Тор-3: Путь во тьме

Эрика задернула шторы и, обернувшись, с улыбкой скинув одежду, открывая огромный живот. Эльскер старался не смотреть на него, сосредотачивая взгляд на увеличившейся груди. Царица плавной походкой подошла к постели и осторожно села. В последнее время ее движения стали медлительными, словно через силу. — Люби меня, — прошептала она одними губами, забираясь на постель и вставая на колени. Она осторожно опустилась, опираясь на локти. Эльскер прижался к ней сзади, лаская руками груди, спину, ягодицы, осыпая страстными поцелуями, запустил руку между ног любовницы, вводя пальцы в анус и влагалище, доводя любовницу до исступления. Слушая стоны наслаждения, и вздохи Эрики, Эльскер возбудился до предела и вошел в нее. Он старался быть осторожным и нежным, но страсть взяла верх, движения все ускорялись, напряжение нарастало, сводя тело судорогой, и... всплеск. Эльскер обнял любовницу, лаская ее грудь и спину, переводя дыхание. Они легли рядом, Эрика прижалась спиной и ягодицами к разгоряченному телу воина. Она не могла не замечать, что любовник ни разу за все эти месяцы не коснулся ее живота... Нужно было возвращаться к мужу, но так не хотелось, да и сил не было. И все же Эрика осторожно встала с кровати, оделась и, послав воздушный поцелуй засыпающему Эльскеру, направилась в свои покои. Она шла по коридору, видя приближающуюся массивную дверь, украшенную изумительно красивой резьбой, как вдруг почувствовала, как потянуло низ живота. — Пришло время... — взволнованно подумала царица, но испугалась почему-то не самих родов, а реакции мужа. Он всю беременность был сам не свой, доводя жену до белого каления опекой, постоянно заставлял лекарей и жрецов проверять, все ли в порядке... - Как же он будет себя вести сейчас? - С ужасом подумала Эрика. Она знала, первые роды длятся долго, иногда несколько дней. От этой мысли стало страшно. Но с другой стороны, может, ненавистный муженек перенервничает и сам отправится в мир иной? Эрика рассмеялась своим мыслям, но в это момент снова потянуло живот. Больнее, чем в первый раз. Отбросив все посторонние мысли, царица пошла к мужу. Локи спокойно спал на самом краю кровати. Жаль, не упал и не сломал шею... Эрика осторожно прилегла рядом, снова чувствуя боль. Она дотронулась до плеча мужа и несильно потрясла. — Дорогой, просыпайся. Пришло время нашему малышу родиться на свет. Лафейсон вздрогнул и замер. Потом резко повернулся к супруге, во взгляде тревога. Он был шокирован и не знал, что делать. В этот момент живот снова потянуло болью, это отразилось на лице Эрики, и самозванец-Один опомнился. Он приложил дрожащую руку к животу супруги, и боль тут же отпустила. — Не волнуйся, милая, я позову лекарей, все будет хорошо, ты только не волнуйся. Трикстер вскочил, как ошпаренный и, даже не подумав одеться, прямо в ночной сорочке выбежал за дверь. — Сам успокойся, — недовольно прошипела Эрика, устраиваясь поудобнее. Лже-Один заметался по коридорам, совершенно забыв, куда надо идти, чтобы позвать лекарей, и столкнулся со стражей. Воины в полном изумлении переглянулись. — Что уставились, идиоты?! — заорал Локи. — Царица рожает! Позовите лекарей! Быстро! Стражники поспешили выполнять приказ, а Всеотец бросился обратно в покои. Подбежав к Эрике, он с замиранием сердца посмотрел на ее лицо, на живот. Сев рядом, Лафейсон снова приложил руки к низу живота супруги. — Не волнуйся, милая, я буду рядом и помогу тебе, — дрожащим голосом произнес он. «Как раз из-за этого-то я и волнуюсь», — подумала Эрика, но лишь кивнула, слегка улыбаясь. Живот больше не болел, лишь иногда ощущалось напряжение мышц. Захотелось спать. Когда вошли лекари и жрец Освальд, трикстеру пришлось позволить им осмотреть жену. Стоило ему отойти, схватки снова стали болезненными, хотя и вполне терпимыми. Но Эрика знала, это только начало. Локи ловил на себе изумленные взгляды Освальда и самого старшего лекаря и сначала не мог понять, в чем дело. Но неожиданно перед его мысленным взором встала картина из юности. Обычно Фригга не пила вино на пирах, но это был День Рождения Тора, праздновали уже не первые сутки, и царица позволила себе расслабиться. Локи никогда не