Тор-3: Путь во тьме

Локи лежал на полу корабля, закрыв глаза. В голове нарастала ноющая боль от антимагического обруча, но он не замечал этого. Из-под ресниц катились слезы. — Эрика, — шептал он одними губами, — зачем? Локи, словно на самом деле, видел сына, ему казалось, что он касается руками его бархатистой спинки, что вот сейчас прижмет малыша к груди, и тот тихонечко уснет. Но осознание разрывало сердце — все кончено, он больше никогда не посмотрит на Олава, не возьмет на руки, не увидит его счастливую улыбку. Локи из последних сил сдерживал себя, чтобы не закричать, но слезы сдержать не мог. Его предала та, кого он любит, обрекла на страшную смерть. Словно издалека, Локи слышал, как над ним насмехались похитители: — Смотри-ка, плачет, как девочка! — Может, он и есть девочка? — Давай проверим? — Заткнись, веди корабль! Пусть Танос проверяет. Громкий, режущий слух, хохот. От горечи и злобы, собственного бессилия и отчаяния, хотелось выть, сердце разрывалось от боли, но Локи сжимал зубы, и только слезы катились по щекам. Пришло осознание того, что все самое лучшее осталось в прошлом, все то, что даже казалось тогда плохим, всего лишь мелочи по сравнению со случившимся. Локи вдруг понял, что мог быть счастливым, но не был... Почему? Наверное, потому что всегда делал неверный выбор. Он всегда и во всем выбирал войну, а разрушения не делают счастливым... Локи неожиданно осознал, что всю свою жизнь, брал себе не тех союзников, делал ставку на тех, кто не был в нем заинтересован... Он со всей отчетливостью понял, что допустил роковую ошибку, делая выбор между приемным отцом и родным, когда вперед толкала жажда доказать Одину, что он любит его, как родного отца, что он достойный сын, что он Одинсон! Не Лафейсон... Ради этого доказательства Локи был готов уничтожить все на своем пути, и уничтожал, лишь бы получить признание. Он доказывал, доказывал... Это была чудовищная глупость, но в тот момент им руководило отчаяние... В одночасье Локи лишился почвы под ногами, узнав, что он ётун и не имеет права на трон. Он произнес эти слова сам, но так до конца и не понял их значения. И, оказавшись у власти, пока Один спал, Локи не желал принять неизбежное — никто не признавал его законным царем. В глазах всех он был узурпатором, ему не подчинялись. Но Локи не желал видеть очевидное. В каком-то безумном порыве он бросился делать все, что приходило в голову, лишь бы Один оценил... Но он не оценил. И Локи совершенно не подумал о том, что его законный трон — в Ётунхейме. Нужно было просто осознать и принять это, но... Конечно, никто не ждал похищенного сына Лафея с распростертыми объятиями, его могли даже попытаться убить другие наследники царя (они же наверняка были), но Локи мог выкрасть Ларец Вечных Зим, придти к отцу... Он мог командовать армией, мог попробовать завоевать любой из Девяти Миров! Ведь, вернув Ларец Силы, ётуны снова обрели бы могущество! «Ну почему я не додумался до этого раньше?! — Локи застонал сквозь зубы. — На кой мне сдался этот Асгард, будь он тысячу раз проклят!» Лафейсон оказался перед лицом того, к чему привел его неверный выбор, отчетливо видел конец своего пути, и это был страшный конец. Корабль остановился. Локи поставили на ноги, в полумраке сверкнула сталь, веревки упали на пол. И в этот момент на запястьях и лодыжках сомкнулись тяжелые оковы с шипами внутри браслетов. Сын Лафея вскрикнул и снова сжал зубы. Антимагический обруч сдавливал голову, отдаваясь ноющей болью. Трикстер даже согласился бы на еще одни шипастые кандалы, лишь бы с него сняли этот проклятый обруч. И тогда, он бы убил себя магией, не дожидаясь мучительной смерти от рук монстра. Такое заклинание требует много сил, очень много... Лафейсон понимал, что если Танос начнет пытки, боль помешает привести его в действие. Читаури настойчиво толкали Локи вперед сначала к лифту, потом по коридору, потом снова к лифту... С каждым движением шипы раздирали кожу, но он упорно переставлял ноги, понимая, что если упадет, будет гораздо больнее. До хруста стискивая зубы и сжимая кулаки, сын Лафея делал шаг за шагом. Но физические муки с лихвой перекрывала невыносимая боль в сердце. От злости и обиды хотелось