Тор-3: Путь во тьме

Портал открылся, и в яркой вспышке проступила фигура воина, держащего на руках тяжелораненого товарища. Локи, сощурив глаза, наблюдал, как лучший друг Одина, военачальник Ульрик, бежит изо всех сил, расталкивая подошедших асов, падает на колени перед лежащим на земле сыном. Эльскер был без сознания, лицо, грудь, живот и бедра измазаны кровью. «Удар нанес сильный маг, — подумал Локи, — жаль, не добил этого подонка на месте. Но, возможно, он умрет все равно. Надеюсь». Самозванец-Один довольно усмехнулся и пошел прочь, не заметив стоявшую поодаль супругу. Выйдя из-за колонны и проводив мужа полным ненависти взглядом, Эрика подошла к окну. Ей хотелось броситься к любовнику, обхватить его руками, постараться исцелить магией, но она понимала, что не может сделать это открыто. «Только бы Эльскер не умер! — чуть не плача, думала она. — Только бы выжил! Держись, не умирай. Я приду к тебе ночью, обещаю». Эрика смотрела, как подоспевшие лекари осторожно положили воина на носилки и понесли в госпиталь. Она чувствовала, что закипает кровь. Надо сделать вид, будто все в порядке. Локи ничего не должен заметить. Эрика взглянула на идущего, опустив голову, Ульрика. «Теперь он тоже сможет мне помочь, — подумала царица. — Один Всеотец, бывший лучший друг послал его сына на верную смерть, а своего где-то прячет. Разве такое можно простить? Осталось подловить нужный момент. Но пока, надо порадовать мужа и спокойно дождаться ночи. Как же я хочу к Эльскеру! Не умирай, слышишь? Не умирай!» Ночь спускалась мучительно медленно, словно издеваясь. Эрика, с огромным трудом дождавшись, когда муж, наконец, заснет, осторожно сняла его морщинистую руку со своего округлившегося живота и встала. Наскоро одевшись, она окутала себя ореолом невидимости и пошла прочь из покоев. Ночной холод пробирал до костей, или это от волнения дрожало тело? Не важно. Главное, Эльскер. Как он? Жив? «Он сильный, он справится, — уверяла себя царица. — Все будет хорошо». Эрика не помнила, как дошла до госпиталя. Оказавшись в здании, она приняла облик матери Эльскера и подошла к дежурившему врачу. — Что именно Вы хотели узнать? — устало спросил он. — Ваш сын в тяжелом состоянии, пока не приходил в себя. Целительные камни сгорают, стоит их поднести. Читаури научились творить заклятья, уничтожающие их. Так что, лечим эликсирами, травами, Освальд приходил, проводил какой-то ритуал. Он говорит, шансы есть. Эльскер молод и силен, он борется. Эрика поблагодарила врача и пошла в палату. Воин лежал совершенно неподвижно, словно просто спал, только был очень бледен. Царица присела рядом. Она долго всматривалась в неподвижное, словно у статуи, лицо любовника, и не могла отвести глаз. Она просто смотрела и смотрела. Эрика понимала, что отлучилась уже слишком надолго, муж будет волноваться, если проснется, и, что еще хуже, может начать ее искать, но ничего поделать с собой не могла. И пусть она не испытывала страстной любви к Эльскеру, зато теперь всем всем сердцем ненавидела Локи. «Ло-ки... — повторяла она мысленно, — будь ты проклят!» Эрика снова посмотрела на лежащего без сознания любовника. Выкарабкается ли он? Магия читаури слишком сильна, когда они успели так подняться? Ведь еще недавно они не обладали достаточной мощью, чтобы причинять такой ущерб. Эльскер дышал очень слабо, грудь практически не вздымалась. Эрика снова подумала о том, что желает мужу не быстрой и легкой смерти, как планировалось изначально. Теперь она мечтала отомстить. Неожиданно в памяти всплыла череда внеплановых заседаний Совета, когда