любил пышные пиры, а спиртное — тем более, потому что мог случайно наговорить лишнего, за что обязательно получил бы от всех по первое число. Да и отношения бы испортились надолго, поскольку его слова, сказанные в лицо, ранили в самое сердце и могли смертельно оскорбить. Лафейсон знал это за собой, поэтому не пил. В тот день он и не думал присоединяться к празднованию, поскольку ему уже порядком надоело это бессмысленное веселье. Принц хотел попрактиковаться в создании сложных иллюзий, поэтому шел в сад, подальше от дворца, но вдруг встретил маму и двух ее подруг. Увидев Локи, Фригга, заметно нетрезвая, заключила сына в объятия. — Как он быстро вырос, мой мальчик, — умиляясь проговорила она, и подруги закивали. — Я помню его совсем маленьким... Он такой миленький был! Да и сейчас просто прелесть. Локи почувствовал, что краснеет, попытался освободиться из объятий мамы, но не удалось. — Дай же мне пообнимать тебя! Тор никогда не дается, вот и Локи подрос, стал характер показывать. Тор - копия отца. Он вырастет таким же грозным правителем. Помню, когда нашему мальчику пришла пора появиться на свет, у меня только начались схватки, Один сразу же закатил пир. И без остановки праздновал десять дней! А после вместе со своими друзьями отправился в Ётунхейм громить велканов. «В честь рождения первенца!» — сказал он тогда. Так что, в первый раз Всеотец увидел сына, когда тому исполнился месяц. Фригга рассмеялась, снова стискивая Локи в объятиях. — Со мной было так же? — спросил он, и царица посерьезнела. — Почти, — улыбнулась она. — Когда ты родился, шла война, пировать было некогда. Вспоминая об этом, Локи поджал губы. Конечно, кто бы стал праздновать его появление в Асгарде? К реальности Лафейсона вернул громкий вздох Эрики. Она лежала на боку, потирая рукой поясницу, а рядом сидели Освальд и главный придворный врач. Несколько женщин суетились вокруг. Локи, расталкивая всех, в одно мгновение оказался рядом с женой, приложив одну руку к низу живота, а другую — к пояснице супруги. Эрика расслабилась и закрыла глаза. — Малыш родится не раньше, чем на закате, — сказал Освальд. — Мы будем рядом, не отойдем ни на шаг, а Вы можете идти по своим делам. — По своим делам?! — Локи еле сдержался. - Вот мое дело! - Он кивком головы указал на жену, которая задремала. Лафейсон понимал, что надо бы пойти пировать, чтобы не вызывать подозрения, но не мог. Как оставить Эрику? Ей же больно... Каждый раз, во время схватки, Локи чувствовал, словно электрический импульс пробегал по его ладоням. Эти импульсы становились чаще и сильнее, и, помогая жене, «Всеотец» уже начал уставать. Он очень боялся, что что-то может пойти не так, одна мысль об этом вызывала дрожь во всем теле. По прошествии десяти часов с начала схваток, Локи уже не видел и не слышал, что происходило вокруг. Освальд проводил какие-то ритуалы, врачи то и дело осматривали Эрику, но все было, как в тумане. Электрические импульсы все чаще и сильнее били по рукам, и Лафейсон с ужасом понял, что уже не может полностью снять боль. Эрика начала морщиться, сжимаясь в комок, часто дышать, то и дело с губ срывался болезненный стон. Трикстер запаниковал. Он постарался использовать более мощные заклинания, но вдруг понял, что на них уже нет сил. Это напугало еще больше. В ужасе Всеотец смотрел на супругу, которой уже было ни до кого, он видел, как врачи внимательно наблюдают за происходящим и понимал, что малыш уже совсем скоро родится. «Я стану отцом», — промелькнуло в голове у Локи, и его накрыла темнота. Очнулся самозванец-Один в коридоре в мягком кресле, сил пошевелиться не было. Он сразу посмотрел на свои руки и вздохнул с облегчением — иллюзию Всеотца не потерял. «Как там Эрика?» — ударила в голову мысль, Локи попытался встать, но не смог — закружилась голова. В этот момент открылась дверь покоев, вышел Освальд и, укоризненно покачав головой, сказал: — Поздравляю Вас, Один Всеотец! У Вас родился сын. Мама и малыш чувствуют себя хорошо. Скоро сможете увидеть Вашего мальчика. С этими словами жрец снова скрылся за дверью. Сын... Локи все еще не верил, что стал отцом. И первое, что пришло в голову — сын вырастет и захочет заполучить