завыть, он задыхался от горечи осознания, что с ним поступили так... Ведь Танос известен во всех Девяти Мирах своими изощренными пытками. То, что он делает с пленниками, настолько ужасно, что никто не захочет попасть к нему в руки живым. А Локи отдала этому садисту жена... И вот теперь он, закованный в шипастые кандалы, кажущиеся не меньше тонны весом, шел, с трудом переставляя окровавленные ноги, навстречу аду. И этот путь так быстро заканчивается! Впереди только закрытая дверь. Что за ней? От боли в раздираемых запястьях и лодыжках и давящего обруча трикстер не мог сосредоточиться и представить, что может скрываться за этой ничем не примечательной дверью, которая неизбежно приближается, вырастая в размерах. Эта дверь, кажется, заполняет все пространство вокруг, вытесняет все, что было, есть и будет, могло бы быть... Остается только одна дверь. И больше ничего. Дверь в ад. Дверь, за которой только боль и смерть. Дверь, которая медленно, мучительно медленно, невыносимо медленно, но в то же время слишком быстро, с режущим слух скрежетом открывается перед Локи. — Помогите! Кто-нибудь! На помощь! Вы что, не слышите меня?! Слуги, разбуженные среди ночи отчаянными криками царицы, поспешили в покои Одина. — Помогите! Мне нужен врач! Срочно! В одно мгновение был поднят на уши весь дворец. Всюду хлопали двери, слышались шаги, кто-то бежал, что-то со звоном упало на пол, и голоса, встревоженные голоса отовсюду, перебивающие друг друга, сливающиеся в общий шум. «Что случилось? В чем дело? Что за переполох? Война? Читаури? Темные эльфы? Нам конец?» И вдруг все стихло... Новость мгновенно заставила весь дворец погрузиться в скорбное молчание. Все замерло. Воцарилась тишина. Великий царь Асгарда Один Всеотец умер. В небольшой комнате был слегка наклонный пол, нет ни окон, ни мебели, только шланг, прикрепленный к стене, в углу водосток и висящий с потолка крюк. У стены — длинная веревка, и на ней кровь... Локи закрыл глаза, не в силах видеть все это. И вдруг дверь с душераздирающим скрежетом закрылась. Он вздрогнул всем телом и обернулся. Танос стоял совсем близко и казался огромным исполином, от него веяло мощью, способной вызвать разрушительное землетрясение. Монстр долго оценивающе смотрел на асгардца, а потом усмехнулся: — Ну здравствуй, друг. Я всегда знал, что рано или поздно ты здесь окажешься. Локи молчал. Поджав губы, он отвел глаза от монстра. Сердце бешено колотилось, а в мыслях прокручивался один единственный вопрос: «Что сейчас будет?» Но ничего не происходило. Танос еще долго рассматривал жертву, словно стараясь запомнить, как его пленник выглядел до начала пыток. И тут Лафейсон заметил, что у Таноса на руках перчатки с железными когтями. Тот перехватил взгляд и усмехнулся. А потом вдруг исчез, и с головы Локи пропал антимагический обруч, но он не успел что-либо сообразить, потому что почувствовал, как по его спине прошлись лезвия. Вздрогнув от неожиданности и боли, трикстер инстинктивно послал магический разряд в невидимого противника, но из-за кандалов промахнулся, и тут же почувствовал, как рвется кожа на плече. Он снова послал разряд, и на этот раз попал. Танос повалился на пол, но тут же снова вскочил, исчез, и Локи согнулся от рвущей боли на животе. Лафейсон опустил глаза и увидел четыре длинные кровавые полосы поперек пресса. Он снова попытался сосредоточиться на заклинании, хотя в глубине души понимал — это бесполезно... Но он просто не мог сдаться, не позволяла гордость. Боль обожгла бедро, разрывая одежду и кожу, и Локи послал в ту сторону огонь. И снова промахнулся. Боль в истерзанных запястьях и кандалы, казавшиеся с каждой минутой все тяжелее, не давали прицелиться. Трикстер еще раз готовился нанести удар, но тут сзади по ногам сверху и почти до лодыжек прошлись металлические когти, проникая глубоко, разрывая мышцы, скребя по костям. От боли перед глазами потемнело, и, падая, Локи почувствовал, как Танос ударил его в лицо, разрывая кожу от основания волос до самого подбородка, проходясь по лбу, носу и губам. Удар об пол отдался вспышкой боли в истерзанных кандалами запястьях и лодыжках, и снова рвущая боль на спине. Танос ударил опять. Силясь перевернуться