Не святая война, или В моей душе нет больше места для тебя

Повышение в звании и должность военного на государственной службе. Выплата по больничному, отпуск, а после – назначение начальником военного сектора в лабораторию. Дуглас только ухмыльнулся, когда услышал новости. И брат, и Эш в своем репертуаре: деньги и расстояния решают все. Концы в воду, вот как это называется. Перед его выпиской из госпиталя позвонил Томас, предупредил: - Мы с Джозефом сделали всё, чтобы твои похождения не нанесли ущерб нашей славе. Не вздумай говорить правду. - Да иди ты!.. – ответил Дуглас. Всё было кончено. Он не принадлежал ни семье, ни любовнику, и потерял всех друзей – ведь тем, кто еще остался жив, его появление на горизонте могло непоправимо сломать жизнь. В Верьере, правда, пришлось побывать, чтобы восстановить документы – но там Дуглас остался ненадолго, избегая расспросов, не касавшихся дела. Чужой. Всем чужой, и изменившаяся внешность и голос – будто клеймо. Эта ложь в угоду репутации семьи, красивые и незаслуженные выдумки – а внутри будто раскаленным железом жгли слова Джозефа: «это твоя вина, ты заслужил, чтобы с тобой так обращались». Неделя в санатории на Нью-Индиане – последняя подачка… В мирной жизни Дуглас чувствовал себя неловко. Он забыл уже многие штатские привычки, отвык от покоя, от того, что не надо постоянно быть настороже. Но окунулся в новые обстоятельства с головой – лишь бы забыть Эша, забыть свою любовь к нему и боль предательства. Стереть с себя его прикосновения и поцелуи. …Ищущий взгляд одной из постоянных посетительниц кафе, Дуглас заметил еще в первый день. Дама вряд ли была молода – вопреки ухоженности и красоте глаза выдавали прожитые годы и немалый опыт. О таких говорят «двадцать на вид, сорок в жизни». Красно-рыжие густые блестящие волосы – если краска, то явно дорогая. Зеленовато-желтый кошачий взгляд. Подтянутая стройная фигура. Женщина знала, что хочет, и возлюбленных выбирала сама. - Какой красивый мужчина скучает, - она подошла к Дугласу, когда он явился на ужин. – Не женаты? - Свободен, как вольный ветер, прекрасная леди. - Для вас – просто Элла. После знакомства и первого бокала вина Дуглас сказал: - Мы взрослые свободные люди, я прекрасно понимаю, чего вы ищете и сам не против. Но, простите за прямоту, сразу один момент… - Детей не будет. Я бесплодна. И у вас я ничего не буду спрашивать, ни фамилию, ни страницу в сети, ни номер телефона. Мы просто развлечемся и разойдемся. - Я не о том. Элла, если вы любите игры в подчинение и садистские штучки, то вам придется искать себе другого мужчину на ночь. Внимательный взгляд. - Вы хотите нежности? Это хорошо… быть нежной с таким хищником – мечта любой женщины. Она сдержала свое слово и была так томительно ласкова… мягкие прикосновения рук, легкий сладковатый запах духов, теплый бархат светлой кожи. Случайная женщина – но Дуглас ласкал и целовал ее так, будто она была единственной и самой лучшей. Но когда всё закончилось, не рискнул заснуть рядом с ней. - Мне пора, красавица. Я был твоим сладким сном, но сны уходят… Теперь он был чист от прежней любви. * Предпоследний вечер перед отъездом Дуглас провел в парке, где отмечался какой-то местный праздник. Вдалеке однообразно грохотала дискотека, в сумерках загорались разноцветные лампочки-светлячки, в палатках вовсю торговали выпивкой, закуской и куревом. Дуглас купил бутылку «энергетички» и бесцельно шатался среди развлекающейся молодежи. На одной из полянок устроились на пикник несколько парней с девушками. Один из них пытался заменить порвавшуюся струну на гитаре, другой ворчал: - Вот же, пару песен выучил и крутым музыкантом себя считаешь, а починить свою балалайку не можешь. - Ты вообще никак не умеешь, отвянь. - Проблема, мужики? Давайте