трон... Отобрать его любыми средствами... Трикстер ужаснулся своим мыслям, тут же понимая, что он — Один, дряхлый старик, ему самому придется уходить на покой... Самому? Отдать власть, с таким трудом отвоеванную? Самозванец чувствовал, что его понесло. Мысли, которые лезли в голову, были одна кошмарнее другой. Лафейсон, словно опять оказался у постели приемного отца, впавшего в Сон Одина. Он снова ощущал ту ненависть к себе, к своему происхождению, ко всей расе ётунов, к родному отцу, бросившему его умирать... И вот настал его час — сейчас Локи докажет Одину, что он достойный сын. Магический выстрел, губы произносят слова, но внутри что-то обрывается. Трикстер это чувствовал, но не мог понять это ощущение. Но все просто — он убил того, кто дал ему жизнь. Выбор сделан. Он — Одинсон. Ётуны — враги. Локи был уверен в своей правоте, и почти не замечал накатывающее безумие... Этот поступок не просто не оценили. Его не заметили. Локи так хотелось выкрикнуть эти горькие слова, когда он висел над бездной: «Я убил того, кто родил меня, ради тебя, папа!..» Но, видя равнодушный взгляд Одина, он просто отпустил руку. «Не нужен? Не оценили? Вы не увидите мою боль». Лучше умереть, чем доставить им такую радость. Локи замотал головой, отгоняя жуткое воспоминание. Но перед глазами встал серый полумрак Свартальфхейма. Боли уже нет. Ничего уже нет. И ничего не будет. Лишь тонкая нить, все еще связывающая душу и мертвое тело пока не оборвалась. Откуда-то из глубин подсознания трикстер вдруг выуживает остатки магии, что еще не успела рассеяться, он хватается за эту нить, не дает ей лопнуть, тратит последние резервы целительной магии, те тайные клады, которые нельзя восстановить, нельзя накопить снова. И открывает глаза. Локи чувствовал, как срастается разорванная плоть, как снова бьется сердце, как постепенно возвращается тепло. Он медленно, с усилием сел. Его опять оставили одного... С досады Локи швырнул в сторону камень. Силы возвращались, он встал и отряхнулся. И вдруг понял, что ему несказанно повезло. Теперь его считают мертвым, а, значит, в тюрьме он не окажется. Тор, разумеется, преследует Малекита. Локи вдруг осознал, что сейчас перед ним открылась прекрасная возможность занять асгардский трон. Он почему-то не сомневался, что Тор победит врага, но не захочет остаться дома. Он захочет быть с Джейн. Прекрасно! Одним конкурентом меньше. Остается Один. Но и он теперь не проблема. Сын Лафея подошел к мертвому эльфу, которому сам же перерезал горло. «Теперь ты будешь ничтожный предатель Локи из проклятого Ётунхейма». И наложил иллюзию на труп и на себя, притворившись асгардским воином. Он хорошо помнил свой безумный восторг, когда увидел лицо приемного отца, сообщая, что Локи погиб. Один был совершенно разбит — родной сын не ставит его мнение в грош, приемный убит, Асгард вот-вот падет в войне с темными эльфами, жена... мертва. Это было полное фиаско. Трикстер повел его к кораблю, на котором прилетел. В нем лежал труп эльфа. Рядом не было никого... И только Один чуть склонился над телом, Лафейсон нанес удар. И в этот момент снял иллюзию. Умирая, Всеотец понял - его обманули. Локи осознавал, что некогда ликовать по поводу этой победы, надо срочно скрыть следы преступления. Он запрыгнул в корабль и направился обратно в Свартальфхейм, где сжег тело приемного отца. Смотря на огонь, убийца владыки Асгарда вспоминал, сколько раз Один обрекал его на смерть и страдания. Перед мысленным взором проносились картинки, в ушах звучали обрывки фраз... «Нет, Локи...» «Ты был рожден, чтобы умереть!» «Остаток дней ты проведешь в темнице». «Мать ты больше не увидишь»... И теперь Один погиб от его руки. «Получай мое отмщение! — Торжествовал сын Лафея. — Ты должен благодарить меня, что я убил тебя быстро, отец!» Вспоминая весь этот кошмар, Локи невольно примерял случившееся на себя — у него теперь тоже есть сын... который может возжелать власти... Но тут одна из женщин, принимавших роды, вынесла ему ребенка. И Локи враз забыл обо всем. Руки задрожали, глаза защипало. Малыш был похож на него. Это было видно даже сейчас — черные кудряшки, пусть и редкие, аккуратный носик, маленький ротик... Локи