Город - призрак. Часть 2.

Часто ли мы задумываемся о прошлом? Оно тянет нас назад, но иногда, проанализировав его, можно прийти к правильным решениям. Именно об этом и думала Клер, шагая по темной дороге рядом с Эммой. Их шаги гулким эхом раздавались в долине. На небе не было ни звездочки, у обочины дороги росла сухая извилистая трава, очертания которой немного пугали Клер. — Куда мы идем, Эмма? Она взглянула на Эмму. Её лицо в полутьме было прекрасно, но по-прежнему не выражало ни одной из известных человечеству эмоций. Она даже не взглянула на Клер, когда её губы начали медленно шевелиться. — На бал, — сухо выдала она. — На какой именно? — На тот, который проводится здесь ежегодно. Соберутся разные люди, самые разные, будет интересно. Ты не пожалеешь. — И где он проходит? — В долине в баре, где я сейчас работаю. — Тебе там нравится? — Не очень. — Зачем ты там работаешь? Если тебе не нравится? — Я привыкла к славе, но если я зайду дальше и уйду совсем, то её больше не будет. Не будет. Клер, ты не представляешь, для меня жизнь без поклонников — ад. — Ничего себе, у тебя по-прежнему есть поклонники. В эту минуту на горизонте появилось странное строение: оно было окружено колоннадами, яркими фонарями, светящимися всеми цветами радуги, а у входа в здание столпились люди. Подруги подходили к зданию всё ближе, когда они подошли настолько близко, что смогли рассмотреть толпу, Эмма чуть повернула голову к Клер, дьявольски улыбнулась, зеленые искры в её глазах засверкали: — Клер, конечно, старые времена прошли, было хорошо. Здесь, возможно, нет чего-то, что было раньше, но это терпимо, тем более, когда есть те, кто ждет твоего выступления. В некотором смысле это место даже лучше прежнего, раньше нужно было думать о многом, а теперь — гуляй, Клер, веселись, наслаждайся эфиром. И знаешь, здесь у меня поклонников даже больше, чем было раньше! Внезапно Эмма схватила Клер за руку и с молниеносной скоростью потащила её сквозь разношерстную толпу. В основном толпа состояла из мужчин, но это были не совсем обычные мужчины: их одежда была потрепанной, а лица искажены страшными гримасами. — Кто они такие?! Куда мы идем, Эмма?! — Клер пыталась докричаться до подруги, которая продолжала бежать вперёд. — Это, — Эмма старательно перекрикивала гул толпы, — мои поклонники! И тут все в толпе до единого повернулись и начали тянуться к Эмме и Клер, но те уже проскочили в ворота. Они бежали всё дальше. Это был адский карнавал: всюду сверкали маски, конфетти, фокусы, хлопушки. Это напоминало праздник, который решили устроить в подземном мире. — Бежим! — Радостно хохотала Эмма, вбегая в здание через золотые ворота. Громкая музыка оглушила девушек. Они зашли в помещение с высокими потолками, дивными мраморными полами и окнами от потолка до пола. Посередине помещения стоял стол, который ломился от вкуснейших на вид лакомств, а у левой стены, рядом с лестницей, расположился оркестр. Оркестровая мелодия оказалась Клер очень знакомой. Она уже слышала её раньше, как-то она почудилась ей. — Не может быть! — она раскрыла рот от удивления, а Эмма продолжала тянуть её за собой вверх по лестницу. — О, милая, здесь всё может быть! Они поднялись вверх по высокой белой лестнице. В конце её оказалась дверь. — Так, посмотрим, — Эмма достала из кармана платья связку ключей и начала пробовать по очереди каждый из них, вставляя их в замочную скважину, — этот не тот, этот не тот, этот…подошел! За дверью оказалась гримерка Эммы. Она была точь-в-точь как прежняя: белое зеркальце расположилось слева, красный полукруглый диванчик, обтянутый кожей, стоял в правом углу, картина, на которой была изображена голая девушка в махровом халате, по-прежнему висела на дальней стене. Эмма открыла белый деревянный клозет и начала быстро перебирать одежду, а Клер присела на диванчик. — Эти места, — Эмма выбросила какие-то тряпки из шкафа и повернулась к Клер, — кишат всякими тварями, тебе придется привыкнуть, если ты привыкнешь, то станет легче. Самое главное правило жизни здесь — не задумывайся, детка, просто не задумывайся, посмотри на всех вокруг — им плевать. Всем на всё плевать. Что было раньше, что будет потом…без