Локи только доставили в Асгард после его поражения в Мидгарде. Всеотец тогда был в ужасе — такой позор правящей семье! А ведь он хотел именно Локи сделать царем Асгарда! Не Тора. Совет практически единогласно выступал за казнь предателя. Эрика вспомнила, как Фригга, царица, со слезами умоляла не лишать жизни ее сына, «ее мальчика». Никто не мог понять ее, ведь Локи не был ей родным, к тому же он пытался убить Тора. Но Фригга была непреклонна. — Это моя вина, что Локи сбился с пути, — утверждала она, — поэтому если он должен умереть, казните меня вместе с ним. Разумеется, на это никто бы не отважился, и после очередного внепланового заседания было принято решение о пожизненном заключении Локи в подземелье. Такая мера была более чем просто позорной, совершенно не по статусу асгардскому принцу, но это был единственный выход. Тем более, Один надеялся, что, посидев в камере, Локи многое переосмыслит, и тогда можно будет освободить его... Но большинство членов Совета были уверены в обратном — Локи, оказавшись в заточении, пережив позор, окончательно озлобится и лишится рассудка, а, возможно, сведет счеты с жизнью. И тем лучше — не придется его выпускать на свободу. В подземелье содержат особо опасных преступников, там стоит мощная защита, которая блокирует любую магию. Читаури бы не смогли вычислить, где находится их должник. Эрика вспомнила, как Всеотец пытался доказать Совету, что живой Локи, заточенный до конца своих дней в темнице, не будет опасен для Асгарда. Доводы были не убедительны, ведь все знали, что Локи добровольно заключил сделку с читаури и с треском провалил... А эти твари не из тех, кто простит и забудет. Они обязательно будут мстить. Итогом долгих тяжелых споров стало решение — если других вариантов не будет, Локи казнят и поставят его врагов перед фактом — их должник мертв. Никто не осмелился предложить выдать приемного сына Одина читаури в обмен на мир, хотя этот вариант был очевиден. Но зверства Таноса известны во всех Девяти Мирах, поэтому члены совета не рискнули даже заговорить о такой возможности. Эрика снова посмотрела на борющегося за жизнь Эльскера. «Они не осмелились... Но я осмелюсь. Локи получит возмездие. Не тогда, так сейчас. Теперь-то его защитить некому». Зло усмехнувшись своим мыслям, Эрика поцеловала холодные неподвижные губы Эльскера и пошла прочь из госпиталя. Нужно было вернуться прежде, чем супруг заметит ее отсутствие. Оглушающая музыка, слепящие вспышки белого света, громкое пение, все больше становившееся похожим на дикие вопли и вой раненого мамонта, снующий туда-сюда народ... Кто-то из друзей снова приглашает на танец, кто-то предлагает с ним выпить за здоровье именинницы, кто-то в тысячный раз задает этот идиотский вопрос «ты почему такая грустная?»... Как же хочется послать всех подальше и уйти. Убежать! Не оглядываясь... К нему... Джейн посмотрела на сидящего у барной стойки Тора. Он заметил ее взгляд и весело подмигнул, поднимая огромный пивной бокал, заполненный до краев пенным напитком. «Сейчас он осушит эту тару до дна... — раздраженно подумала Джейн. — Потом нальет еще, и тоже осушит. А потом наполнит бокал снова... И так всю ночь». — Эй, подруга, что такая кислая? — Дарси резко хлопнула Джейн по плечу, та от неожиданности подпрыгнула. — Я обижусь! Мой День Рождения надо праздновать весело! — Прости, Дарси, голова болит. Я отойду на минутку... Мне надо воздухом подышать. Дверь ресторана закрылась, и Джейн оказалась на ярко освещенной разноцветными огнями улице. Хотелось пойти прочь, чтобы никому больше не отчитываться