почувствовал, как по щеке катится слеза. Вот он — смысл жизни, то, ради чего стоило пройти через всю ту боль и отчаяние, постоянно сопровождавшие его на всем пути. Да, возможно, когда этот малыш вырастет, придется делить власть, но пока... Пока это крошечное существо любит своего отца. — Ну что, роды прошли успешно, ребенок жив. Начинаем? — Не время. Нужно удостовериться, что он здоров и не умрет от какой-нибудь детской хвори в ближайшие недели. Сам знаешь, Олав полукровка. Вдруг они нежизнеспособные? — Да сколько еще нужно времени?! Я только и делаю, что жду и откладываю задуманное! Может, тебе его жалко стало? Так и скажи! Скажи, что все отменяется! Давай же! — Тише... Тише. Через месяц, если все будет в порядке, ты начнешь исполнять наш план. Всего месяц — это не так много, по сравнению с тем, сколько мы уже ждем. — Да... Так и есть. Хорошо, месяц, так месяц. Локи осторожно взял малыша на руки, и ладони коснулись нежной теплой бархатистой кожицы. Ребенок дрыгал крохотными ручками и ножками с таким серьезным видом, словно решал проблему государственной важности. Осторожно, одним пальцем придерживая круглую головку на тонкой шейке, Локи поднес сына к губам и нежно поцеловал в щечку. Малыш гукнул и улыбнулся. В порыве нежности, царь Асгарда осторожно прижал кроху к груди, а ребенок начал шарить по нему губами в поисках еды и, найдя сосок, тут же стиснул его. Лафейсон вздрогнул и рассмеялся, а малыш, не найдя того, что искал, обиженно захныкал, и пришлось отдать его маме. Дождавшись окончания кормления, Локи снова взял полусонного сына, лег в кровать и положил малыша себе на живот. Ребенок причмокивал, посасывая крошечный кулачок, и счастливый отец осторожно поглаживал его по головке, на которой были редкие черные кудрявые волосики. Второй рукой он осторожно придерживал малыша за бархатную спинку. — Не приучай его спать с нами, — с укором сказала Эрика, — ребенка надо положить в кроватку. — Олав так хорошо заснул, — чуть слышно произнес Локи, он просто не мог заставить себя отпустить малыша из объятий, — оставь. — Но... — Нет, пусть спит со мной. Уставшая Эрика легла рядом с мужем и сразу заснула. А Локи спать не мог. Он смотрел на крошечное существо, посапывающее у него на животе, чувствовал тепло маленького тельца и думал. Да, сейчас он был бесконечно счастлив, понимая, что этот малыш любит его просто за то, что он есть, любит, потому что Локи — его отец. «Наверное, Олав — единственное во всех Девяти мирах живое существо, которое меня любит, - не до конца веря в свое счастье, думал Локи, но что-то пугало. Он не мог понять, почему так боялся отпускать от себя сына, не мог отвести от Олава взгляд, боясь упустить любое самое незаметное движение крохотной ручки. В чем дело? Но осознание пришло само собой. — А вдруг меня раскроют и казнят за предательство и убийство Одина? И я больше никогда не увижу моего малыша... и Эрику... — Рука сама собой чуть крепче обняла ребенка. — А вдруг мой малыш вырастет озлобленным... как я? Что, если он будет ненавидеть меня, как я возненавидел Одина? Или предаст, как я предал родного отца? Я считал его чудовищем, и сам я — тоже чудовище... И это же правда... Получается, это невинное дитя — тоже сын чудовища. Боги! - Локи зажмурил глаза, их начало щипать. - Я не хочу, чтобы меня ненавидел мой сын! Не хочу, чтобы он считал себя сыном чудовища... Но как мне все исправить? То, что я сотворил, было поистине... чудовищно... И вот насмешка судьбы! Мой сын вообще не будет знать, кто его отец. Он будет считать себя сыном Одина. Как и я, когда-то... И так лучше. Пусть он никогда не узнает, кто на самом деле его отец, ведь... его отец — чудовище». Локи так и не сомкнул глаз. Малыш мирно спал, пригревшись на его животе, иногда вздрагивая или хныкая сквозь сон. А сын Лафея смотрел за каждым его движением и не мог отвести взгляда. Даже, если правда всплывет, и придется заплатить жизнью за все, что совершил, Локи хотел перед смертью вспоминать эти счастливые моменты, тепло крошечного тельца, ощущения дыхания малыша на своей коже. Он снова погладил Олава по головке. И только когда сын проснулся, чтобы поесть, Локи, отдав его Эрике, провалился в сон.