я заменю, я умею, - Дуглас подошел, и, когда парни согласились, осмотрел гитару, заменил струну, и на слух настроил инструмент. - Спасибо, теперь вообще круто! Слушай, парень, а ты тут с компанией? Если что, то зови своих, посидим вместе. Сыграешь нам песенку-две? С нас причитается. - Я один. Сейчас еще бутылку куплю, чтобы два раза не ходить, и будет народу музыка. Парни засмеялись. - Быстрый ты. Но если согласен, то к лучшему, Эндрю у нас музыкант так себе. Вернувшись с выпивкой, Дуглас устроился с гитарой поудобнее и начал: - Ну что, первое – романтику, для дам? На ковре из жёлтых листьев В платьице простом, Из подаренного ветром крепдешина, Танцевала в подворотне осень вальс-бостон, Отлетал тёплый день и хрипло пел саксофон. И со всей округи люди приходили к нам, И со всех окрестных крыш слетались птицы, Танцовщице золотой захлопав крыльями, Как давно, как давно звучала музыка там… Сумерки становились все темнее, в мерцающем свете фонарей лица казались масками. Прихотливо мелькали тени, и в этой почти мистической полутьме так гармонично зазвучала новая мелодия. Когда из яви сочатся сны, Когда меняется фаза луны. Я выхожу из тени стены - веселый и злой. Когда зеленым глаза горят И зеркала источают яд. Я десять улиц составлю в ряд, идя за тобой. Твоя душа в моих руках, Замрет, как мышь в кошачьих лапах. Среди тумана не узнает меня. И ты на годы и века, Забудешь вкус, и цвет, и запах. Того, что есть в переплетениях дня. Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя - лишь тень на стене. Сколь неразумно тебе и мне Не верить в силу дорог. Когда я умер, ты был так рад, Ты думал - я не вернусь назад. Но я пробрался однажды в щель между строк, Я взломал этот мир, как ржавый замок. Я никогда не любил ворожить, Но иначе не мог. Я никогда не любил ворожить, Но иначе не мог... Когда я в камень скатаю шерсть - Тогда в крови загустеет месть. И ты получишь дурную весть от ветра и птиц. Но ты - хозяин воды и травы, Ты не коснешься моей головы. А я взлечу в опереньи совы, не видя границ. Тебя оставив вспоминать, Как ты меня сжигал и вешал. Дитя Анэма умирало смеясь. А я вернусь к тебе сказать - Ты предо мной изрядно грешен, Так искупи хотя бы малую часть... Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя - лишь тень на стене. Я прячусь в воздухе и в луне, Лечу как тонкий листок. И мне нисколько тебя не жаль, В моей крови закипает сталь. В моей душе скалят зубы страсть и порок, А боль танцует стаей пестрых сорок. Я никогда не любил воскресать, Но иначе не мог. Я никогда не любил воскресать, Но иначе не мог... Когда останемся мы вдвоем, Меня не уверить в спасенье твое. Но на два голоса мы пропоем отходную тебе. Узнай меня по сиянью глаз, Ведь ты меня убивал не раз, Но только время вновь сводит нас в моей ворожбе. Опавших листьев карнавал. Улыбка шпаги так небрежна. Дитя Анэма не прощает обид. Ты в западню мою попал - Твоя расплата неизбежна. Ты знаешь это - значит будешь убит. Ты спишь и видишь меня во сне, Я для тебя - лишь тень на стене. Настало время выйти вовне, Так выходи на порог. Убив меня много сотен раз, От смерти ты не уйдешь сейчас. Но ты от злобы устал и от страха продрог И я тебе преподам твой последний урок. Я никогда не любил убивать, Но иначе не мог. Я никогда не любил убивать, Но иначе не мог... Я никогда не любил ворожить, Я никогда не любил воскресать, Я никогда не любил убивать, Я никогда не любил... Но иначе не мог... «Я выжил, Эшли. Я даже себя прежнего хороню, смеясь. Может быть, мы уже не встретимся, но назло тебе я должен быть счастлив. Где бы то ни было». - А что-нибудь блатное или военное можешь? – спросили парни попозже, захмелев от алкоголя. - Могу. Что именно? Концерт по заявкам. - Да что сыграешь, лишь бы погромче