Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Имена На тех, у кого есть метки, Эшли привык смотреть с легкой долей презрения и чувства собственного превосходства. За исключением родителей – у матери и отца на запястьях были написаны имена друг друга, но это не мешало Виктории Беатрис сохранить независимость, управлять собственным бизнесом и в любой ситуации держаться, как королева. Мать говорила: «Мне просто хватило силы воли и умения всегда полагаться на рассудок, а не на сентиментальные глупости». Любить – это слишком глупо. Чувства заставляют человека забывать о собственных желаниях и целях, растворяться в другом, открывать свои уязвимые точки. А где гарантия, что соулмейт не причинит тебе боли? Случалось и такое. Если вы предназначены друг другу судьбой, это еще не гарантия, что вы будете счастливы. Эшли был счастлив и так. Он принадлежал к одной из самых влиятельных в Нью-Техасе семей, у него были деньги и возможности, родители любили и баловали его, как это часто бывает с поздним и долгожданным ребенком. Он не знал слова «нельзя». Богатая усадьба, престижный военный колледж, из которого вышли многие блестящие военные Федерации – и Эш рассчитывал со временем приблизиться к этому же уровню, если не превзойти. Кутежи в закрытых клубах, пассии, сменяющие одна другую… в памяти, как в калейдоскопе, мелькали красивые тела – в основном мужские – иногда взгляд останавливался на запястьях… он успел увидеть почти все вариации того, что может быть. Чистая кожа, как у него самого: знак, что истинной пары этого человека еще нет на свете. Серые, едва заметные буквы: истинная пара уже умерла. Имена, написанные самыми разными почерками – такая же манера письма будет у соулмейта. Но, в конце концов, какое это имеет значение. Чем богаче и влиятельнее семья, тем чаще люди женятся и выходят замуж ради денег и связей, а не по взаимному притяжению. Может, метку с твоим именем, написанную твоим почерком, носит какая-нибудь горничная? А уж если в благочестивом семействе, верном всем предписаниям своей религии, кто-то носит метку, говорящую о связи с человеком своего пола, это будут скрывать. Наследница Федерингов носит на запястье браслет, ходят слухи, что дорогое украшение скрывает женское имя. Это тоже не имеет значения. Когда-нибудь Мюрреям будет неплохо породниться с Федерингами. «Чем позже, тем лучше», - думал Эш, развлекаясь в очередном закрытом клубе или собираясь ввязаться в очередное рискованное приключение. Он считал себя баловнем судьбы. Обычно метки проявляются очень рано, но в восемнадцать лет на его коже все еще не появлялся след. Девятнадцать. Двадцать. Ни знака. В его двадцать первый день рождения, когда он кутил с приятелями, пил виски со льдом и оценивающим взглядом посматривал на симпатичных парней, готовых за деньги удовлетворить любые, даже самые извращенные желания, запястье вдруг будто огнем обожгло. Эшли выпил еще несколько рюмок, прежде чем решился закатить рукав рубашки и взглянуть. Надпись размашистым почерком – такую трудно будет скрыть браслетом, а татуировкой метки не забиваются – в полутьме чересчур роскошной гостиной выглядела, будто древние письмена «Мане, текел, фарес!». Будто насмешка судьбы: ты не особенный, ты не хозяин жизни, ты тоже с кем-то связан. - Нежданный подарок на день рождения? Дай взгляну, - нахально поинтересовался Ксавье. Давнему приятелю и подельнику в выгодных сделках Эш мог такое простить, хоть и очень неохотно. - Ну, по крайней мере, у меня лет восемнадцать в запасе, прежде чем я встречу _этого_. А может, мне повезет, дети и подростки тоже умирают, - привычным циничным тоном ответил Эш. - Этот Дуглас, кем бы он ни был, до совершеннолетия доживет, мне так кажется, - Вильнёфф точно так же попытался повернуть разговор в шуточное русло. – Люди с таким почерком не сдаются слишком легко. Восемнадцать лет. В тот момент Эшли казалось, что в такой срок может вместиться целая жизнь. Почти так и было. Он служил на Нью-Техасе, пару лет провел в столице, провел несколько коротких, но блестящих боев на границах, защищая родину от космических пиратов. Женился на Сьюзен Федеринг – предсказуемо несчастливо, как любят говорить сентиментальные идиоты, верящие, что метка определяет судьбу. Но да, он срывал на ней злость на то, что и он не хозяин судьбы, он связан с кем-то ему неизвестным и проклятый знак не исчезает. А ее девическая влюбленность быстро прошла, сменившись ненавистью. «Если бы не ты, я бы нашла свою судьбу, я бы ее нашла!». Эшли смеялся над этими словами. Особенно, когда в миротворческой миссии на Хайтэ познакомился с Билли Джин Бейкер. Яркая, хищная и опасная, талант в войне, покорительница женских сердец… Билли он мог бы сказать: «мы с тобой одной крови, ты и я». Он будет вспоминать ее много лет, до самой смерти. Темные глаза, стройная фигура, на которой военная куртка с множеством карманов сидела как влитая. Запах крепких сигарет. Браслет с монетками на запястье, не скрывающий имени – Сьюзен. Имя его жены, написанное отвратительно знакомым почерком. Сьюзен ненавидела его еще больше, когда он вернулся с Хайтэ. «Это всё война, это всё такие, как ты!». Она больше не носила браслет, будто чувствуя, что ему больно различать выцветшие серые буквы. БЕЛЛА ДЖЕЙН. Связь с соулмейтом и любовь – еще не одно и то же. Как можно назвать то, что Эшли чувствовал к Белле? Им не нужно было спать друг с другом, но вместе они могли покорить мир, они могли бы править штатом, страной, даже галактикой, если бы… Если бы!.. Он скрывал имя своего соулмейта под специальным тончайшим «рукавом», имитирующим кожу. Он жил так, будто никакого предназначенного ему человека нет. Войны, сделки, развлечения, виски, коньяк. Всё это намного важнее. Проходит двадцать два года. Ему сорок четыре, он полковник, он известен. Он воюет с пиратами на Нуэве – так, небольшая разминка перед более крупной охотой. И вдруг он читает отчет молодого, но весьма перспективного офицера. Слишком знакомый размашистый почерк. И теперь ошибки быть не может. Дуглас Бома. * Сколько Дуглас себя помнил, в детстве мама бинтовала ему запястье, не давая смотреть на кроваво-алую вязь. Но он был любопытным, и вовсе не боялся вида крови. К тому же эта «царапина» не болела. И никуда не исчезала, как все царапины, ссадины и шишки, которых у него было немало с тех пор, как он научился ходить. Он был любопытным ребенком и рано научился читать, узнав, что на запястье написано имя человека, которого он когда-нибудь встретит. Почерк напоминал шрифт из старинных книг. Красивые острые буквы без малейшего наклона. «Эшли». Дед рассматривал его метку с интересом. Почерк и имя могли с равными шансами принадлежать и мужчине, и женщине. Видимо, именно потому мама уже спешила искать Дугласу невесту, еще тогда, когда он больше думал об игрушечных саблях и пистолетиках, чем о девчонках. В шесть лет – Дуглас помнил это очень хорошо – зимней ночью он проснулся от режущей боли, пронизывающей запястье. Под первой меткой появилась еще одна. Имя «Эдмонд» было перечеркнуто, и рядом, тем же почерком, добавлено: «Арман».