Холм, на котором цветут колокольчики

Котов, полностью и во всём глупых, очень мало. Куда больше глупых, необдуманных поступков, причиняющих боль. Но ведь бывает, что и мудрое решение приносит лишь беду, а глупость, сказанная не к месту, становится залогом счастья. Редко, но бывает. Собственную глупость – вот что я явно почувствовала, придя на следующий день на холм. Колокольчики покачивались и смотрели на меня с осуждением. Ветер шептал, свежей прохладой морозя кончики ушей: «Глупышка… Глупая затея… Глупый кот…» Но, не смотря ни на что, я была полна решимости. А ива, казалось, одна жалела и понимала меня, поглаживая нежно прутьями по спине. Выскользнуть из лагеря было нелегко – пристал Ежевика. «Куда ты идёшь, Белка? Охотиться? В такую рань? Не лучше ли будет остаться дома? Я, как почти твой старший брат, беспокоюсь, чтобы ты не вляпалась в какую-либо неприятную историю. Мне ведь совсем не хочется портить нашу дружбу». Глупый, глупый Ежевика, мог ли он знать, что его слова только добавили мне решимости «вляпаться в неприятную историю», устроить маленькую, но приятную месть? Грача не было так долго, что я совершенно замёрзла и окоченела. Я уж было хотела вернуться в лагерь, но при мысли, что ко мне пристанет снова Ежевика или (что, сказать по правде, ещё хуже) мне придётся созерцать идиллическую семейную картину с участием сестры, бывшего друга и их котят, я твёрдо решила замёрзнуть на холме, но в лагерь не возвращаться. Наконец внизу я увидела приближающуюся серую точку. Грач продвигался быстро, при этом пригнувшись к земле. Стой я на одном с ним уровне, я бы не заметила его приближения. Сверху мне были видны все его манёвры, повороты и уловки, имевшие целью запутать кого-то. Но кого? Неужели Грач настолько важная фигура в своём племени (в чём я лично очень сильно сомневаюсь), что за ним следят? В любом случае меня почему-то развеселил вид гладкой тёмно-серой спины, скользящей меж трав. Можно было представить, что ко мне ползёт широкая и короткая змея. Наконец Грач, пыхтя, взобрался на холм и присел рядом со мной, стремясь побыстрее пригладить взлохматившуюся шерсть по бокам. - Тебя слишком долго не было, - сделала выговор я. – Мне уж впору превратиться в ледышку. И от кого это ты так петлял? - Начну с того, что ты не вправе мне выговаривать, - Грач презрительно фыркнул, смерив меня холодным синим взглядом, после которого я окончательно замёрзла. – Но, скажу тебе, что я не мог выбраться из лагеря из-за Сумеречницы. Чего от меня надо этой кошке? Привязалась ко мне, вьётся вокруг вьюном, будто я единственный свободный кот в племени! Я, не сдержавшись, фыркнула в усы. И это та самая суровая Сумеречница, которая на Советах сидит, выпрямив спину так, будто Звёздные предки назначили её предводительницей всех существующих племён и Клана Падающей Воды в придачу? Как-то не могла я представить её ласковой и вьющейся… Но меня неприятно поразило то, как обожгла холодом мысль о том, что за Грачом кто-то увивается. Нет, это бред, я просто устала и замёрзла, и эта вспышка ледяного гнева внутри никак не была связанна со странным серым котом. К несчастью, Грач заметил моё фырчанье и воинственно встопорщил усы. - Будешь смеяться, пойду, и буду мстить Листвичке с Сумеречницей! По крайней мере, с ней не будет никаких проблем… И снова меня обожгло холодом изнутри. Не понимая ещё ничего, я уже точно знала и твердила себе: «Нет, нет, нет…» С этим определённо надо что-то делать. - Ну уж нет, что я, по-твоему, должна оставаться неотомщенной?! Так не пойдёт, вот что я скажу! – возмутилась я. Грач отвернулся, что-то проворчав в усы. Молчание между нами затянулось. Оно пахло огнём, от которого плавилась шерсть, и хотелось чихать. Тишина натянулась и становилась невыносимой. - Ну? Что надо делать? – не выдержала я. - Я не знаю! Я придумал месть, ты должна заняться её детальной проработкой! – огрызнулся Грач, тряхнув ушами. - Так мы не договаривались! – возмущение плеснуло через край. Значит, я должна придумывать, как его любить, хама этого?! Ну я ему сейчас устрою любовь по полной программе! И прежде чем Грач успел ответить, я прыгнула, опрокинула его в чуть сырую траву и встала лапами на его грудную клетку. И мы застыли. Ворчун, кажется, не мог и слова вымолвить от удивления, а я чувствовала под лапами быстрое-быстрое биение его сердца, и от этого кружилась голова, и в глазах мутнело. После нескольких тягучих секунд опасной близости, лишавшей меня дыхания, я спросила: - Ну как тебе такая любовь? Подойдёт для каждой встречи? И мы засмеялись. Просто, одновременно, вместе, от души, наслаждаясь смехом друг друга и понимая, что уже перегибаем палку. Мне был не нужен сейчас весь мир, лишь бы слышать этот смех. Звёзды, да я впервые сегодня услышала, как он смеётся, и его звонкий весенний смех стал для меня вмиг одним из ценнейших сокровищ. - Ладно, я согласен,- пробормотал Грач наконец, всё ещё захлёбываясь отставшими смешинками. – Только слезь с меня, хорошо? Я в смущении поставила лапы на траву, и она впервые показалась мне плоской, холодной и… чужой. Грач сел и принялся лаконично вылизывать вновь вставший дыбом мех. Вся радость, весь смех испарились без следа, оставив лишь эйфорию и лёгкое кружение в голове. Мы снова стали чужими друг другу. - Ну… Ещё, я думаю, можно сидеть рядом, - я едва узнала холодный и чуть отстранённый голос Грача, таким он стал казаться чужим после звонкого задыхающегося смеха. - Давай попробуем, - мой голос не слушался и дрожал. Таких перепадов настроения я просто не выдержу. Взорвусь. Это было уж слишком близкое общение для двух враждебных друг другу котов, объединившихся ненадолго ради общей цели. Я едва смогла просидеть рядом с ним пять минут, уверяя себя, что сегодняшний смех сбил меня с толку и не даёт сосредоточиться. Мы разошлись, оба взволнованные донельзя, но договорившиеся о завтрашней встрече. Я, кажется, запуталась и сделала самую большую глупость в своей жизни. Беда в том, что эта глупость мне понравилась, и завтра я буду с нетерпением ждать её повторения.