на спину, Локи почувствовал, как рвется кожа предплечья, металл вновь проник до кости. Из последних сил сдерживая крики и стоны, Лофт до хруста сжал зубы, он уже не понимал, где пол, где потолок, все вращалось вокруг, и только снова и снова тело обдавало болью от раздираемой кожи. Сознание поплыло, и, как в тумане, Локи увидел нагнувшегося над ним монстра. Танос усмехнулся и снял кандалы. А потом схватил руки пленника, прижал к полу и начал со всей силы наступать на ладони по очереди. Трикстер вскрикивал, из последних сил стараясь вырваться, но это было невозможно. Титан наступал снова и снова, и слышался хруст костей. Лафейсон дергался, орал, а монстр продолжал методично расправляться с его руками. Горло перехватил спазм, Локи подавился криками, задыхаясь от боли, голова бессильно упала, и тут сверху вылилась ледяная вода. Он вздрогнул так, что его перевернуло на спину. Лицо перекосило от боли, из груди вырвался стон, полный отчаяния. Над ним, ухмыляясь, стоял Танос и еще какой-то мужчина, невысокий, полноватый... но рассмотреть его Локи не мог — кровь с ран на голове попадала в глаза. Монстр пинком перевернул его на живот, железной хваткой вцепился в искалеченные ладони. Трикстер почувствовал дурноту, и тут на него снова вылилась вода. Танос крепко связал его руки за спиной и вздернул за них, подвешивая на крюк, свисающий с потолка так, чтобы ноги едва касались пола. Лафейсон задергался от боли в выворачиваемых суставах, не в силах больше сдерживать истошные крики. Он почувствовал, как с него срезают обрывки одежды, оставляя совершенно обнаженным. Как же это унизительно! И тут в израненное тело ударила соленая струя. Локи захлебнулся воплями и провис. Сознание покинуло его, лишь иногда возвращаясь вспышками жгучей боли, когда врач наносил дезинфицирующую мазь. И вдруг падение... и ледяная вода, выливаемая на лицо. Сын Лафея попытался повернуться, но опереться на руки не было никакой возможности — боль адская. Со стоном опустив голову на твердый пол, бывший правитель Асгарда услышал удаляющиеся шаги. Отвратительный скрип двери заставил вздрогнуть, и трикстер снова застонал. Тело начала бить дрожь, стало невыносимо холодно и страшно. Все кости ладоней и пальцев были раздроблены, магию не применить. Танос даже не связал своего нового пленника, просто бросил на пол камеры и запер. Сбежать все равно невозможно... Локи не смог бы даже встать, ведь для этого надо опереться на руки... Лежа на спине, он старался расслабиться и не шевелиться, чтобы не причинять себе новой боли. Танос разодрал ему кожу почти на всем теле, порвал мышцы, а дезинфицирующая мазь все еще жгла раны. Сосредоточившись на дыхании, Локи старался отключиться от боли и отчаяния. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох... но дыхание снова сорвалось, от резкого вдоха содрогнулось тело, его тут же начала раздирать боль, Лафейсон инстинктивно задергался, провоцируя новые вспышки боли, порванные мышцы стали сводить судороги. «Не двигаться, не двигаться, — зашептал трикстер рассеченными губами, — не... двигаться...» Он постепенно выровнял дыхание и закрыл глаза, считая вдохи-выдохи. Так немного легче. Но на смену физической боли пришла душевная, и слезы ручьями полились из-под зажмуренных век. Эрика... Мать его ребенка... она наполнила его жизнь смыслом и... предала. Обрекла на ад. «Она же могла просто убить меня! Зачем нужно было отдавать Таносу? Ведь все знают, ЧТО он делает с пленниками... Как же сильно она ненавидела меня...» — Локи с трудом удерживал ровное дыхание, но перед мысленным взором снова и снова вставал образ жены. Ее задумчивая улыбка, мудрый взгляд голубых льдинок-глаз, медовые в приглушенном свете свечей волосы, собранные в аккуратную прическу... и на руках малыш. Его сын... Олав... Лафейсон со всей отчетливостью осознавал, что больше никогда не увидит своего мальчика, как он будет расти, станет юношей, а потом мужчиной, как у него тоже появятся дети... Локи вздрогнул, боль обожгла с новой силой, и он зашелся отчаянными рыданиями. Ад, начавшийся сегодня, никогда уже не закончится, надежды на спасение нет, ведь никто не знает, что он жив. А если бы и знали... Кто станет спасать предателя