разницы! Но вот беда случится, если…- Эмма сняла с себя блестящее красное платье, обнажая красивое бледное тело, — ну, знаешь, — она быстро взяла из клозета изящное зеленое платье, встала напротив зеркала и начала медленно надевать его, — всё это не совсем законно, мы здесь все не должны находиться, а уж ты, — зеленоглазая надела платье, застегнула молнию и обернулась к подруге, подмигивая ей, — тем более, детка. — Ничего не поняла. Клер задумчиво уставилась на Эмму, сложив ногу на ногу. — Ты поймёшь! — старая подруга снова повернулась лицом к зеркалу, пудря носик. — Я не хочу ничего понимать здесь, я хочу вернуться домой. — Домой?! — Эмма усмехнулась, подошла к Клер и ласково погладила её по щеке, — что по твоему «дом»? Строение? Квартира? Нет, детка, вовсе нет. Любовь — больше чем физическое влечение, дружба — больше, чем взаимопомощь, а дом? — Раньше ты так не философствовала, Эмма. — Да, здесь невозможно не философствовать. Это край потерь и забвения. Идем! Сегодня я буду выступать на балу! Клер очень обрадовалась этой новости, так как ей всегда нравилось смотреть на танцы Эммы. — Я сейчас пойду на сцену, а ты… — Эмма тыкнула Клер по носу, — спустишься в зал и будешь наблюдать оттуда. Важный момент, — девушка подняла указательный палец вверх, — ни с кем не говори! Ни с кем! Тебе все эти ребята внизу могут показаться странными, но ты просто не обращай на них внимания! И веселись! — Эмма пожала плечами, улыбнулась, взяла Клер за руку и потянула к выходу из комнаты. Девушки спустились вниз. Эмма покинула Клер и ушла к сцене, готовиться к выступлению. Клер же решила пройтись по залу и поглядеть на «странных ребят», о которых ей говорила Эмма. Чем больше девушка наблюдала за всеми вокруг, тем больше у неё появлялось вопросов: в атмосфере общего веселья она не могла разглядеть странности, о которых была предупреждена. Всё было нормально, все гости вели себя очень воспитанно, галантно, Клер ни с кем не говорила, как ей и было сказано. Веселье было остановлено, когда музыка стихла, свет выключился, взоры были направлены в сторону человека в черном смокинге, идущему по сцене. — Дамы и господа! Сегодня на сцене для вас выступает единственная и неповторимая, по-прежнему живая и юная, лучшая соблазнительница на свете — Эмма Фон Грасс! — объявил он торжественным голосом, затем исчез во тьме. На сцене появился маленький луч света, он был направлен на одиноко стоящую фигуру Эммы. Она была так прекрасна в этом одиноком луче света, её зеленое платье водопадом струилось по её молодому и пылающему молодостью телу и спадало у ног. Она переместила руку от талии к виску, словно разглядывая зрителей в зале, затем качнула бедрами и всё той же кошачьей походкой пошла по сцене, звучным женственным голосом распевая известную в этом крае песню: « Мы все здесь похожи, мы так одиноки, во взгляде у нас пустота, Мы все здесь похожи, но в каждом ли взгляде читаю я грех и порок? Лишь в этот миг, лишь в этот час хочу я спеть для тех, кто так Застрял навеки в этом небытие… Однажды к нам придет Папа, Папа придет и осветит нам путь, Наш путь…» В это время весь зал осветила яркая вспышка света, берущая своё начало у ворот. Клер инстинктивно зажмурила глаза, а когда она открыла их, то ужаснулась, она была готова поседеть: вокруг неё стояли живые скелеты, с которых свисало гниющее мясо и остатки кожи. Внезапно она почувствовала, как к её ладони прикоснулась чья-то кисть. Она пыталась её отдернуть, но услышала знакомый голос: — Это я, Клер, — Клер обернулась и увидела скелет, на нем был парик из кудрявых волос, зеленое платье… — Это я. — Эмма? Что происходит? Это сон? — К сожалению, нет. — А что это? — Я объясню тебе чуть позже, сейчас нужно бежать. Ошарашенная Клер взяла Эмму за руку. Они стали пробиваться через толпу к лестнице. — Куда мы теперь? Почему все бегут? Эмма? Эмма? Клер смотрела на торчащие кости, выглядывающие из-под платья и взбирающиеся вверх по лестнице. — Я же говорила, что мы не должны здесь находиться, сейчас нужно бежать, а потом я должна привести тебя к кое-кому. — А потом? Эмма обернулась, она положила ладонь на плечо Клер. — Ты и представить себе не можешь, что будет дальше.