о своем настроении, пойти, куда глаза глядят, побежать из города, посмотреть на звезды... Джейн хорошо знала, что означает такое настроение. Отлично знала. Она уже сбилась со счета, сколько раз на нее накатывала эта давящая тоска, после которой ночью снился кошмар. «Может, вообще не ложиться спать? — подумала она. — Напиться вместе с Тором, забыть обо всем... Забыть о нем... Ну что он постоянно лезет мне в голову? Даже после смерти мстит за что-то брату, решив свести с ума его жену? Изощренная, подлая месть!» — Слышишь, ты! — Джейн подняла голову к небу, освещенному миллионами огней города. — Оставь меня в покое! Понял? — Ты с кем тут говоришь? — Тор, громко хлопнув дверью, встал рядом и крепко обнял за талию. — Я... Не бери в голову, пойдем лучше выпьем, хорошо? Налей мне то, что вы обычно с Селвигом пьете. И побольше. Тор довольно улыбнулся и повел Джейн обратно в ресторан. «Не лягу сегодня спать, понял? — мысленно обратилась Джейн к Локи. — Не буду смотреть твои кошмары. Сам их смотри». Тьма... Это космос? Черная дыра? Все вокруг вращается с бешеной скоростью, кажется, будто падаешь в бесконечность. Просвета не видно, только тьма. И вращение. Падение... Вдруг свет... Неяркий. Это зажглись звезды. Откуда они здесь? Чей это голос? Вроде знакомый... Нет, показалось... Только тьма и вращение. Больше ничего. Хотя... Звезды есть... Они приближаются откуда-то издалека... И голос. Да, это же... имя... вспомнить имя... Да, Освальд. Освальд? Почему он здесь? Ему не место в этой тьме... Он нужен... Где? Вспомнить... Надо вспомнить... О чем надо вспомнить? Снова тьма. Падение замедлилось, вращения нет. Звезды. Они рядом. Вот, протяни руку — и она на ладони. Стоп, это не звезда. Амулет? Кто-то мне дал его... Надо вспомнить... Зачем он мне? Не помню... Опять этот голос... Как зовут того, кто говорит? Да... Освальд... Жрец... Становится светлее, звезды вокруг, их все больше, они сливаются в одну яркую реальность. — Эльскер? Ты меня слышишь? Воин открыл глаза и с трудом сфокусировал зрение. Где он? Ощущение, что тела нет, никаких чувств тоже. Пустота... Эльскер присмотрелся и различил на склонившемся над ним лице знакомые черты. — Ты слышишь меня? — Переспросил Освальд, поднося руки к лицу воина, но тот не почувствовал прикосновения. — Слы... шу... — с трудом прошептал Эльскер. — Все будет хорошо, ты поправишься, — улыбнулся жрец. — Тебя спас твой амулет. Где ты его взял? Снял с убитого чародея? Ладно, не отвечай. Слава богам, ты жив, и скоро будешь здоров. — Сынок... Мать подбежала к Эльскеру и крепко обняла, но он не почувствовал и этого. «Почему? Почему я ничего не чувствую? Я парализован?» — Воин начал паниковать. Он хотел спросить Освальда о своем состоянии, но язык не слушался. Только перед глазами снова встал полуразрушенный форт, темная фигура поднимается на башню, следом другая, третья... Страх... Их заметили, раскрыли... Фигуры встают рядом, синхронно поднимают руки... Дальше только тьма. Эльскер посмотрел в заплаканное лицо матери, перевел взгляд на стоящего рядом отца. «Только бы не остаться парализованным... — снова подумал воин, закрывая глаза. — Лучше уж умереть». Ульрик вышел из палаты, погруженный в свои мысли. То, что его сын очнулся, еще не значит, что он выживет, так сказал Освальд. Шансов, конечно, стало намного больше, но гарантии все еще нет. Вдруг перед ним возникла, словно из ниоткуда, женская фигура, закутанная в темный плащ, капюшон низко опущен. — Ульрик, — тихо сказал знакомый голос, — мне надо поговорить с Вами. О Вашем сыне и... о Всеотце.