и за душу брало. Дуглас и сам уже основательно захмелел. Хотелось не просто берущего за душу, а чтобы и самому излить в песне всё, что болело внутри. Мы не хотели убивать, но все за нас решили вы. Вам на потери наплевать, ну что ж мы все давно мертвы. Война приносит вам доход, ведь жизнь и смерть легко продать, Пополнив в банке новый счет и всех нас за спиной предать. Он пел для этих незнакомых ребят, а вспоминал однополчан с Нуэвы. Как играл для них, как делили последний паек на всех в трудные времена. И как эти жизни оказались всего лишь ставками в игре для таких, как Мюррей с приятелями. Деньги, деньги, деньги… А для чего тогда парни проливали кровь? Не свою страну защищали – их руками, их потерями правительство отбирало то, что принадлежало меджийцам испокон веков. Не святая война, Она была нужна лишь вам. Враг знал, за что он сражался – А что оставалось нам? Мы отдали долг, стране и народу, И на чужбине нашли свою смерть. Но мы умирали не за честь и свободу, А за ваши героин и нефть. Страшно жить с этим знанием. Что меджийцы, по сути, мстили за издевательства над своими сыновьями и дочерьми. Что эта война – самая позорная и кровавая в истории Федерации. И что ты не сможешь ее остановить, на смену одному губернатору правительство назначит другого. Открыт сезон стальных дождей И снова выступаем мы. В бой за триумф чужих идей Под стягом света против тьмы. Нельзя кровавыми деньгами утешить жен и матерей, нельзя нечистыми руками построить рай для их детей. деньги и власть свой правят бал и каждый их готов урвать - но кто, скажи, вам право дал чужие жизни обрывать?! Это предательство – как подняться и жить дальше? Тени погибших товарищей и невинно убитых мирных жителей перестанут являться во сне, но от этого не легче. Взошла полная луна, какая-то аж кроваво-алая. Пьяные ребята хлопали в ладоши. - Что там, когда парк закроют? - Еще час есть. - Ну, одну песню, что ли, и по домам… - А небо-то огненное, красивая ночь. - Споешь нам ту, старую-старую, про «небо, полное огня»? - Запросто. Hадо мною - тишина, Hебо, полное дождя, Дождь пpоходит сквозь меня, Hо боли больше нет. Под холодный шепот звезд Мы сожгли последний мост, И всё в бездну соpвалось, Свободным стану я От зла и от добpа, Моя душа была на лезвии ножа. Я бы мог с тобою быть, Я бы мог пpо все забыть, Я бы мог тебя любить, Hо это лишь игpа. В шуме ветpа за спиной Я забуду голос твой, И о той любви земной, Что нас сжигала в пpах, И я сходил с ума, В моей душе нет больше места для тебя! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит стpах. Я свободен - с диким ветpом наpавне, Я свободен наяву, а не во сне! Hадо мною - тишина, Hебо, полное огня, Свет пpоходит сквозь меня, И я свободен вновь. Я свободен от любви, От вpажды и от молвы, От пpедсказанной судьбы И от земных оков, От зла и от добpа. В моей душе нет больше места для тебя! Я свободен, словно птица в небесах, Я свободен, я забыл, что значит стpах. Я свободен - с диким ветpом наpавне, Я свободен наяву, а не во сне! Компания подпевала, немного сбиваясь с ритма и слов. Для них эта песня была о свободе от условностей, о чувстве, когда кажется, что летишь над землей и горы готов свернуть. А для Дугласа это был вой раненного волка. «В моей душе нет больше места для тебя. Я забуду, я выживу, даже если окажусь где-то похуже Менжен-Дие. Эш, моя любовь к тебе умерла. Теперь все мосты сожжены, и я буду развлекаться с кем угодно, обещать страсть всем. Я не смогу доверять и ни для кого не смогу создавать стихи и песни». Впереди – только одиночество. Дуглас отдал гитару владельцу. Теперь с музыкой и с нежностью покончено. Он вышел из парка и бродил по городу до самого рассвета. Рейс на Нью-Калифорнию предстоял через день. Начиналась новая жизнь!..