и убийцу Одина? Да все только рады будут, что проклятому ётуну суждена именно такая долгая и мучительная смерть. Даже Тор бы не стал его спасать после всего... Локи снова смог выровнять дыхание, стало немного легче. Вдох-выдох... вдох-выдох... Он вспомнил, как, стоя на черной скале, протянул брату закованные в тяжелые наручники запястья. «Ты все еще не веришь мне?» И горько усмехнулся этому воспоминанию, но разорванную губу обожгла боль. Вдох-выдох... Только не шевелиться... Вдох-выдох... «Интересно, что думал Тор, снимая с меня наручники? — Локи чувствовал, как сердце сжимается. Он никогда больше не увидит брата... Вдох-выдох... — Могучий Тор, Громовержец, ведь боялся меня, боялся, что я снова предам его... Но я не предал, хотя, мог. Что мне стоило перейти на сторону Малекита? Ведь тогда я оказался бы в выигрыше... Но они убили мою маму... Опять я сделал ставку не на тех... — Локи почувствовал, что снова теряет над собой контроль. С ужасом думая о боли, которая последует за таким мгновением слабости, он попытался выровнять дыхание, но безуспешно. Из груди вырвался стон, Локи сжался в комок, но так еще больнее — растягивается рваная кожа. Вздрагивая и судорожно вздыхая, он снова лег на спину и постепенно расслабил мышцы, унял дрожь. — Соберись, ты сможешь... должен... — Лафейсон мысленно убеждал себя, что он обязан вернуть самоконтроль. — Давай же... вдох-выдох... спокойно... — Закрыв глаза, он снова вспомнил брата. — Да, я опять пошел на поводу у эмоций. Угрозы и пренебрежение со стороны бывших уже друзей, пощечина Джейн, наручники, надетые Тором... после гибели мамы... Все это раздавило меня окончательно, вот чего они добились. — Локи зажмурился. — А ведь, предай я Тора, Малекит бы захватил Асгард, и, может быть, из него получился бы неплохой правитель. Возможно, я бы смог стать его приближенным, втерся в доверие... Возможно, удалось бы устроить заговор, убить Малекита и стать царем Асгарда, не прячась ни под чьей личиной... А если и нет, и он убил бы меня, то, наверняка, сделал бы это быстро... А теперь...» — По щекам снова побежали слезы. Локи вдруг вспомнил, с каким чувством ударил Тора кинжалом, начиная спектакль перед темными эльфами. В тот момент его рука едва не дрогнула. А ведь еще совсем недавно, он сделал бы это с наслаждением. Но дальше сына Лафея захватил азарт. Трикстер был по-настоящему рад, когда бил Тора, такого слабого и беспомощного, ногой в лицо. Брат был полностью в его власти. О, да! Пусть это игра, пусть по правилам Тора, но... Наконец-то! Отрубая руку брата, Локи едва не кричал от восторга. Да! Вот оно, это ощущение превосходства! И все еще не поздно переметнуться на сторону Малекита. Еще не поздно сделать выбор, но... «Локи, давай!» И Локи не подвел. Он доказал брату, что тот зря не доверял ему, что его друзья не правы, что он — хороший брат, не подлец и не предатель. «Смотри, Один-сон, — думал тогда Локи, — как я защищаю ту, кого ты любишь! Я себя не пожалею, но эту смертную спасу». Пожалуй, Тор был единственным, кто по-настоящему оценил ту жертвенность, на которую был способен Локи... «Но он не простит мне убийство отца, — горько подумал Локи, — а Танос сделает все, чтобы моя жизнь не оборвалась слишком быстро». Ужас ожидания новых пыток свел израненное тело судорогой, сознание помутнело. Локи задергался на полу, причиняя себе новые страдания. И в какой-то момент понял, что вот она — расплата за его предательства. Ведь он предавал снова и снова всех, кто любил его, кто ему доверял. Пытаясь убить Тора, он ни разу не вспомнил о том, что его любила Фригга... А ведь трикстер любил маму и не хотел причинять ей боль, но причинил бы... Убив Одина, он не подумал о чувствах брата... И вот теперь предали его. Предала... мать его ребенка... Отдала Таносу... Она знала, что Танос делает с пленниками... Это все знают... Мысль пошла по кругу, сын Лафея почувствовал, что теряет рассудок. Или это только кажется, ведь он и так безумен? Изматывающая, выпивающая последние силы боль во всем теле возрастала с неимоверной скоростью, заполняя все сознание, разрывая его на части, путая мысли, и Локи не заметил, как провалился спасительное забытье, пусть и ненадолго.