языком, Локи все-таки договорил формулу до конца и... комната начала расширяться, стала похожа на библиотеку — повсюду стеллажи с книгами и бумагами, им нет конца. Трикстер не мог поверить... Неужели получилось? Но... Почему магия ётунов? Не важно... Главное, вот он — ключ к знаниям Всеотца. "И теперь они станут собственностью проклятого монстра, которым пугают детей перед сном. Ха! — Локи с довольной ухмылкой потер руки. — Всё это моё!"